Неточные совпадения
Морозна ночь, всё небо ясно;
Светил небесных дивный хор
Течет так тихо, так согласно…
Татьяна на широкий
дворВ открытом платьице выходит,
На месяц зеркало наводит;
Но в темном зеркале
однаДрожит печальная луна…
Чу… снег хрустит… прохожий; дева
К нему на цыпочках летит,
И голосок ее звучит
Нежней свирельного напева:
Как ваше имя? Смотрит он
И отвечает: Агафон.
Вдруг в
один день, подходя к окну обычным порядком, с трубкой и чашкой в руках, заметил он во
дворе движенье и некоторую суету.
— Вследствие двух причин к вам зашел, во-первых, лично познакомиться пожелал, так как давно уж наслышан с весьма любопытной и выгодной для вас точки; а во-вторых, мечтаю, что не уклонитесь, может быть, мне помочь в
одном предприятии, прямо касающемся интереса сестрицы вашей, Авдотьи Романовны. Одного-то меня, без рекомендации, она, может, и на
двор к себе теперь не пустит, вследствие предубеждения, ну, а с вашей помощью я, напротив, рассчитываю…
Тут у нас случилась
одна девушка, Параша, черноокая Параша, которую только что привезли из другой деревни, сенная девушка, и которую я еще никогда не видывал, — хорошенькая очень, но глупа до невероятности: в слезы, подняла вой на весь
двор, и вышел скандал.
Эту дощечку он случайно нашел, в
одну из своих прогулок, на
одном дворе, где во флигеле помещалась какая-то мастерская.
— Ате деньги… я, впрочем, даже и не знаю, были ли там и деньги-то, — прибавил он тихо и как бы в раздумье, — я снял у ней тогда кошелек с шеи, замшевый… полный, тугой такой кошелек… да я не посмотрел на него; не успел, должно быть… Ну, а вещи, какие-то все запонки да цепочки, — я все эти вещи и кошелек на чужом
одном дворе, на В — м проспекте под камень схоронил, на другое же утро… Все там и теперь лежит…
Рыжий жид, с веснушками по всему лицу, делавшими его похожим на воробьиное яйцо, выглянул из окна, тотчас заговорил с Янкелем на своем тарабарском наречии, и Янкель тотчас въехал в
один двор.
Потом мать, приласкав его еще, отпускала гулять в сад, по
двору, на луг, с строгим подтверждением няньке не оставлять ребенка
одного, не допускать к лошадям, к собакам, к козлу, не уходить далеко от дома, а главное, не пускать его в овраг, как самое страшное место в околотке, пользовавшееся дурною репутацией.
Несмотря, однако ж, на эту наружную угрюмость и дикость, Захар был довольно мягкого и доброго сердца. Он любил даже проводить время с ребятишками. На
дворе, у ворот, его часто видели с кучей детей. Он их мирит, дразнит, устроивает игры или просто сидит с ними, взяв
одного на
одно колено, другого на другое, а сзади шею его обовьет еще какой-нибудь шалун руками или треплет его за бакенбарды.
И в доме мало-помалу нарушалась тишина: в
одном углу где-то скрипнула дверь; послышались по
двору чьи-то шаги; на сеновале кто-то чихнул.
Домой скотина гонится,
Дорога запылилася,
Запахло молоком.
Вздохнула мать Митюхина:
— Хоть бы
одна коровушка
На барский
двор вошла! —
«Чу! песня за деревнею,
Прощай, горю́шка бедная!
Идем встречать народ».
В
одно мгновение выхватил он ее из рук, ее похищающих, и освобожденные побежали оба со
двора.
Они у прежнего помещика были на оброке, он их посадил на пашню; отнял у них всю землю, скотину всю у них купил по цене, какую сам определил, заставил работать всю неделю на себя, а дабы они не умирали с голоду, то кормил их на господском
дворе, и то по
одному разу в день, а иным давал из милости месячину.
В толико жестоком отчаянии, лежащу мне над бездыханным телом моей возлюбленной,
один из искренних моих друзей прибежал ко мне: — Тебя пришли взять под стражу, команда на
дворе.
Во
дворе людей было
один мальчик, купленный им в Москве, парикмахер дочернин, да повариха старуха.
Наконец, превозможенная всеми тремя, принуждена была уступить силе; и уже сие скаредное чудовище начинал исполнением умышленное, как жених, возвратившись из господского дома, вошел на
двор и, увидя
одного из господчиков у клети, усумнился о их злом намерении.
В окна, обращенные на лес, ударяла почти полная луна. Длинная белая фигура юродивого с
одной стороны была освещена бледными, серебристыми лучами месяца, с другой — черной тенью; вместе с тенями от рам падала на пол, стены и доставала до потолка. На
дворе караульщик стучал в чугунную доску.
Надеясь застать ее
одну, Вронский, как он и всегда делал это, чтобы меньше обратить на себя внимание, слез, не переезжая мостика, и пошел пешком. Он не пошел на крыльцо с улицы, но вошел во
двор.
В середине рассказа старика об его знакомстве с Свияжским ворота опять заскрипели, и на
двор въехали работники с поля с сохами и боронами. Запряженные в сохи и бороны лошади были сытые и крупные. Работники, очевидно, были семейные: двое были молодые, в ситцевых рубахах и картузах; другие двое были наемные, в посконных рубахах, —
один старик, другой молодой малый. Отойдя от крыльца, старик подошел к лошадям и принялся распрягать.
Сначала мешала возня и ходьба; потом, когда тронулся поезд, нельзя было не прислушаться к звукам; потом снег, бивший в левое окно и налипавший на стекло, и вид закутанного, мимо прошедшего кондуктора, занесенного снегом, с
одной стороны, и разговоры о том, какая теперь страшная метель на
дворе, развлекали ее внимание.
Третий круг наконец, где она имела связи, был собственно свет, — свет балов, обедов, блестящих туалетов, свет, державшийся
одною рукой за
двор, чтобы не спуститься до полусвета, который члены этого круга думали, что презирали, но с которым вкусы у него были не только сходные, но
одни и те же.
Чем дальше он ехал, тем веселее ему становилось, и хозяйственные планы
один лучше другого представлялись ему: обсадить все поля лозинами по полуденным линиям, так чтобы не залеживался снег под ними; перерезать на шесть полей навозных и три запасных с травосеянием, выстроить скотный
двор на дальнем конце поля и вырыть пруд, а для удобрения устроить переносные загороды для скота.
Одни требовали расчета или прибавки, другие уходили, забравши задаток; лошади заболевали; сбруя горела как на огне; работы исполнялись небрежно; выписанная из Москвы молотильная машина оказалась негодною по своей тяжести; другую с первого разу испортили; половина скотного
двора сгорела, оттого что слепая старуха из дворовых в ветреную погоду пошла с головешкой окуривать свою корову… правда, по уверению той же старухи, вся беда произошла оттого, что барину вздумалось заводить какие-то небывалые сыры и молочные скопы.
Николай Иваныч человек со влиянием: он известного конокрада заставил возвратить лошадь, которую тот свел со
двора у
одного из его знакомых, образумил мужиков соседней деревни, не хотевших принять нового управляющего, и т. д.
Он хотел сказать что-то, но только зашипел и, шаря руками вверху, внизу, по бокам, задыхаясь, с подгибавшимися коленками, перебрался из
одного стойла в другое… в третье, почти доверху набитое сеном, толкнулся в
одну стену, в другую, упал, перекатился через голову, приподнялся и вдруг опрометью выбежал через полураскрытую дверь на
двор…
Видя, что все мои усилия заставить его опять разговориться оставались тщетными, я отправился на ссечки. Притом же и жара немного спала; но неудача, или, как говорят у нас, незадача моя, продолжалась, и я с
одним коростелем и с новой осью вернулся в выселки. Уже подъезжая ко
двору, Касьян вдруг обернулся ко мне.
Конюшня находилась на самом конце
двора;
одной стеной она выходила в поле.
Мы осмотрели гумно, ригу, овины, сараи, ветряную мельницу, скотный
двор, зеленя, конопляники; все было действительно в отличном порядке,
одни унылые лица мужиков приводили меня в некоторое недоумение.
Одно затрудняло ее: она попробовала было пройти по
двору босая, но дерн колол ее нежные ноги, а песок и камушки показались ей нестерпимыми.
Обиделись еще двое и, не слушая объяснений, ловко и быстро маневрируя, вогнали Клима на
двор, где сидели три полицейских солдата, а на земле, у крыльца, громко храпел неказисто одетый и, должно быть, пьяный человек. Через несколько минут втолкнули еще
одного, молодого, в светлом костюме, с рябым лицом; втолкнувший сказал солдатам...
Ворота всех домов тоже были заперты, а в окнах квартиры Любомудрова несколько стекол было выбито, и на
одном из окон нижнего этажа сорвана ставня. Калитку отперла Самгину нянька Аркадия, на
дворе и в саду было пусто, в доме и во флигеле тихо. Саша, заперев калитку, сказала, что доктор уехал к губернатору жаловаться.
В пекарне началось оживление, кудрявый Алеша и остролицый, худенький подросток Фома налаживали в приямке два самовара, выгребали угли из печи, в углу гремели эмалированные кружки, лысый старик резал каравай хлеба равновесными ломтями, вытирали стол, двигали скамейки, по асфальту пола звучно шлепали босые подошвы, с печки слезли два человека в розовых рубахах, без поясов, одинаково растрепанные, одновременно и как будто
одними и теми же движениями надели сапоги, полушубки и — ушли в дверь на
двор.
Во время
одной из своих прогулок он столкнулся с Иноковым; Иноков вышел со
двора какого-то дома и, захлопывая калитку, крикнул во
двор...
Споры с Марьей Романовной кончились тем, что однажды утром она ушла со
двора вслед за возом своих вещей, ушла, не простясь ни с кем, шагая величественно, как всегда, держа в
одной руке саквояж с инструментами, а другой прижимая к плоской груди черного, зеленоглазого кота.
Вход в переулок, куда вчера не пустили Самгина, был загроможден телегой без колес, ящиками, матрацем, газетным киоском и полотнищем ворот. Перед этим сооружением на бочке из-под цемента сидел рыжебородый человек, с папиросой в зубах; между колен у него торчало ружье, и одет он был так, точно собрался на охоту. За баррикадой возились трое людей:
один прикреплял проволокой к телеге толстую доску, двое таскали со
двора кирпичи. Все это вызвало у Самгина впечатление озорной обывательской забавы.
«Предусмотрительно», — подумал Самгин, осматриваясь в светлой комнате, с двумя окнами на
двор и на улицу, с огромным фикусом в углу, с картиной Якобия, премией «Нивы», изображавшей царицу Екатерину Вторую и шведского принца. Картина висела над широким зеленым диваном, на окнах — клетки с птицами, в
одной хлопотал важный красногрудый снегирь, в другой грустно сидела на жердочке аккуратненькая серая птичка.
Из флигеля выходили,
один за другим, темные люди с узлами, чемоданами в руках, писатель вел под руку дядю Якова. Клим хотел выбежать на
двор, проститься, но остался у окна, вспомнив, что дядя давно уже не замечает его среди людей. Писатель подсадил дядю в экипаж черного извозчика, дядя крикнул...
— А вот во время революции интересно было, новые гости приходили, такое, знаете, оживление.
Один, совсем молодой человек, замечательно плясал, просто — как в цирке. Но он какие-то деньги украл, и пришла полиция арестовать его, тогда он выбежал на
двор и — трах! Застрелился. Такой легкий был, ловкий.
Пенная зелень садов, омытая двухдневным дождем, разъединяла дома, осеняя их крыши; во
дворах, в садах кричали и смеялись дети, кое-где в окнах мелькали девичьи лица, в
одном доме работал настройщик рояля, с горы и снизу доносился разноголосый благовест ко всенощной; во влажном воздухе серенького дня медь колоколов звучала негромко и томно.
Открылась дверь со
двора,
один за другим вошли Яков, солдат, водопроводчик; солдат осмотрел кухню и сказал...
Воробьи прыгали по
двору, над окнами сидели голуби, скучно посматривая вниз то
одним, то другим рыбьим глазом.
Закрыв
один глаз, другим он задумчиво уставился в затылок Насти. Самгин понял, что он — лишний, и вышел на
двор. Там Николай заботливо подметал
двор новой метлой; давно уже он не делал этого. На улице было тихо, но в морозном воздухе огорченно звенел голос Лаврушки.
Когда Самгин выбежал на
двор, там уже суетились люди, — дворник Панфил и полицейский тащили тяжелую лестницу, верхом на крыше сидел, около трубы, Безбедов и рубил тес. Он был в
одних носках, в черных брюках, в рубашке с накрахмаленной грудью и с незастегнутыми обшлагами; обшлага мешали ему, ерзая по рукам от кисти к локтям; он вонзил топор в крышу и, обрывая обшлага, заревел...
Бабушку никто не любил. Клим, видя это, догадался, что он неплохо сделает, показывая, что только он любит одинокую старуху. Он охотно слушал ее рассказы о таинственном доме. Но в день своего рождения бабушка повела Клима гулять и в
одной из улиц города, в глубине большого
двора, указала ему неуклюжее, серое, ветхое здание в пять окон, разделенных тремя колоннами, с развалившимся крыльцом, с мезонином в два окна.
— Жили тесно, — продолжал Тагильский не спеша и как бы равнодушно. — Я неоднократно видел… так сказать, взрывы страсти двух животных. На
дворе, в большой пристройке к трактиру, помещались подлые девки. В двенадцать лет я начал онанировать,
одна из девиц поймала меня на этом и обучила предпочитать нормальную половую жизнь…
Но — не наказывала. И только
один раз Клим слышал, как она крикнула в окно, на
двор...
Вздрогнув, Самгин прошел во
двор. На крыльце кухни сидел тощий солдатик, с желтым, старческим лицом, с темненькими глазками из
одних зрачков; покачивая маленькой головой, он криво усмехался тонкими губами и негромко, насмешливым тенорком говорил Калитину и водопроводчику...
«Вот еще
один экзамен», — вяло подумал Клим, открывая окно. По
двору ходила Спивак, кутаясь в плед, рядом с нею шагал Иноков, держа руки за спиною, и ворчал что-то.
Стародум. Ему многие смеются. Я это знаю. Быть так. Отец мой воспитал меня по-тогдашнему, а я не нашел и нужды себя перевоспитывать. Служил он Петру Великому. Тогда
один человек назывался ты, а не вы. Тогда не знали еще заражать людей столько, чтоб всякий считал себя за многих. Зато нонче многие не стоят
одного. Отец мой у
двора Петра Великого…
Стародум (берет у Правдина табак). Как ни с чем? Табакерке цена пятьсот рублев. Пришли к купцу двое.
Один, заплатя деньги, принес домой табакерку. Другой пришел домой без табакерки. И ты думаешь, что другой пришел домой ни с чем? Ошибаешься. Он принес назад свои пятьсот рублев целы. Я отошел от
двора без деревень, без ленты, без чинов, да мое принес домой неповрежденно, мою душу, мою честь, мои правилы.