Неточные совпадения
Узкая тропинка
вела между кустами на крутизну; обломки скал составляли шаткие ступени этой природной лестницы; цепляясь за кусты, мы стали карабкаться. Грушницкий шел впереди, за ним его секунданты, а потом мы с
доктором.
Сказав таким образом о заблуждениях и о продерзостях людей наглых и злодеев, желая, елико нам возможно, пособием господним, о котором дело здесь, предупредить и наложить узду всем и каждому, церковным и светским нашей области подданным и вне пределов оныя торгующим, какого бы они звания и состояния ни были, — сим каждому
повелеваем, чтобы никакое сочинение, в какой бы науке, художестве или знании ни было, с греческого, латинского или другого языка переводимо не было на немецкий язык или уже переведенное, с переменою токмо заглавия или чего другого, не было раздаваемо или продаваемо явно или скрытно, прямо или посторонним образом, если до печатания или после печатания до издания в свет не будет иметь отверстого дозволения на печатание или издание в свет от любезных нам светлейших и благородных
докторов и магистров университетских, а именно: во граде нашем Майнце — от Иоганна Бертрама де Наумбурха в касающемся до богословии, от Александра Дидриха в законоучении, от Феодорика де Мешедя во врачебной науке, от Андрея Елера во словесности, избранных для сего в городе нашем Ерфурте
докторов и магистров.
В столовой он позвонил и
велел вошедшему слуге послать опять за
доктором. Ему досадно было на жену за то, что она не заботилась об этом прелестном ребенке, и в этом расположении досады на нее не хотелось итти к ней, не хотелось тоже и видеть княгиню Бетси; но жена могла удивиться, отчего он, по обыкновению, не зашел к ней, и потому он, сделав усилие над собой, пошел в спальню. Подходя по мягкому ковру к дверям, он невольно услыхал разговор, которого не хотел слышать.
— Извините меня,
доктор, но это право ни к чему не
поведет. Вы у меня по три раза то же самое спрашиваете.
— Так вы думаете, что может быть благополучно? Господи, помилуй и помоги! — проговорил Левин, увидав свою выезжавшую из ворот лошадь. Вскочив в сани рядом с Кузьмой, он
велел ехать к
доктору.
Пониже дачи Варавки жил
доктор Любомудров; в праздники, тотчас же после обеда, он усаживался к столу с учителем, опекуном Алины и толстой женой своей. Все трое мужчин
вели себя тихо, а докторша возглашала резким голосом...
Говорил он медленно, тяжко всхрапывая, и Самгин не сразу узнал в нем Инокова. Приказав дворнику позвать
доктора, он
повел Инокова в столовую.
— Должен
доктор свидетельствовать. Которых слабых оставлять. А то
повели чуть живого, — говорил приказчик, очевидно щеголяя своим знанием порядков.
Вера встала утром без жара и озноба, только была бледна и утомлена. Она выплакала болезнь на груди бабушки.
Доктор сказал, что ничего больше и не будет, но не
велел выходить несколько дней из комнаты.
Катя начинает лечиться, и старик совершенно успокоивается, потому что
доктор не находит ничего опасного, а так только, слабость, некоторое изнурение, и очень основательно доказывает утомительность образа жизни, какой
вела Катерина Васильевна в эту зиму — каждый день, вечер до двух, до трех часов, а часто и до пяти.
Раз ночью слышу, чья-то рука коснулась меня, открываю глаза. Прасковья Андреевна стоит передо мной в ночном чепце и кофте, со свечой в руках, она
велит послать за
доктором и за «бабушкой». Я обмер, точно будто эта новость была для меня совсем неожиданна. Так бы, кажется, выпил опиума, повернулся бы на другой бок и проспал бы опасность… но делать было нечего, я оделся дрожащими руками и бросился будить Матвея.
Наш
доктор знал Петровского и был его врачом. Спросили и его для формы. Он объявил инспектору, что Петровский вовсе не сумасшедший и что он предлагает переосвидетельствовать, иначе должен будет дело это
вести дальше. Губернское правление было вовсе не прочь, но, по несчастию, Петровский умер в сумасшедшем доме, не дождавшись дня, назначенного для вторичного свидетельства, и несмотря на то что он был молодой, здоровый малый.
— Вам это ни копейки не стоит, — отвечал
доктор, — за кого я вас принимаю, а дело в том, что я шестой год
веду книжку, и ни один человек еще не заплатил в срок, да никто почти и после срока не платил.
Зося металась в страшном бреду и никого не узнавала;
доктор сидел у ее изголовья и по секундам отсчитывал ход болезни, как капитан, который
ведет свой корабль среди бушующего моря.
— Был
доктор Панглосс [
Доктор Панглос — персонаж
повести Вольтера (1694–1778) «Кандид» (1759).], тестюшка, который сказал, что на свете все устраивается к лучшему.
Больше всего смущал Устеньку
доктор Кочетов, который теперь бывал у Стабровских каждый день; он должен был изо дня в день незаметно следить за Дидей и
вести самое подробное curriculum vitae. [жизнеописание (лат.).]
Доктор обыкновенно приезжал к завтраку, а потом еще вечером. Его визиты имели характер простого знакомства, и Дидя не должна была подозревать их настоящей цели.
— Очень рад,
доктор… да. Мы
поведем борьбу вместе… да. Нужно держать высоко знамя интеллигенции. Знаете, если бы открыть здесь свою собственную газету, да мы завязали бы в один узел всех этих купчишек, кабатчиков и вообще сибирских человеков.
Странно, что все эти переговоры и пересуды не доходили только до самого Полуянова. Он, заручившись благодарностью Шахмы,
вел теперь сильную игру в клубе. На беду, ему везло счастье, как никогда. Игра шла в клубе в двух комнатах старинного мезонина. Полуянов заложил сам банк в три тысячи и метал. Понтировали Стабровский, Ечкин, Огибенин и Шахма. В числе публики находились Мышников и
доктор Кочетов. Игра шла крупная, и Полуянов загребал куши один за другим.
Это была Аграфена. Она в следующий момент взяла
доктора под руку и
повела из столовой. Он попробовал сопротивляться, но, посмотрев на бутылку, увидел, что она пуста, и только махнул рукой.
Когда я вошел в гостиную, Герцен
вел оживленный разговор с Литтре. Кроме меня, из русских был еще Е.И.Рагозин (впоследствии обычный посетитель герценовских сред) и еще кто-то из сотрудников"Philosophic positive" — быть может, некий
доктор Unimus, практикующий теперь в Монте-Карло.
И рассказ о том, как он
повел Тургенева к знаменитому
доктору Р-ру, и тот говорит ему про его приятеля...
«Примененные
доктором Шпитцером смазывания йодистым коллодием не
повели к гангрене в ряде опытов, специально произведенных факультетом с этою целью.
— Дети! — произнес генерал и после некоторой паузы начал опять: — А вы вот что, господин
доктор! Вы их там более или менее знаете и всех их поопытнее, так вы должны
вести себя честно, а не хромать на оба колена. Говорите им прямо в глаза правду, пользуйтесь вашим положением… На вашей совести будет, если вы им не воспользуетесь.
К полуночи один
доктор заехал еще раз навестить больного; посмотрел на часы, пощупал пульс,
велел аккуратно переменять компрессы на голову и уехал.
Доктор с Калистратовою просидели молча целую ночь, и обоим им сдавалось, что всю эту ночь они
вели самую задушевную, самую понятную беседу, которую только можно бы испортить всяким звуком голоса.
Лакей раздел и уложил
доктора в кровать. Полинька
велела никого не пускать сюда и говорить, что Розанов уехал. Потом она сняла шляпу, бурнус и калоши, разорвала полотенце и, сделав компресс, положила его на голову больного.
Недоставало только в руках трости с большим золотым набалдашником, той классической трости, по которой читатель, бывало, сейчас узнавал
доктора в романах и
повестях.
Стеша в коротких словах передала Николаю Леопольдовичу подробности о смерти от чахотки княжны Маргариты Дмитриевны на арестантской барже во время следования в Сибирь, и о самоубийстве
доктора Шатова на пароходе, который
вел на буксире эту баржу и на котором он ехал на службу в Сибирь, в качестве иркутского городового врача.
— Вы пришли… это хорошо… не как
доктор… а как будущий ее муж! — слабым голосом проговорил больной и
повел уже затуманившимся взглядом в сторону дочери. — Как
доктор… не надо… умираю…
Вдруг послышались чьи-то тяжелые шаги по корабельной лестнице, которая
вела к нему в комнату. Круциферский вздрогнул и с каким-то полустрахом ждал появления лица, поддерживаемого такими тяжелыми шагами. Дверь отворилась, и вошел наш старый знакомый
доктор Крупов; появление его весьма удивило кандидата. Он всякую неделю ездил раз, а иногда и два к Негрову, но в комнату Круциферского никогда не ходил. Его посещение предвещало что-то особенное.
Шумилов, хоть и смело, но, по случаю маленькой булавочки в голове, не совсем твердо ступая,
повел доктора в канцелярию, где тот увидел в поношенном синем вицмундире подслеповатого чиновника, с лицом, вероятно, вследствие близорукости, низко опущенным над бумагою, которую он писал, имея при этом несколько высунутый направо язык, что, как известно, делают многие усердные писцы.
— Ничего особенного;
доктор только
велел не беспокоить больную! — отвечала она, хотя не было сомнения, что многого не договорила.
— Лягте спокойнее! —
повелел ему
доктор.
Два поселянина подбежали к нему, схватили под руки и
повели опять в ригу. Туда принесли пустой сундук и скамейку, посадили на нее
доктора и стали допрашивать, стращая смертью, если он не сознается в отравлении поселян ядом.
На место
доктора явились духовенство, гробовщики и полиция, опечатавшая весь дом покойного до возвращения пропавшей без
вести его супруги.
— Оставьте, я постараюсь уговорить ее, — поспешила вступиться Наталья Федоровна, — проводите меня к ней. А если нельзя уж будет, так я ее и с ее мертвым ребенком до Москвы довезу, а там
доктора, мать ее, авось, Бог даст, придет в себя и поправится.
Ведите меня к ней, Софья Сергеевна, — добавила она, встав с места и направляясь к двери комнаты.
Вихров для раскапывания могилы
велел позвать именно тех понятых, которые подписывались к обыску при первом деле. Сошлось человек двенадцать разных мужиков: рыжих, белокурых, черных, худых и плотноватых, и лица у всех были невеселые и непокойные. Вихров
велел им взять заступы и лопаты и пошел с ними в село, где похоронена была убитая. Оно отстояло от деревни всего с версту.
Доктор тоже изъявил желание сходить с ними.
Доктор вошел первый в дом Парфена, осмотрел его весь и
велел в нем очистить небольшую светелку, как более светлую комнату.
Нарядные мужики ввели его в сени и стали раздевать его. Иван дрожал всем телом. Когда его совсем раздели, то
повели вверх по лестнице; Иван продолжал дрожать. Его ввели, наконец, и в присутствие. Председатель стал спрашивать; у Ивана стучали зубы, — он не в состоянии даже был отвечать на вопросы.
Доктор осмотрел его всего, потрепал по спине, по животу.
— Благодарю вас,
доктор, спасибо, — сказала мать, а Лидке
велела: — Скажи дяденьке спасибо!
Доктор с красивым, плоским и затаенно-холодным лицом осмотрел,
велел каждое утро и вечер записывать температуру и прописал раствор соляной кислоты с малиновым сиропом.
Доктора дали лекарства и
велели ходить каждый день по два часа.
— Перестань ты сердиться! Ей-богу, скажу
доктору, — произнесла она с укоризною. — Не верьте ему, Яков Васильич,
повесть ваша понравилась и ему, и мне, и всем, — прибавила она Калиновичу, который то бледнел, то краснел и сидел, кусая губы.
Дымцевич и Буйко были, конечно, согласны с ним, потому что хотя были бы не прочь получать пятнадцать тысяч годовых, но лишаться своих трех тысяч тоже не желали.
Доктор протестовал против такого решения, потому что уж если начинать дело, так нужно
вести открытую игру.
Он нашел его лежащего на диване в беспамятстве, не раздетого. Лицо его страшно изменилось. Берсенев тотчас приказал хозяину с хозяйкой раздеть его и перенесть на постель, а сам бросился к
доктору и привез его.
Доктор прописал разом пиявки, мушки, каломель и
велел пустить кровь.
— Предсказал скорую смерть, если я не оставлю Петербурга и не уеду! У меня вся печень испорчена от долгого питья… Я и решил ехать сюда. Да и глупо там сидеть… Здесь именье такое роскошное, богатое… Климат один чего стоит!.. Делом, по крайней мере, можно заняться! Труд самое лучшее, самое радикальное лекарство. Не правда ли, Каэтан? Займусь хозяйством и брошу пить…
Доктор не
велел мне ни одной рюмки… ни одной!
Противники и секунданты обменялись, как водится, поклонами; один
доктор даже бровью не
повел — и присел, зевая, на траву: «Мне, мол, не до изъявлений рыцарской вежливости». Г-н фон Рихтер предложил г-ну «Тшибадола» выбрать место; г-н «Тшибадола» отвечал, тупо ворочая языком («стенка» в нем опять обрушилась), что: «Действуйте, мол, вы, милостивый государь; я буду наблюдать…»
Вслед затем из публики вышел молодой человек,
ведя за руку молодую женщину, и начал тот же танец, но только вдвоем. Но Володе не особенно понравился и первый танец, и он собирался уже выходить, как в числе зрителей первого ряда увидал нескольких корветских офицеров, и в том числе своего любимца —
доктора Федора Васильевича, и он подошел к своим.
Подходит один с папироской — это
доктор, и, не глядя в лицо рекрута, а куда-то мимо, гадливо дотрагивается до его тела и меряет, щупает и
велит сторожу разевать ему рот,
велит дышать, что-то говорить.
…До вас, верно, дошла
весть, что в сентябре месяце я почувствовал облегчение, которого уже почти не смел надеяться, так долго гнездилась во мне болезнь в разных проявлениях… Теперь я и дышу и двигаюсь… Очень помог мне здешний уездный
доктор Казанский… До октября месяца я безвыездно жил здесь…