Неточные совпадения
Шипел паровоз,
двигаясь задним ходом, сеял на
путь горящие угли, звонко стучал молоток по бандажам колес, гремело железо сцеплений; Самгин, потирая бок, медленно шел к своему вагону, вспоминая Судакова, каким видел его
в Москве, на вокзале: там он стоял, прислонясь к стене, наклонив голову и считая на ладони серебряные монеты; на нем — черное пальто, подпоясанное ремнем с медной пряжкой, под мышкой — маленький узелок, картуз на голове не мог прикрыть его волос, они торчали во все стороны и свешивались по щекам, точно стружки.
Он видит, как туча народа, точно саранча,
движется, располагается на бивуаках, зажигает костры; видит мужчин
в звериных шкурах, с дубинами, оборванных матерей, голодных детей; видит, как они режут, истребляют все на
пути, как гибнут отсталые.
Снимание шкуры с убитого животного отняло у нас более часа. Когда мы тронулись
в обратный
путь, были уже глубокие сумерки. Мы шли долго и наконец увидели огни бивака. Скоро между деревьями можно было различить силуэты людей. Они
двигались и часто заслоняли собой огонь. На биваке собаки встретили нас дружным лаем. Стрелки окружили пантеру, рассматривали ее и вслух высказывали свои суждения. Разговоры затянулись до самой ночи.
Благодаря крутому падению тальвега [Самые низкие места, по которым сбегает вода.] вода
в реке
движется быстро, смывает все, что попадается ей на
пути, и выпрямляет течение.
Но
двигался он, вероятно, очень медленно, потому что 16 семейств не стали дожидаться окончания просеки и отправились
в Такойскую долину прямо через тайгу на вьючных волах и телегах; на
пути выпал глубокий снег, и они должны были часть телег бросить, а часть положить на полозья.
И когда студенческая толпа
двинулась в обратный
путь, вожаки — из тех, кого и я знавал
в лицо, пришли
в радостное возбуждение. Из них самый сильный по характеру был Михаэлис, потом Николай Неклюдов, Николай Утин, Чубинский, Покровский и др.
Стрелки выстроились. На балконе того дома, где жил попечитель, показалась рослая и плотная фигура генерала. Начались переговоры. Толпа все прибывала, но полиция еще бездействовала и солдаты стояли все
в той же позиции. Вожаки студентов волновались, что-то кричали толпе товарищей, перебегали с места на место. Они добились того, что генерал Филипсон согласился отправиться
в университет, и процессия
двинулась опять тем же
путем по Владимирской и Невскому.
Бедный словесник, задержанный неожиданно
в своем задумчивом шествии, остановился, постоял, попробовал
двинуться дальше, но видя, что препятствие не уступает, спокойно размотал башлык с шеи, оставив его на заборе, и с облегчением продолжая
путь.
Последняя
двинулась снова
в путь.
Опять по топям, по густым рисовым полям усталый отряд
двигался к Го-Конгу. Шел день, шел другой — и не видали ни одного анамита
в опустелых, выжженных деревнях, попадавшихся на
пути. Днем зной был нестерпимый, а по вечерам было сыро. Французские солдаты заболевали лихорадкой и холерой, и
в два дня до ста человек были больны.
Тихо
двигалась, растянувшись длинным хвостом, эта оригинальная смесь племен, одежд и языков. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом и подпекало порядочно. То и дело приходилось останавливаться из-за глубоких болот. Саперы тогда устраивали мостки, набрасывая доски, и по ним переходил один за другим отряд… По таким болотам пришлось идти большую часть
пути, и, разумеется, отряд
двигался чрезвычайно медленно, делая не более версты
в час.
Но так как, во-первых, люди не стоят на месте, а непрерывно
движутся, всё более и более познавая истину и приближаясь к ней своею жизнью, и, во-вторых, все они по своему возрасту, воспитанию, породе расположены
в постепенной градации от людей, наиболее способных понимать новые открывающиеся истины внутренним
путем, до людей, наименее способных к этому, то люди, ближе других стоящие к тем, которые усвоили истину внутренним способом, одни за другими сначала через длинные промежутки времени, а потом всё чаще и чаще переходят на сторону новой истины, и количество людей, признающих новую истину становится всё больше и больше, и истина становится всё понятнее и понятнее.
Всякий человек
в своей жизни находится по отношению к истине
в положении путника, идущего
в темноте при свете впереди двигающегося фонаря: он не видит того, что еще не освещено фонарем, не видит и того, что он прошел и что закрылось уже темнотою, и не властен изменить своего отношения ни к тому, ни к другому; но он видит, на каком бы месте
пути он ни стоял, то, что освещено фонарем, и всегда властен выбрать ту или другую сторону дороги, по которой
движется.
Выстрел, несомненно, всколыхнул бы воздух, который увлек бы за собой шаровую молнию. От соприкосновения с каким-либо предметом она могла беззвучно исчезнуть, но могла и разорваться. Я стоял, как прикованный, и не смел пошевельнуться. Светящийся шар неуклонно
двигался все
в одном направлении. Он наискось пересек мою тропу и стал взбираться на пригорок. По
пути он поднялся довольно высоко и прошел над кустом, потом стал опускаться к земле и вслед затем скрылся за возвышенностью.
Еще 15 марта, когда мы были
в верховьях Иггу,
в полдень на снегу при температуре — 1,5 °C я заметил странные живые существа, по внешнему виду очень похожие на пауков. Они
двигались торопливо и каждый раз, когда я хотел поймать их, старались зарыться
в снег. Второй раз я увидел эти странные создания около Бяпали. Термометр показывал +3 °C. Они были вялыми и
двигались медленно. На
пути от Улема к морю на рассвете я снова имел возможность наблюдать этих странных насекомых.
Эта ненормальность ребенка кидалась
в глаза не только своим, но и гостям. Василий Иванович делал сыну замечания, выговоры, но совершенно безуспешно. Мальчик все больше и больше замыкался
в своем внутреннем мире, питался мечтаниями и грезами своего раннего воображения. Внутренняя работа продолжалась, препятствия только вырабатывали
в ребенке волю, и без того замечательно упругую, и дело
двигалось своим
путем.
Вернувшись на постоялый двор, я снова переоделся
в форменное платье, велел ямщику уложить чемодан и тронулся
в путь. Я ехал
в Петербург, куда
двинулись войска из Польши. Мое преступление, я
в этом был уверен, могло остаться безнаказанным.
Мы
двинулись к железной дороге и пошли вдоль
пути на юг. Валялись разбитые
в щепы телеграфные столбы, по земле тянулась исковерканная проволока. Нас нагнал казак и вручил обоим главным врачам по пакету. Это был приказ из корпуса.
В нем госпиталям предписывалось немедленно свернуться, уйти со станции Шахе (предполагалось, что мы уж там) и воротиться на прежнее место стоянки к станции Суятунь.
По великому сибирскому
пути, на протяжении тысяч верст, медленно
двигался огромный, мутно-пьяный, безначально-бунтовской поток. Поток этот, полный слепой и дикой жажды разрушения,
двигался в берегах какого-то совсем другого мира.
В этом другом мире тоже была великая жажда разрушения, но над нею царила светлая мысль, она питалась широкими, творческими целями. Был ясно сознанный враг, был героический душевный подъем.
Наш поезд
двинулся.
В студеных солдатских вагонах не слышно было обычных песен, все жались друг к другу
в своих холодных шинелях, с мрачными, посинелыми лицами. А мимо двигавшегося поезда мелькали огромные кубы дров; на запасных
путях стояли ряды вагонов-теплушек; но их теперь по закону тоже не полагалось давать.
И неизвестная рука, неизвестный голос подал знак, не условный, но понятный всем, но для всех повелительный; это был бедный ребенок одиннадцати лет не более, который, заграждая
путь какой-то толстой барыне, получил от нее удар
в затылок и, громко заплакав, упал на землю… этого было довольно: толпа зашевелилась, зажужжала,
двинулась — как будто она до сих пор ожидала только эту причину, этот незначущий предлог, чтобы наложить руки на свои жертвы, чтоб совершенно обнаружить свою ненависть!
—
В путь-то, значит,
двинемся с молодой княгинею? — спросили гонца казаки.
С настроением умов горыгорецкой виктории, тщательно поддерживаемым воеводою, повстанцы продолжали держать тон высоко; подобно первым двум дням своего шествия, они
двигались гордыми победителями, высылали передовых, которые оцепляли на
пути встречаемые деревни, требовали встречи с хлебом и солью и подвод; но с приближением их к деревням там оставались только старики, женщины и дети, остальные с лошадьми разбегались
в соседние леса, а по проходе шаек принимались вязать отсталых,
в чем помогали и женщины.
Потом высоко поднял фонарь и, освещая мне
путь, быстрой, семенящей, старческой походкой
двинулся от ворот, закрыв их предварительно и дважды повернув ключ
в ржавом замке.
Таня и Митрыч выпили остывшего чая. Токарев расплатился с лесником.
Двинулись в обратный
путь.
Всемирным полная движеньем,
Она светилам кажет
путь,
Она нисходит вдохновеньем
В певца восторженную грудь;
Цветами рдея полевыми,
Звуча
в паденье светлых вод,
Она законами живыми
Во всем, что
движется, живет.
Говорил я эти слова с таким выражением, как будто убеждал кого-то, и глаза мои, которыми я смотрел на бесконечную плоскую равнину, казались мне такими же белыми, мертвыми, ничего не отражающими, как снег. Но это было еще
в начале
пути, когда я что-нибудь говорил, — потом я совсем умолк и
двигался и останавливался молча.
Напрасно кто-нибудь, более их искусный и неустрашимый, переплывший на противный берег, кричит им оттуда, указывая
путь спасения: плохие пловцы боятся броситься
в волны и ограничиваются тем, что проклинают свое малодушие, свое положение, и иногда, заглядевшись на бегущую мимо струю или ободренные криком, вылетевшим из капитанского рупора, вдруг воображают, что корабль их бежит, и восторженно восклицают: «Пошел, пошел,
двинулся!» Но скоро они сами убеждаются
в оптическом обмане и опять начинают проклинать или погружаются
в апатичное бездействие, забывая простую истину, что им придется умереть на мели, если они сами не позаботятся снять с нее корабль и прежде всего хоть помочь капитану и его матросам выбросить балласт, мешающий кораблю подняться.
И сколько ни говорил отделившийся от большинства человек о том, что,
двигаясь по ложному направлению, не изменяя его, мы наверное не приближаемся, а удаляемся от своей цели, и что точно так же мы не достигнем цели, если будем метаться из стороны
в сторону, что единственное средство достигнуть цели состоит
в том, чтобы, сообразив по солнцу или по звездам, какое направление приведет нас к нашей цели, и избрав его, идти по нем, но что для того, чтобы это сделать, нужно прежде всего остановиться, остановиться не затем, чтобы стоять, а затем, чтобы найти настоящий
путь и потом уже неуклонно идти по нем, и что для того и для другого нужно первое остановиться и опомниться, — сколько он ни говорил этого, его не слушали.