Неточные совпадения
Во дни веселий и желаний
Я был от балов без ума:
Верней нет места для признаний
И для вручения письма.
О вы, почтенные супруги!
Вам предложу свои услуги;
Прошу мою заметить речь:
Я вас хочу предостеречь.
Вы также, маменьки, построже
За
дочерьми смотрите вслед:
Держите прямо свой лорнет!
Не то… не то, избави Боже!
Я это потому
пишу,
Что уж давно я не грешу.
Я деньги отдал вчера вдове, чахоточной и убитой, и не «под предлогом похорон», а прямо на похороны, и не в руки
дочери — девицы, как он
пишет, «отъявленного поведения» (и которую я вчера в первый раз в жизни видел), а именно вдове.
И что это она
пишет мне: «Люби Дуню, Родя, а она тебя больше себя самой любит»; уж не угрызения ли совести ее самое втайне мучат, за то, что
дочерью сыну согласилась пожертвовать.
— Вы
написали, — резко проговорил Раскольников, не оборачиваясь к Лужину, — что я вчера отдал деньги не вдове раздавленного, как это действительно было, а его
дочери (которой до вчерашнего дня никогда не видал). Вы
написали это, чтобы поссорить меня с родными, и для того прибавили, в гнусных выражениях, о поведении девушки, которой вы не знаете. Все это сплетня и низость.
Да вот в чем дело:
пишет ко мне помещица, вдова; говорит, дескать,
дочь умирает, приезжайте, ради самого Господа Бога нашего, и лошади, дескать, за вами присланы.
— Философствовал,
писал сочинение «История и судьба», — очень сумбурно и мрачно
писал. Прошлым летом жил у него эдакий… куроед, Томилин, питался только цыплятами и овощами. Такое толстое, злое, самовлюбленное животное. Пробовал изнасиловать девчонку,
дочь кухарки, — умная девочка, между прочим, и, кажется,
дочь этого, Турчанинова. Старик прогнал Томилина со скандалом. Томилин — тоже философствовал.
— Нет, он вообще веселый, но дома выдерживает стиль. У него нелады с женой, он женат. Она очень богатая,
дочь фабриканта. Говорят — она ему денег не дает, а он — ленив, делами занимается мало, стишки
пишет, статейки в «Новом времени».
—
Дочь капитана Миронова, — сказал я ему, —
пишет ко мне письмо: она просит помощи; Швабрин принуждает ее выйти за него замуж.
Она
писала, что приезжала благодарить благодетеля, спасителя
дочери, и, кроме того, просить, умолять его приехать к ним на Васильевский, в 5-ю линию, такую-то квартиру.
— Спасибо за комплимент, внучек: давно я не слыхала — какая тут красота! Вон на кого полюбуйся — на сестер! Скажу тебе на ухо, — шепотом прибавила она, — таких ни в городе, ни близко от него нет. Особенно другая… разве Настенька Мамыкина поспорит: помнишь, я
писала,
дочь откупщика?
На другой день в том же своем единственном пиджаке он явился в роскошную квартиру против дома генералгубернатора и начал
писать одновременно с нее и с ее
дочери.
Отец этого предполагаемого Василья
пишет в своей просьбе губернатору, что лет пятнадцать тому назад у него родилась
дочь, которую он хотел назвать Василисой, но что священник, быв «под хмельком», окрестил девочку Васильем и так внес в метрику.
[Только одного я встретил, который выразил желание остаться на Сахалине навсегда: это несчастный человек, черниговский хуторянин, пришедший за изнасилование родной
дочери; он не любит родины, потому что оставил там дурную память о себе, и не
пишет писем своим, теперь уже взрослым, детям, чтобы не напоминать им о себе; не едет же на материк потому, что лета не позволяют.]
— Это
писала протопопская
дочь, — уверял он в отчаянии. — Она кончила гимназию, — ну, и
написала.
Благоразумнее других оказалась Харитина, удерживавшая сестер от открытого скандала. Другие начали ее подозревать, что она заодно с Агнией, да и прежде была любимою тятенькиной
дочерью. Затем явилось предположение, что именно она переедет к отцу и заберет в руки все тятенькино хозяйство, а тогда
пиши пропало. От Харитины все сбудется… Да и Харитон Артемьич оказывал ей явное предпочтение. Особенно рвала и метала писариха Анна, соединившаяся на этот случай с «полуштофовой женой».
Зиновий Алексеич рассуждал, что растит
дочерей не для кельи и не ради манатьи́; и, к великому огорченью матушек, к немалому соблазну кумушек, нанял бедного старичка, отставного учителя, обучать Лизу с Наташей читать и
писать по-граждански и разным наукам, какие были пригодны им.
Как сказано, так и сделано. Марья Ивановна
писала Марку Данилычу, что Дуне у Макарья будет скучно, что девушка она строгая, степенная, веселостей и развлечений не любит. Изо всего, дескать, видно, что она
дочь благочестивого отца и выросла в истинно христианском доме.
Во «внешних известиях» из Парижа
пишут, что герцогиня Орлеанская разрешилась от бремени
дочерью Клементиной.
Пока Самоквасов из красной рубахи переодевался в свое платье, пока невеста, с помощью попадьи, ее большой
дочери и нанятой Сушилой молодицы, одевалась в шелковое платье, отец Родион позвал дьячка Игнатья да пономаря Ипатья и стал
писать обыск о повенчании московского купца Василия Борисыча с
дочерью государственного крестьянина девицей Параскевой Патаповой,
дочерью Чапуриной.
Дочь моей хозяйки докладывает мне, что был пожилой джентльмен, очень жалел, что не застал меня, попросил лист бумаги и
написал мне письмо.
Прошло мало ли, много ли времени: скоро сказка сказывается, не скоро дело делается, — захотелось молодой
дочери купецкой, красавице писаной, увидеть своими глазами зверя лесного, чуда морского, и стала она его о том просить и молить; долго он на то не соглашается, испугать ее опасается, да и был он такое страшилище, что ни в сказке сказать, ни пером
написать; не токмо люди, звери дикие его завсегда устрашалися и в свои берлоги разбегалися.
— Я его не читая, но князь Дмитрий Павлович, прочитав его, сказал при мне своей
дочери, что ее дядя собирается подольше погостить у них в половине будущего сентября, значит он
писал, между прочим, и об этом.
— Ну, Котик, сегодня ты играла как никогда, — сказал Иван Петрович со слезами на глазах, когда его
дочь кончила и встала. — Умри, Денис, лучше не
напишешь.
Ей было лет семнадцать, когда в NN стоял пехотный полк; когда он ушел, ушла и лекарская
дочь с каким-то подпоручиком; через год
писала она из Киева, просила прощенья и благословения и извещала, что подпоручик женился на ней; через год еще
писала она из Кишинева, что муж ее оставил, что она с ребенком в крайности.
— Бумагу, бумагу дайте мне
написать!.. Музе отдаю подмосковное имение, а Сусанне — прочее! — опять так же ясно и отчетливо выговорила Юлия Матвеевна: инстинкт матери, как и в назначении
дочерям имен, многое ей подсказал в этом ее желании.
— Заключаю по письму
дочери, которая мне
пишет что господина Звездкина отозвали в Петербург, и что он не возвратится более к нам, так как граф Эдлерс прямо при всех изъявлял радость, что его освободили от этого взяточника.
Предчувствие молодой женщины оправдалось. Мать
писала, что Федор Николаевич, накануне уже совсем собравшийся в Грузино, вдруг почувствовал себя худо и слег, к вечеру слабость увеличилась, а потому она и просила
дочь немедленно приехать, если она хочет застать отца в живых. „Он очень плох, и доктора не ручаются за исход болезни. Приезжай немедленно“, — оканчивала письмо Дарья Алексеевна».
— Что муж-то?.. Он добрый; пьяный только…
Пишет, вон, к Есперу Иванычу: «Дяденька, Клеопаша опять ко мне приехала; я ей все простил, потому что сам неправ против нее был», — проговорила Анна Гавриловна: она все еще продолжала сердиться на Фатееву за
дочь.
— Матушка! — продолжала Прасковья Ивановна, капельку успокоившись, — друг вы мой, Варвара Петровна, я хоть и виновата в неосторожных словах, да уж раздражили меня пуще всего безыменные письма эти, которыми меня какие-то людишки бомбардируют; ну и
писали бы к вам, коли про вас же
пишут, а у меня, матушка,
дочь!
Затем, старшая
дочь играет на фортепьяно, вторая
дочь приятно поет романсы, третья танцует характерные танцы, четвертая
пишет, как Севинье [24], пятая просто умна и т. д.
За чаем Антон Павлович рассказал, что недавно получил письмо из Одессы от одного почтенного отца семейства. Тот
писал, что девушка,
дочь его, недавно ехала на пароходе из Севастополя в Одессу, на пароходе познакомилась с Чеховым. И как не стыдно!
Пишете, господин Чехов, такие симпатичные рассказы, а позволяете себе приставать к девушке с гнусными предложениями.
— В виде Психеи? C'est charmant! [Это очаровательно! (франц.)] — сказала мать улыбнувшись, причем улыбнулась также и
дочь. — Не правда ли, Lise, тебе больше всего идет быть изображенной в виде Психеи? Quelle idee delicieuse! [Какая восхитительная мысль! (франц.)] Но какая работа! Это Корредж. Признаюсь, я читала и слышала о вас, но я не знала, что у вас такой талант. Нет, вы непременно должны
написать также и с меня портрет.
Иван Александрович сам
написал Алфимовым почтительное письмо, в котором уведомлял, что его
дочь нездорова и не может пуститься в дорогу.
«Между вашей
дочерью и мною не существует тайн, —
писал он между прочим, — то, что вы предпримите относительно меня, то, значит, предпримите и относительно ее».
Вот что
писал он по этому случаю своей единственной горячо любимой им
дочери, воспитывавшейся в институте в Петербурге.
— Хорошо, — подтвердил Петр Михайлыч, — суди меня бог; а я ему не прощу; сам буду
писать к губернатору; он поймет чувства отца. Обидь, оскорби он меня, я бы только посмеялся: но он тронул честь моей
дочери — никогда я ему этого не прощу! — прибавил старик, ударив себя в грудь.
Полина поняла его очень хорошо и тотчас же
написала к Петру Михайлычу записку, в которой очень любезно приглашала его с его милой
дочерью посетить их вечером, поясняя, что их общий знакомый, m-r Калинович, обещался у них читать свой прекрасный роман, и потому они, вероятно, не откажутся разделить с ними удовольствие слышать его чтение.
Калинович взглянул на нее и еще больше побледнел. Она подала ему письмо.
Писала Палагея Евграфовна, оставшаяся теперь без куска хлеба и без пристанища, потому что именьице было уж продано по иску почтмейстера. Страшными каракулями описывала она, как старик в последние минуты об том только стонал, что
дочь и зять не приехали, и как ускорило это его смерть… Калиновича подернуло.
Дочь слушала и краснела, потому что она была уже поэт и почти каждый день потихоньку от всех
писала стихи.
Видно только было, что горячее чувство, заставившее его схватить перо и
написать первые, задушевные строки, быстро, после этих первых строк, переродилось в другое: старик начинал укорять
дочь, яркими красками описывал ей ее преступление, с негодованием напоминал ей о ее упорстве, упрекал в бесчувственности, в том, что она ни разу, может быть, и не подумала, что сделала с отцом и матерью.
Он ваш, —
писала она, — это
дочь ваша,и вы сами знаете,что она ваша, настоящая
дочь.
Оказалось, что графиня Марифоски приехала в Сан-Ремо для исполнения задуманного ею плана в ту самую ночь, когда Савин с Анжеликою были в Ницце, и была немало озадачена, не найдя их там… Она бросилась искать,
писала, телеграфировала, но безуспешно и решила, что
дочь ее увезена в Россию.
В нем она
писала, что если он любит ее
дочь и хочет получить ее обратно, то пусть приедет в Милан и положит в банк на ее имя пятьдесят тысяч франков, без чего она его не допустит к своей
дочери.
— Ты меня не ждал? — заговорила она, едва переводя дух. (Она быстро взбежала по лестнице.) — Милый! милый! — Она положила ему обе руки на голову и оглянулась. — Так вот где ты живешь? Я тебя скоро нашла.
Дочь твоего хозяина меня проводила. Мы третьего дня переехали. Я хотела тебе
написать, но подумала, лучше я сама пойду. Я к тебе на четверть часа. Встань, запри дверь.
Сейчас Маремьяна
писала в Тверь к матери того, который, вероятно, уже сочетался законным браком с
дочерью меньшого из Квятковских. — Сообщая этот удовлетворительный, отрадный отзыв куда следует, поручила мне наскоро сказать спасибо сердечное доброму человеку, который доставил ей эту справку.
Дочь его
писала письмо министру просвещения по предварительному согласию его ходатайствовать об этом.
УЕвгения умерла меньшая
дочь Maрья. Сегодня он мне
пишет слезницу, а я, грешный человек, говорю, слава богу, что прибрал эту княжну (грудной ребенок).
Родные
пишут, что вы схоронили
дочь, мать семейства.
Верная моя Annette строит надежды на свадьбу наследника, [Семьи декабристов надеялись, что в связи со свадьбами своей
дочери Марии (1839) и сына Александра (1841) Николай I облегчит участь сосланных; их надежды были обмануты.]
писала ко мне об этом с Гаюсом, моим родственником, который проехал в Омск по особым поручениям к Горчакову; сутки прожил у меня.
— Да, я уж
написал, как мне представилось все здешнее общество, и, простите, упомянул о вас и о вашей
дочери… Так, знаете, немножко, вскользь… Вот если бы можно было взять назад мое письмо, которое я только что подал…