Неточные совпадения
Наконец последняя
дочь, остававшаяся с ним в доме,
умерла, и старик очутился один сторожем, хранителем и владетелем своих богатств.
— Соня!
Дочь! Прости! — крикнул он и хотел было протянуть к ней руку, но, потеряв опору, сорвался и грохнулся с дивана, прямо лицом наземь; бросились поднимать его, положили, но он уже отходил. Соня слабо вскрикнула, подбежала, обняла его и так и замерла в этом объятии. Он
умер у нее в руках.
Да и ничего я не понимаю, какой там пьяница
умер, и какая там
дочь, и каким образом мог он отдать этой
дочери все последние деньги… которые…
— Вот тут, через три дома, — хлопотал он, — дом Козеля, немца, богатого… Он теперь, верно, пьяный, домой пробирался. Я его знаю… Он пьяница… Там у него семейство, жена, дети,
дочь одна есть. Пока еще в больницу тащить, а тут, верно, в доме же доктор есть! Я заплачу, заплачу!.. Все-таки уход будет свой, помогут сейчас, а то он
умрет до больницы-то…
Когда она родила, уже разведясь с мужем, первого ребенка, ребенок этот тотчас же
умер, и родные г-жи Шталь, зная ее чувствительность и боясь, чтоб это известие не убило ее, подменили ей ребенка, взяв родившуюся в ту же ночь и в том же доме в Петербурге
дочь придворного повара.
Сначала он из одного чувства сострадания занялся тою новорожденною слабенькою девочкой, которая не была его
дочь и которая была заброшена во время болезни матери и, наверно,
умерла бы, если б он о ней не позаботился, — и сам не заметил, как он полюбил ее.
Муж у ней давно
умер, оставив ей одну только
дочь, Фенечку.
Анна Сергеевна Одинцова родилась от Сергея Николаевича Локтева, известного красавца, афериста и игрока, который, продержавшись и прошумев лет пятнадцать в Петербурге и в Москве, кончил тем, что проигрался в прах и принужден был поселиться в деревне, где, впрочем, скоро
умер, оставив крошечное состояние двум своим
дочерям, Анне — двадцати и Катерине — двенадцати лет.
Вот-с таким-то образом-с мы блаженствовали три года; на четвертый Софья
умерла от первых родов, и — странное дело — мне словно заранее сдавалось, что она не будет в состоянии подарить меня
дочерью или сыном, землю — новым обитателем.
Она рассказала, что в юности дядя Хрисанф был политически скомпрометирован, это поссорило его с отцом, богатым помещиком, затем он был корректором, суфлером, а после смерти отца затеял антрепризу в провинции. Разорился и даже сидел в тюрьме за долги. Потом режиссировал в частных театрах, женился на богатой вдове, она
умерла, оставив все имущество Варваре, ее
дочери. Теперь дядя Хрисанф живет с падчерицей, преподавая в частной театральной школе декламацию.
«Кончу университет и должен буду служить интересам этих быков. Женюсь на
дочери одного из них, нарожу гимназистов, гимназисток, а они, через пятнадцать лет, не будут понимать меня. Потом — растолстею и, может быть, тоже буду высмеивать любознательных людей. Старость. Болезни. И —
умру, чувствуя себя Исааком, принесенным в жертву — какому богу?»
Кажется, ни за что не
умрешь в этом целебном, полном неги воздухе, в теплой атмосфере, то есть не
умрешь от болезни, а от старости разве, и то когда заживешь чужой век. Однако здесь оканчивает жизнь
дочь бразильской императрицы, сестра царствующего императора. Но она прибегла к целительности здешнего воздуха уже в последней крайности, как прибегают к первому знаменитому врачу — поздно: с часу на час ожидают ее кончины.
Мать плакала о
дочери и думала, что она
умерла.
— Пронзили-с. Прослезили меня и пронзили-с. Слишком наклонен чувствовать. Позвольте же отрекомендоваться вполне: моя семья, мои две
дочери и мой сын — мой помет-с.
Умру я, кто-то их возлюбит-с? А пока живу я, кто-то меня, скверненького, кроме них, возлюбит? Великое это дело устроил Господь для каждого человека в моем роде-с. Ибо надобно, чтоб и человека в моем роде мог хоть кто-нибудь возлюбить-с…
Московская же барыня
умерла, и Митя перешел к одной из замужних ее
дочерей.
История арестантки Масловой была очень обыкновенная история. Маслова была
дочь незамужней дворовой женщины, жившей при своей матери-скотнице в деревне у двух сестер-барышень помещиц. Незамужняя женщина эта рожала каждый год, и, как это обыкновенно делается по деревням, ребенка крестили, и потом мать не кормила нежеланно появившегося, ненужного и мешавшего работе ребенка, и он скоро
умирал от голода.
Между тем мать медленно
умирала той же болезнью, от которой угасала теперь немногими годами пережившая ее
дочь. Райский понял все и решился спасти дитя.
Вот послушайте, — обратилась она к папа, — что говорит ваша
дочь… как вам нравится это признание!..» Он, бедный, был смущен и жалок больше меня и смотрел вниз; я знала, что он один не сердится, а мне хотелось бы
умереть в эту минуту со стыда…
Полозов очень удивился, услышав, что упадок сил его
дочери происходит от безнадежной любви; еще больше удивился, услышав имя человека, в которого она влюблена, и твердо сказал: «Пусть лучше
умирает, чем выходит за него.
Замечательно, что та же черта повторяется и в рассказе о воскрешении
дочери Иаира: «Иисус сказал им: выйдите вон, ибо не
умерла девица, но спит. И смеялись над Ним» (Мф. 9:24; Мр. 5:39; Лк. 8:52).
Говорят, что чувствительный pater familias [отец семейства (лат.).] Николай Павлович плакал, когда
умерла его
дочь!..
Княгиня осталась одна. У нее были две
дочери; она обеих выдала замуж, обе вышли не по любви, а только чтоб освободиться от родительского гнета матери. Обе
умерли после первых родов. Княгиня была действительно несчастная женщина, но несчастия скорее исказили ее нрав, нежели смягчили его. Она от ударов судьбы стала не кротче, не добрее, а жестче и угрюмее.
Когда он
умирал, я один из его воспитанников был у его постели, и он положил мне завет: беречь его
дочь Варвару и внука.
Вот уже три года, как он не видал
дочери; из письма Нагибина он узнал в первый раз, что у него уже есть внучка; потом — что Лоскутов
умер.
Колпаков был один из самых богатых золотопромышленников; он любил развернуться во всю ширь русской натуры, но скоро разорился и
умер в нищете, оставив после себя нищими жену Павлу Ивановну и
дочь Катю.
На восточном побережье и на Сахалине он сделал себе блестящую карьеру в какие-нибудь пять лет, но потерял
дочь, которая
умерла от голода, состарился, состарилась и потеряла здоровье его жена, «молоденькая, хорошенькая и приветливая женщина», переносившая все лишения геройски.
Каких ужасов нагляделся и чего только он не вынес, пока его судили, мытарили по тюрьмам и потом три года тащили через Сибирь; на пути его
дочь, девушка, которая пошла добровольно за отцом и матерью на каторгу,
умерла от изнурения, а судно, которое везло его и старуху в Корсаковск, около Мауки потерпело аварию.
Птицын объяснил, обращаясь преимущественно к Ивану Федоровичу, что у князя пять месяцев тому назад
умерла тетка, которой он никогда не знал лично, родная и старшая сестра матери князя,
дочь московского купца третьей гильдии, Папушина, умершего в бедности и в банкротстве.
Мать в то время уж очень больна была и почти
умирала; чрез два месяца она и в самом деле померла; она знала, что она
умирает, но все-таки с
дочерью помириться не подумала до самой смерти, даже не говорила с ней ни слова, гнала спать в сени, даже почти не кормила.
«Он засмеялся и пошел, куда захотелось ему, — к одной красивой девушке, которая пристально смотрела на него; пошел к ней и, подойдя, обнял ее. А она была
дочь одного из старшин, осудивших его. И, хотя он был красив, она оттолкнула его, потому что боялась отца. Она оттолкнула его да и пошла прочь, а он ударил ее и, когда она упала, встал ногой на ее грудь, так, что из ее уст кровь брызнула к небу, девушка, вздохнув, извилась змеей и
умерла.
Но через год случилось несчастие. Леночка
умерла родами, оставив на руках пятидесятилетней матери новорожденную
дочь Сашеньку. А недолго спустя после смерти жены скончался и поручик Красавин.
Соседки расходились, и в сердце пьяницы поселялась робкая надежда. Давно, признаться, она уж начала мечтать о Михаиле Золотухине — вот бы настоящий для Клавденьки муж! — да посмотрит, посмотрит на дочку, вспомнит о покойном муже, да и задумается. Что, ежели в самом деле отец свой страшный недуг
дочери передал? что, если она
умрет? Куда она тогда с своей пьяной головой денется? неужто хоть одну минуту такое несчастье переживет?!
А невдолге после этого старики Бурмакины
умерли, предварительно выдавши
дочерей замуж. И таким образом фамилия Бурмакиных совсем исчезла из нашего уезда.
Как
умер он и как заснули
Его двенадцать
дочерей...
Я ответил, что покамест наверное ничего еще нельзя сказать, что кризис будет дней через пять-шесть. Для меня началось ужасное время. Мать и
дочь не могли допустить и мысли, чтоб их мальчик
умер; для его спасения они были готовы на все. Мне приходилось посещать больного раза по три в день; это было совершенно бесполезно, но они своею настойчивостью умели заставить меня.
Полежамши долго ли, мало ли времени, опамятовалась молода
дочь купецкая, красавица писаная, и слышит: плачет кто-то возле нее, горючими слезами обливается и говорит голосом жалостным: «Погубила ты меня, моя красавица возлюбленная, не видать мне больше твоего лица распрекрасного, не захочешь ты меня даже слышати, и пришло мне
умереть смертью безвременною».
— Я сейчас от них. Отчего отцу не согласиться? Напротив, он со слезами на глазах выслушал мое предложение; обнял меня и сказал, что теперь он может
умереть спокойно: что он знает, кому вверяет счастье
дочери… «Идите, говорит, только по следам вашего дядюшки!»
Княгиня Зоя Александровна пережила своего сына только на три недели. Она
умерла тихо на руках своих
дочерей.
— Вы пришли… это хорошо… не как доктор… а как будущий ее муж! — слабым голосом проговорил больной и повел уже затуманившимся взглядом в сторону
дочери. — Как доктор… не надо…
умираю…
Яков Никандрович был болезненный, чахоточный, раздражительный человек, и скоро
умер, не принеся своею смертью большого огорчения ни жене, ни
дочери.
Побег
дочери сильно повлиял на старика отца. С горя и одиночества он запил, потерял место и через несколько месяцев
умер, оставив в наследство
дочери обремененный закладными дом, вскоре, впрочем, проданный с аукционного торга.
— Род князей Шестовых окончился со смертью моего покойного батюшки, — сурово поглядела она не него, — мои братья Дмитрий и Александр были князьями только бумагам, первый женился на какой-то польской жидовке, прижил с ней двух
дочерей, из которых младшая
умерла чуть не накануне своей свадьбы с каким-то докторишкой, а старшая сослана в каторжную работу за отравление брата Александра и его третьей жены. Достойная племянница достойных этой смерти дяди и теки.
— Ну, Котик, сегодня ты играла как никогда, — сказал Иван Петрович со слезами на глазах, когда его
дочь кончила и встала. —
Умри, Денис, лучше не напишешь.
Яков Иванович не знал, как прокормиться; скарлатина указала ему выход: трое из детей
умерли друг за другом, остались старшая
дочь и меньшой сын.
Год спустя
умерла и жена, оставив после себя пятилетнюю
дочь без всякого состояния.
Граф-братец, окончательно промотавший свое имение, для поправки состояния решился на геройский подвиг для того времени — женился на купеческой
дочери, четыре года ежедневно упрекал ее происхождением, проиграл до копейки приданое, согнал ее со двора, опился и
умер.
— Не плакать, а радоваться надобно, что так случилось, — принялась, Юлия Матвеевна успокаивать
дочь. — Он говорит, что готов жениться на тебе… Какое счастье!.. Если бы он был совершенно свободный человек и посторонний, то я скорее
умерла бы, чем позволила тебе выйти за него.
— Доктора, доктора, madame Зудченко!.. Моя старшая
дочь, Людмила,
умирает! — продолжала кричать с крылечка адмиральша.
О, сколько беспокойств и хлопот причинил старушке этот вывоз
дочерей: свежего, нового бального туалета у барышень не было, да и денег, чтобы сделать его, не обреталось; но привезти на такой блестящий бал, каковой предстоял у сенатора, молодых девушек в тех же платьях, в которых они являлись на нескольких балах, было бы решительно невозможно, и бедная Юлия Матвеевна, совсем почти в истерике, объездила всех местных модисток, умоляя их сшить
дочерям ее наряды в долг; при этом сопровождала ее одна лишь Сусанна, и не ради туалета для себя, а ради того, чтобы Юлия Матвеевна как-нибудь не
умерла дорогой.
— Она урожденная Буксгевден, и мать ее была нянькой при маленькой княжне,
дочери покойного государя Александра Павловича; а когда девочка
умерла, то в память ее Буксгевден была, кажется, сделана статс-дамой, и ей дозволено было жить в Михайловском замке…