Неточные совпадения
—
«
Добро, не плачься на меня»,
Сказал, разжалобясь,
Разбойник:
«И подлинно, ведь мне коровы не доить...
Я оставил генерала и поспешил на свою квартиру. Савельич встретил меня с обыкновенным своим увещанием. «Охота тебе, сударь, переведываться с пьяными
разбойниками! Боярское ли это дело? Не ровен час: ни за что пропадешь. И
добро бы уж ходил ты на турку или на шведа, а то грех и сказать на кого».
— Батюшка Петр Андреич! — сказал
добрый дядька дрожащим голосом. — Побойся бога; как тебе пускаться в дорогу в нынешнее время, когда никуда проезду нет от
разбойников! Пожалей ты хоть своих родителей, коли сам себя не жалеешь. Куда тебе ехать? Зачем? Погоди маленько: войска придут, переловят мошенников; тогда поезжай себе хоть на все четыре стороны.
Эти люди, бегавшие по раскаленным улицам, как тараканы, восхищали Варвару, она их находила красивыми,
добрыми, а Самгин сказал, что он предпочел бы видеть на границе государства не грузин, армян и вообще каких-то незнакомцев с физиономиями
разбойников, а — русских мужиков.
— Поганый народ! — говорил Петр Николаич, — что сделали. Я ли им
добро не делал. Погоди же ты.
Разбойники, все
разбойники. Теперь я не так с вами поведу дело.
— А что господа? Господа-то у них, может, и
добрые, да далече живут, слышь. На селе-то их лет, поди, уж двадцать не чуть; ну, и прокуратит немец, как ему желается. Года три назад, бают, ходили мужики жалобиться, и господа вызывали тоже немца — господа, нече сказать,
добрые! — да коли же этака выжига виновата будет! Насказал, поди, с три короба: и разбойники-то мужики, и нерадивцы-то! А кто, как не он, их
разбойниками сделал?
—
Добрый ты парень! — сказали
разбойники, — садись с нами, хлеб да соль, мы тебе будем братьями!
— А что такое он сделал? Он был у тебя в долгу, так диво ли, что вздумал расплатиться? Ведь и у
разбойника бывает подчас совесть, боярин: а чтоб он был
добрый человек — не верю! Нет, Юрий Дмитрич, как волка ни корми, а он все в лес глядит.
— Нет, Алексей, Кирша
добрый малый; он не может быть
разбойником; и после того, что он для меня сделал…
— Меня не разжалобишь! Видали мы это! — промолвил он. — Только бы вот Васька поймал этого
разбойника; там рассудят, спросят, кто велел ему чужие дома обирать, спросят, под чьим был началом, и все такое…
Добро сам пришел, не надо бегать в Сосновку, там рассудят, на ком вина… Да вот, никак, и он! — присовокупил Петр, кивая головою к Оке, на поверхности которой показался челнок.
— Слышь, огня давай!
Добрым словом говорят! — произнес кто-то над самым ухом старухи. — Каких тут нашла
разбойников? Не
разбойники — пришли за
разбойниками — вот что! Ну, живо поворачивайся… Огня, говорят!
— Запужалась
добре: знает, с
разбойниками повстречалась! Ведь мы
разбойники! — воскликнул Гришка, подпираясь в бока кулаками и страшно хмуря брови.
— До площади, синьора! Вы послушайте, как хорошо я вел себя: сначала я вовсе не обращал внимания на их насмешки, — пусть, думаю, они сравнивают меня с ослом, я всё стерплю из уважения к синьоре, — к вам, синьора. Но когда они начали смеяться над моей матерью, — ага, подумал я, ну, это вам не пройдет даром. Тут я поставил корзину, и — нужно было видеть,
добрая синьора, как ловко и метко попадал я в этих
разбойников, — вы бы очень смеялись!
А господь его ведает, вор ли,
разбойник — только здесь и
добрым людям нынче прохода нет — а что из того будет? ничего; ни лысого беса не поймают: будто в Литву нет и другого пути, как столбовая дорога! Вот хоть отсюда свороти влево, да бором иди по тропинке до часовни, что на Чеканском ручью, а там прямо через болото на Хлопино, а оттуда на Захарьево, а тут уж всякий мальчишка доведет до Луёвых гор. От этих приставов только и толку, что притесняют прохожих да обирают нас, бедных.
Я сказал это нарочно, ибо знал, что одно упоминовение имени сестрицы Машеньки выведет сестрицу Дашеньку из себя. И действительно, Дарья Ивановна немедленно понеслась на всех парусах. Уж лучше первого встречного наемника, чем Марью Ивановну.
Разбойник с большой дороги — и у того сердце мягче,
добрее, нежели у Марьи Ивановны. Марья Ивановна! да разве не ясно, как дважды два — четыре, что она способна насыпать яду, задушить подушками, зарубить топором!
Не знаю сам, какое чувство было во мне сильнее: радость ли, что я попал к
добрым людям вместо
разбойников, или стыд, что ошибся таким глупым и смешным образом. Я от всей души согласился на желание пана Селявы; весь этот день пропировал с ним вместе и не забуду никогда его хлебосольства и ласкового обхождения. На другой день…
Ипполит (отстраняя его). Позвольте-с! Чем я
разбойник? Я чужого ни копейки. А нешто я виноват, что от вас
добром не выпросишь!
Ахов. А ежели начнут у тебя про меня спрашивать, выведывать что, так ты все к лучшему, я так меня рекомендуй, что я очень
добрый. А ежели что про семью знают, так говори, что все от детей, что
разбойники, мол, уродились; характором, мол, не в отца, а в мать, покойницу.
— Ага, вон в чем дело! — обрадовался Ванька. — Убирайтесь вон,
разбойники… Вы ходите по гостям только ссорить
добрых людей.
Посему прошу оного дворянина, яко
разбойника, святотатца, мошенника, уличенного уже в воровстве и грабительстве, в кандалы заковать и в тюрьму, или государственный острог, препроводить, и там уже, по усмотрению, лиша чинов и дворянства,
добре барбарами шмаровать [Бить плетьми.] и в Сибирь на каторгу по надобности заточить; проторы, убытки велеть ему заплатить и по сему моему прошению решение учинить. — К сему прошению руку приложил дворянин Миргородского повета Иван, Никифоров сын, Довгочхун».
В самом деле, никто ничего, и не пикнут,
разбойники, сидят и делами занимаются; славно, славно! я
доброго человека люблю, любил и всегда готов уважать…
Марфа Андревна, пожалуй, более, чем многие другие, могла положиться на любовь своих челядинцев, с которыми она всегда была справедлива и милостива, но тогда и правда и милость не ценились и не помнились. «
Добрую барыню» в Самарском уезде мужики и плачучи повесили на ракиту. Да Марфе Андревне это было почти все равно: на ее ли сторону стала бы ее челядь или на сторону
разбойников и предводившего ими Ваньки Жорнова, — все равно: ей вниз с своих антресолей теперь не добраться.
Марфа Андревна недолго стояла в своем наблюдательном созерцании:
разбойники ее заметили и сейчас же одним ударом приклада сшибли ее с ног, бросили на пол и тоже завязали ей рот. При ее глазах взламывали ее сундуки, забирали ее
добро, вязали все это в узлы и выкидывали за окно прямо на землю или передавали на веревках темным страшным людям, которые, как вороны, сидели на ветвях черной липы и утаскивали все, что им подавали.
— Православные! Вот, жил
разбойник, обижал народ, грабил его… Смутился совестью, пошёл душу спасать, — захотел послужить народу буйной силою своей и — послужил! И ныне вы среди
разбойников живёте, грабят они вас усердно, а чем служат вашей нужде? Какое
добро от них видите?
Это были, кажется, самые прекрасные сновидения в моей жизни, и я всегда сожалел, что с пробуждением Селиван опять делался для меня тем
разбойником, против которого всякий
добрый человек должен был принимать все меры предосторожности. Признаться, я и сам не хотел отстать от других, и хотя во сне я вел с Селиваном самую теплую дружбу, но наяву я считал нелишним обеспечить себя от него даже издали.
Андрей. Занимать гостей… Вот пытка-то!.. (Смотрит в дверь направо). Прощай, Таня!.. Какую я сейчас с тобою подлость сделаю, так, кажется, убить меня… убить!.. Думал: будем век с тобою друг на друга радоваться!.. Ведь вон она сидит: такая веселая, смеется чему-то, лицо такое
доброе… и не ожидает! Злодей я, злодей!.. Да что ж делать-то, коли другая взяла за сердце, да и вырвала его?.. От своей судьбы не уйдешь!.. И стал я ничем, ничем не лучше всякого
разбойника и всякого бесчестного!..
Уф! (Садится и оглядывает себя.) Нечего сказать, хороша фигура! Весь в пыли, сапоги грязные, не умыт, не чесан, на жилетке солома… Барынька, чего
доброго, меня за
разбойника приняла. (Зевает.) Немножко невежливо являться в гостиную в таком виде, ну, да ничего… я тут не гость, а кредитор, для кредиторов же костюм не писан…
— Начинаю верить, что ты не причастна злодеяниям
разбойника; а то жаль было мне славной бабенки. Зато и голова у тебя цела, да еще жди милостей от самого герцога. Барин большой, выше его нет в России — что я говорю, в России? — в подсолнечной! барин
добрый, щедрый, стоит только знать его.
— Несчастные! Несчастные! — бормотал он хриплым голосом. — На, читай, читай… — продолжал он, окончив чтение и тыча чуть не в лицо Гладких письмо. — Нужны ли тебе еще другие доказательства? Эти строки писаны рукой, которая опозорила мое
доброе имя. Несчастная растоптала в грязи свою и мою честь! Но кто этот негодяй, который скрывается днем и только ночью шляется, как
разбойник. Горе ему, горе им обоим!
Соломон. Она вас называла дочерью чиновника Гориславского, а вы сами, письменно, признали меня своим отцом. Им, этим
разбойникам, только этого и хотелось. Ее засудят, лишат
доброго имени.
Всяким людям, чадо, уготована часть в царствии небесном; внидут в селения праведныя и тати, и
разбойники, и блудники, и сластолюбцы, аще
добрым покаянием, постом и молитвою очистят грехи свои; не внидут же токмо еретик и богатый…
Я знаю теперь, что и неприятели и так называемые злодеи и
разбойники, все — люди, точно такие же сыны человеческие, как и я, так же любят
добро и ненавидят зло, так же живут накануне смерти и так же, как и я, ищут спасения и найдут его только в учении Христа.