Неточные совпадения
— Невыгодно! да через
три года я буду получать
двадцать тысяч годового дохода с этого именья. Вот оно как невыгодно! В пятнадцати верстах. Безделица! А земля-то какова? разглядите землю! Всё поемные места. Да я засею льну, да тысяч на пять одного льну отпущу; репой засею — на репе выручу тысячи четыре. А вон смотрите — по косогору рожь поднялась; ведь это все падаль. Он хлеба не сеял — я это знаю. Да этому именью полтораста тысяч, а не сорок.
Ну-с, итак: восемь гривен картуз, два рубля
двадцать пять прочее одеяние, итого
три рубля пять копеек; рубль пятьдесят сапоги — потому что уж очень хорошие, — итого четыре рубля пятьдесят пять копеек, да пять рублей все белье — оптом сторговались, — итого ровно девять рублей пятьдесят пять копеек.
— Ну вот хоть бы этот чиновник! — подхватил Разумихин, — ну, не сумасшедший ли был ты у чиновника? Последние деньги на похороны вдове отдал! Ну, захотел помочь — дай пятнадцать, дай
двадцать, ну да хоть
три целковых себе оставь, а то все
двадцать пять так и отвалил!
«
Двадцать городовому,
три Настасье за письмо… — значит, Мармеладовым дал вчера копеек сорок семь али пятьдесят», — подумал он, для чего-то рассчитывая, но скоро забыл даже, для чего и деньги вытащил из кармана.
— Я отпустил его. — Как за что? И то не хотел везти: «по песку-то?» — говорит. Да отсюда
три целковых — вот
двадцать два рубля!
На наличные деньги он берет рубль
двадцать пять копеек — полтора рубля ассигнациями; в долг —
три рубля и целковый.
В нескольких шагах от двери, подле грязной лужи, в которой беззаботно плескались
три утки, стояло на коленках два мужика: один — старик лет шестидесяти, другой — малый лет
двадцати, оба в замашных заплатанных рубахах, на босу ногу и подпоясанные веревками.
Клим смотрел на каменные дома, построенные Варавкой за
двадцать пять лет, таких домов было десятка
три, в старом, деревянном городе они выступали резко, как заплаты на изношенном кафтане, и казалось, что они только уродуют своеобразно красивый городок, обиталище чистенького и влюбленного в прошлое историка Козлова.
— Ну, вот. Я встречаюсь с вами четвертый раз, но… Одним словом: вы — нравитесь мне. Серьезный. Ничему не учите. Не любите учить? За это многие грехи простятся вам. От учителей я тоже устала. Мне — тридцать, можете думать, что два-три года я убавила, но мне по правде круглые тридцать и
двадцать пять лет меня учили.
Года
три тому назад, когда Валентину минуло
двадцать два, он, тайно от меня, подал прошение на высочайшее имя об отмене опеки, ему — отказали в этом.
В не свойственном ей лирическом тоне она минуты две-три вспоминала о Петербурге, заставив сына непочтительно подумать, что Петербург за
двадцать четыре года до этого вечера был городом маленьким и скучным.
— Все — старо, все! — угрюмо откликнулся Попов и продолжал: — Ему, Софрону, было семьдесят
три года, а он верхом ездил по
двадцать, тридцать верст и пил водку без всякой осторожности.
«Зачем так много всего этого? — скажешь невольно, глядя на эти
двадцать, тридцать блюд, — не лучше ли два-три блюда, как у нас?..» Впрочем, я не знаю, что лучше: попробовать ли понемногу от
двадцати блюд или наесться двух так, что человек после обеда часа два томится сомнением, будет ли он жив к вечеру, как это делают иные…
Мили за
три от Шанхая мы увидели целый флот купеческих трехмачтовых судов, которые теснились у обоих берегов Вусуна. Я насчитал до
двадцати рядов, по девяти и десяти судов в каждом ряду. В иных местах стояли на якоре американские так называемые клиппера, то есть большие, трехмачтовые суда, с острым носом и кормой, отличающиеся красотою и быстрым ходом.
Мы воспользовались этим случаем и стали помещать в реестрах разные вещи: трубки японские, рабочие лакированные ящики с инкрустацией и т. п. Но вместо десяти-двадцати штук они вдруг привезут три-четыре. На мою долю досталось, однако ж, кое-что: ящик, трубка и другие мелочи. Хотелось бы выписать по нескольку штук на каждого, но скупо возят. За ящик побольше берут по 12 таилов (таил — около 3 р. асс.), поменьше — 8.
Он уже убил
трех: всего
двадцать пять пуд мяса.
Наслегом называется несколько разбросанных, в
двадцати, или около того, верстах друг от друга, юрт, в которых живет по два и по
три, происходящих от одного корня, поколения или рода.
Одним словом, можно бы было надеяться даже-де тысяч на шесть додачи от Федора Павловича, на семь даже, так как Чермашня все же стоит не менее
двадцати пяти тысяч, то есть наверно
двадцати восьми, «тридцати, тридцати, Кузьма Кузьмич, а я, представьте себе, и семнадцати от этого жестокого человека не выбрал!..» Так вот я, дескать, Митя, тогда это дело бросил, ибо не умею с юстицией, а приехав сюда, поставлен был в столбняк встречным иском (здесь Митя опять запутался и опять круто перескочил): так вот, дескать, не пожелаете ли вы, благороднейший Кузьма Кузьмич, взять все права мои на этого изверга, а сами мне дайте
три только тысячи…
Пусть он мне даст только
три тысячи из
двадцати восьми, только
три, и душу мою из ада извлечет, и зачтется это ему за многие грехи!
Потом он рассказал, как он в продолжение
двадцати восьми лет ходил в заработки и весь свой заработок отдавал в дом, сначала отцу, потом старшему брату, теперь племяннику, заведывавшему хозяйством, сам же проживал из заработанных пятидесяти-шестидееяти рублей в год два-три рубля на баловство: на табак и спички.
Глядя с напряженным любопытством вдаль, на берег Волги, боком к нему, стояла девушка лет
двадцати двух, может быть
трех, опершись рукой на окно. Белое, даже бледное лицо, темные волосы, бархатный черный взгляд и длинные ресницы — вот все, что бросилось ему в глаза и ослепило его.
Часа
три мы пробыли здесь с Богатовым, пока он сделал прекрасную зарисовку, причем десятник дал нам точные промеры подземелья. Ужасный каменный мешок, где был найден скелет, имел два аршина два вершка вышины, ширины — тоже два аршина два вершка, а глубины в одном месте, где ниша, —
двадцать вершков, а в другом — тринадцать. Для чего была сделана эта ниша, так мы и не догадались.
Компания имела человек пятьдесят или больше народа: более
двадцати швей, — только шесть не участвовали в прогулке, —
три пожилые женщины, с десяток детей, матери, сестры и братья швей,
три молодые человека, женихи: один был подмастерье часовщика, другой — мелкий торговец, и оба эти мало уступали манерами третьему, учителю уездного училища, человек пять других молодых людей, разношерстных званий, между ними даже двое офицеров, человек восемь университетских и медицинских студентов.
Перебирая воспоминания мои не только о дворовых нашего дома и Сенатора, но о слугах двух-трех близких нам домов в продолжение
двадцати пяти лет, я не помню ничего особенно порочного в их поведении.
За
двадцать лет я, может быть, раза
три бывал в кафе.
Самое слабое наказание, какое полагается каторжнику за побег, это — сорок плетей и продолжение срока каторжных работ на четыре года, и самое сильное — сто плетей, бессрочная каторга, прикование к тележке на
три года и содержание в разряде испытуемых
двадцать лет.
— Изложение дела. Я его племянник, это он не солгал, хоть и всё лжет. Я курса не кончил, но кончить хочу и на своем настою, потому что у меня есть характер. А покамест, чтобы существовать, место одно беру в
двадцать пять рублей на железной дороге. Сознаюсь, кроме того, что он мне раза два-три уже помог. У меня было
двадцать рублей, и я их проиграл. Ну, верите ли, князь, я был так подл, так низок, что я их проиграл!
— Да;
двадцать лет;
двадцать лет и
три месяца. Вместе учились; я прямо в военную…
Правда, все
три были только Епанчины, но по матери роду княжеского, с приданым не малым, с родителем, претендующим впоследствии, может быть, и на очень высокое место, и, что тоже довольно важно, — все
три были замечательно хороши собой, не исключая и старшей, Александры, которой уже минуло
двадцать пять лет.
Шагах в
двадцати от эшафота, около которого стоял народ и солдаты, были врыты
три столба, так как преступников было несколько человек.
Все станицы походили одна на другую, и везде были одни и те же порядки. Не хватало рук, чтобы управиться с землей, и некому ее было сдавать, — арендная плата была от
двадцати до пятидесяти копеек за десятину. Прямо смешная цена… Далеко ли податься до башкир, и те вон сдают поблизости от заводов по
три рубля десятина. Казачки-то, пожалуй, похуже башкир оказали себя.
— Умалился корабль, очень умалился, — скорбно промолвил Николай Александрыч. — Которых на земле не стало, которые по дальним местам разошлись. Редко когда больше
двадцати божьих людей наберется… Нас четверо, из дворни пять человек, у Варварушки в богадельне семеро. Еще человека два-три со стороны. Не прежнее время, сестрица. Теперь, говорят, опять распыхались злобой на божьих людей язычники, опять иудеи и фарисеи воздвигают бурю на Христовы корабли. Надо иметь мудрость змиину и как можно быть осторожней.
— Да они у нас в гостинице стоят, — сказал коридорный. — Другу неделю здесь проживают. В
двадцать первом и в
двадцать втором номере, от вас через
три номера. С семейством приехали.
Не одну снасть вытащили, а каждая ста на четыре крючка была, но поймали только штук
двадцать пять небольших стерлядей,
три были покрупнее, а в одной от глаза до пера аршин с вершком, мерная, значит.
Четыре женщины были пожилые,
три помоложе, одной по́ виду и
двадцати лет еще нельзя было дать.
— А Господь их знает. Шел на службу, были и сродники, а теперь кто их знает. Целый год гнали нас до полков,
двадцать пять лет верой и правдой Богу и великому государю служил, без малого
три года отставка не выходила, теперь вот четвертый месяц по матушке России шагаю, а как дойду до родимой сторонушки, будет ровно тридцать годов, как я ушел из нее… Где, чать, найти сродников? Старые, поди, подобрались, примерли, которые новые народились — те не знают меня.
Из
двадцати с лишком часовен и моленных только
три уцелело после бывшего пожара, прочие как вновь построенные остались запечатанными и чрез несколько времени земскою полицией были сломаны.
Сегодня по рублю по
двадцати даю, а может, дня через
три и рубля не дам.
Подумал Меркулов и согласился, но с тем, что ежели Смолокуров через
три дня не уплатит до последней копейки всего, что следует, то условие уничтожается, и Марко Данилыч заплатит неустойку в
двадцать тысяч.
После приезда, на другой день, он отправился к фотографу Мезеру, захватив с собою соломенную девушку Бэлу, и снялся с ней в разных позах, причем за каждый негатив получил по
три рубля, а женщине дал по рублю. Снимков было
двадцать. После этого он поехал к Барсуковой.
— Ан нет, — сказал на то Сергей Андреич. — Сряжайся скорей, ступай к разбойнику… Вот деньги. Ни в Красну Рамень, ни в Городец посылать не надо, и твои
три тысячи пускай при тебе остаются… Получай
двадцать тысяч.
Критика тогда сводилась к двум-трем газетам. Сколько помню — рецензенты не особенно напали на"Однодворца", но и не помогли его успеху, который свелся к приличной цифре представлений. Тогда и огромный успех не мог дать — при системе бенефисов — в один сезон более
двадцати спектаклей, и то не подряд. Каждую неделю появлялась новая большая пьеса.
Тогда, сорок лет назад, даже в развале фашинга если вы положили себе с утра бумажку в десять гульденов (то есть нынешние
двадцать крон), то вы могли провести целый день, до поздних часов ночи, проделав весь цикл венских удовольствий, с обедом, ужином, кофе и разными напитками и прохладительными. Очень сносный обед стоил тогда всего один гульден, а кресло в Бург-театре — два и maximum
три гульдена. И на русские деньги ваш день (вместе с квартирой) обходился, значит, каких-нибудь 6–7 рублей.
Я его видел тогда в
трех ролях: Загорецкого, Хлестакова и Вихорева («Не в свои сани не садись»). Хлестаков выходил у него слишком «умно», как замечал кто-то в «Москвитянине» того времени. Игра была бойкая, приятная, но без той особой ноты в создании наивно-пустейшего хлыща, без которой Хлестаков не будет понятен. И этот оттенок впоследствии (спустя с лишком
двадцать лет) гораздо более удавался М.П.Садовскому, который долго оставался нашим лучшим Хлестаковым.
Всех подвод в обозе было около
двадцати, и на каждые
три подводы приходилось по одному возчику.
— Да… Капитан… Знаю… Он купил
двадцать душ у такого-то… Homo novus… Прежних уже нет. Все пошло прахом. Потому что, видишь ли… было, например, два пана: пан Банькевич, Иосиф, и пан Лохманович, Якуб. У пана Банькевича было
три сына и у пана Лохмановича, знаешь, тоже
три сына. Это уже выходит шесть. А еще дочери… За одной Иосиф Банькевич дал пятнадцать дворов на вывод, до Подоля… А у тех опять пошли дети… У Банькевича: Стах, Франек, Фортунат, Юзеф…
Сначала это чтение было чрезвычайно беспорядочно: «Вечный Жид», «
Три мушкетера», «
Двадцать пять лет спустя», «Королева Марго», «Граф Монте — Кристо», «Тайны мадридского двора», «Рокамболь» и т. д.
Есть, впрочем, и беспорядки: пятнадцатое ноября, и уже
три дня как стала зима, а шуба у меня старая, енотовая, версиловский обносок: продать — стоит рублей
двадцать пять.
Дом стоял на косогоре, так что окна в сад были очень низки от земли, а окна из столовой на улицу, на противоположной стороне дома, возвышались аршина
три над землей; парадное крыльцо имело более
двадцати пяти ступенек, и с него была видна река Белая почти во всю свою ширину.
С тех пор его зовут не Арефий, а Арева» [Замечательно, что этот несчастный Арефий, не замерзший в продолжение
трех дней под снегом, в жестокие зимние морозы, замерз лет через
двадцать пять в сентябре месяце, при самом легком морозе, последовавшем после сильного дождя!