Неточные совпадения
Поутру, ранее даже того времени, которое назначено
в городе N. для визитов, из дверей оранжевого деревянного дома с мезонином и голубыми колоннами выпорхнула
дама в клетчатом щегольском клоке, [Клок — дамское широкое пальто.] сопровождаемая лакеем
в шинели с несколькими воротниками и золотым галуном на круглой лощеной
шляпе.
— Хоть бы умереть-то
дали спокойно! — закричала она на всю толпу, — что за спектакль нашли! С папиросами! Кхе-кхе-кхе!
В шляпах войдите еще!.. И то
в шляпе один… Вон! К мертвому телу хоть уважение имейте!
Уж сумма вся исполнилась,
А щедрота народная
Росла: — Бери, Ермил Ильич,
Отдашь, не пропадет! —
Ермил народу кланялся
На все четыре стороны,
В палату шел со
шляпою,
Зажавши
в ней казну.
Сдивилися подьячие,
Позеленел Алтынников,
Как он сполна всю тысячу
Им выложил на стол!..
Не волчий зуб, так лисий хвост, —
Пошли юлить подьячие,
С покупкой поздравлять!
Да не таков Ермил Ильич,
Не молвил слова лишнего.
Копейки не
дал им!
— Нет, я всегда хожу одна, и никогда со мной ничего не бывает, — сказала она, взяв
шляпу. И, поцеловав ещё раз Кити и так и не сказав, что было важно, бодрым шагом, с нотами под мышкой, скрылась
в полутьме летней ночи, унося с собой свою тайну о том, что важно и что
даёт ей это завидное спокойствие и достоинство.
Беспрестанно подъезжали еще экипажи, и то
дамы в цветах с поднятыми шлейфами, то мужчины, снимая кепи или черную
шляпу, вступали
в церковь.
Впереди шагал человек
в меховом пальто с хлястиком,
в пуховой
шляпе странного фасона, он вел под руку
даму и сочно убеждал ее...
Его окружали люди,
в большинстве одетые прилично, сзади его на каменном выступе ограды стояла толстенькая синеглазая
дама в белой шапочке, из-под каракуля шапочки на розовый лоб выбивались черные кудри, рядом с Климом Ивановичем стоял высокий чернобровый старик
в серой куртке, обшитой зеленым шнурком,
в шляпе странной формы пирогом, с курчавой сероватой бородой. Протискался высокий человек
в котиковой шапке, круглолицый, румяный, с веселыми усиками золотого цвета, и шипящими словами сказал
даме...
На ней серое платье, перехваченное поясом, соломенная
шляпа, подвязанная белой вуалью;
в таком виде английские
дамы путешествуют по Египту.
Завтракали
в ресторане отеля, потом ездили
в коляске по бульварам, были на площади Согласия, посмотрели Нотр
Дам, — толстый седоусый кучер
в смешной клеенчатой
шляпе поучительно и не без гордости сказал...
В то время как Нехлюдов подъезжал к дому, одна карета стояла у подъезда, и лакей
в шляпе с кокардой и пелерине подсаживал с порога крыльца
даму, подхватившую свой шлейф и открывшую черные тонкие щиколотки
в туфлях.
— Вечно глупые шутки, — со смехом вступилась другая
дама в высокой
шляпе, блестевшая шелком, золотом и камнями.
—
В Пассаж! — сказала
дама в трауре, только теперь она была уже не
в трауре: яркое розовое платье, розовая
шляпа, белая мантилья,
в руке букет. Ехала она не одна с Мосоловым; Мосолов с Никитиным сидели на передней лавочке коляски, на козлах торчал еще третий юноша; а рядом с
дамою сидел мужчина лет тридцати. Сколько лет было
даме? Неужели 25, как она говорила, а не 20? Но это дело ее совести, если прибавляет.
В Париже — едва ли
в этом слове звучало для меня меньше, чем
в слове «Москва». Об этой минуте я мечтал с детства.
Дайте же взглянуть на HoteL de ViLLe, на café Foy
в Пале-Рояле, где Камиль Демулен сорвал зеленый лист и прикрепил его к
шляпе, вместо кокарды, с криком «а La BastiLLe!»
В нескольких верстах от Вяземы князя Голицына дожидался васильевский староста, верхом, на опушке леса, и провожал проселком.
В селе, у господского дома, к которому вела длинная липовая аллея, встречал священник, его жена, причетники, дворовые, несколько крестьян и дурак Пронька, который один чувствовал человеческое достоинство, не снимал засаленной
шляпы, улыбался, стоя несколько поодаль, и
давал стречка, как только кто-нибудь из городских хотел подойти к нему.
Да и ты, молодец, говорю, ты подумай-ко: по себе ли ты березу ломишь?» Дедушко-то наш о ту пору богач был, дети-то еще не выделены, четыре дома у него, у него и деньги, и
в чести он, незадолго перед этим ему
дали шляпу с позументом да мундир за то, что он девять лет бессменно старшиной
в цехе сидел, — гордый он был тогда!
Князь молча опустил руку
в шляпу и вынул первый жребий — Фердыщенка, второй — Птицына, третий — генерала, четвертый — Афанасия Ивановича, пятый — свой, шестой — Гани и т. д.
Дамы жребиев не положили.
— Гениальная мысль! — подхватил Фердыщенко. — Барыни, впрочем, исключаются, начинают мужчины; дело устраивается по жребию, как и тогда! Непременно, непременно! Кто очень не хочет, тот, разумеется, не рассказывает, но ведь надо же быть особенно нелюбезным!
Давайте ваши жеребьи, господа, сюда, ко мне,
в шляпу, князь будет вынимать. Задача самая простая, самый дурной поступок из всей своей жизни рассказать, — это ужасно легко, господа! Вот вы увидите! Если же кто позабудет, то я тотчас берусь напомнить!
Серафима слушала мужа только из вежливости.
В делах она попрежнему ничего не понимала. Да и муж как-то не умел с нею разговаривать. Вот, другое дело, приедет Карл Карлыч, тот все умеет понятно рассказать. Он вот и жене все наряды покупает и даже
в шляпах знает больше толку, чем любая настоящая
дама. Сестра Евлампия никакой заботы не знает с мужем, даром, что немец, и щеголяет напропалую.
— Надо помогать матери — болтал он без умолку, — надо стариково наследство добывать! Подловлю я эту Настьку, как пить
дам! Вот ужо пойдем
в лес по малину, я ее и припру! Скажу: «Настасья! нам судьбы не миновать, будем жить
в любви!» То да се… «с большим, дескать, удовольствием!» Ну, а тогда наше дело
в шляпе! Ликуй, Анна Павловна! лей слезы, Гришка Отрепьев!
Для них
шляпу на особую стать за Волгой валяли, ни
дать ни взять, как те низенькие, мягкие летние
шляпы, что теперь у горожан
в моду вошли.
Он открыл глаза, чтобы поглядеть, тут ли подводчики. Молния сверкнула
в двух местах и осветила дорогу до самой
дали, весь обоз и всех подводчиков. По дороге текли ручейки и прыгали пузыри. Пантелей шагал около воза, его высокая
шляпа и плечи были покрыты небольшой рогожей; фигура не выражала ни страха, ни беспокойства, как будто он оглох от грома и ослеп от молнии.
Кто-то, кажется Дениска, поставил Егорушку на ноги и повел его за руку; на пути он открыл наполовину глаза и еще раз увидел красивую женщину
в черном платье, которая целовала его. Она стояла посреди комнаты и, глядя, как он уходил, улыбалась и дружелюбно кивала ему головой. Подходя к двери, он увидел какого-то красивого и плотного брюнета
в шляпе котелком и
в крагах. Должно быть, это был провожатый
дамы.
Окончив обед, князь повел его
в свой кабинет, взял фуражку, затем спустился с ним вниз, зашел к нему посмотреть как он устроился, и
дать ему возможность взять
шляпу. Заметив неприбранную на полу веревку, распушил находившегося тут Петра, при чем ударил его для вразумления арапником.
Из вагонов, сияющих насквозь веселыми праздничными огнями, выходили красивые, нарядные и выхоленные
дамы в удивительных
шляпах,
в необыкновенно изящных костюмах, выходили штатские господа, прекрасно одетые, беззаботно самоуверенные, с громкими барскими голосами, с французским и немецким языком, с свободными жестами, с ленивым смехом.
Когда новопосвященных научили этим знакам, то навязали запоны, повесили на пуговицу кирку, а
в петлицу треугольник,
дали в руки обнаженные мечи, велели надеть
шляпы подобно всем братьям и указали место, где должно сесть.
Лемм надел
шляпу и, сказавши, что урок он
дает у Калитиных
в десять часов, но что он найдет приличный предлог, отправился.
— Какое дело полиции до моих споров с Зингером? У нас
в России это гораздо лучше: там
дадут полиции на водку, и дело
в шляпе.
И почтмейстер, не представившись даже
дамам, надел свою изношенную соломенную
шляпу и ушел
в сад, где, погруженный
в какое-то глубокое размышление, начал гулять по самым темным аллеям.
Вышли на улицу почти все разом. Подвиляньский с доктором кликнули извозчика и укатили. Полояров закутался, поднял воротник пальто, упрятал
в него нос и бороду и низко надвинул на глаза свою
шляпу. Очевидно, после сегодняшних арестов он даже и ночью боялся быть узнанным. Стриженая
дама повисла на его руке.
В начале одной из улиц, прилегающих к Невскому проспекту от Знаменской площади до Аничкова моста, находился вновь открытый магазин, с двумя зеркальными окнами, на одном из которых стоял манекен
дамы в прекрасном платье, а на другом — такой же манекен
в верхнем модном пальто.
В амбразуре окон приделаны были медные крюки, на которых были развешены дамские
шляпы. Над дверью магазина красовалась вывеска, гласившая: «Дамские наряды. М-м Софи».
Подъезжая к московскому дебаркадеру железной дороги, по которой Горданов утекал из провинции, он тревожно смотрел из окна своего вагона и вдруг покраснел, увидев прохаживающуюся по террасе высокую
даму в длинной бархатной тальме и такой же круглой
шляпе, с густым вуалем.
— А барин с печатью на
шляпе дал мне грош; на, говорит, бежи
в хоромы и скажи, чтоб он сейчас вышел.
Это была уже непростительная резкость, и
в другое время я, вероятно, успокоил бы его одним внимательным взглядом, но почему-то я был уверен, что, минуя все, мне предстоит
в скором времени плыть с Гезом на его корабле «Бегущая по волнам», а потому решил не
давать более повода для обиды. Я приподнял
шляпу и покачал головой.
Вывески, даже французские вывески,
дамы в коляске, извозчики, стоявшие на площади, бульвар и господин
в шинели и
шляпе, проходивший по бульвару и оглядевший проезжих, — больно подействовали на него.
Персиков оторвался от телефона, и Панкрат стрельнул
в сторону,
давая дорогу приват-доценту. Тот вбежал
в кабинет, вопреки своему джентльменскому обычаю, не снимая серой
шляпы, сидящей на затылке, и с газетным листом
в руках.
Я был одет
в пиджак, красную рубаху и высокие сапоги. Корсиков являл жалкую фигуру
в лаковых ботинках, шелковой, когда-то белой стеганой
шляпе и взятой для тепла им у сердобольной или зазевавшейся кухарки ватной кацавейки с турецкими цветами. Дорогой питались желтыми огурцами у путевых сторожей, а иногда
давали нам и хлебца. Шли весело. Ночевали на воздухе. Погода стояла на наше счастье, теплая и ясная.
Приехал он
в С. утром и занял
в гостинице лучший номер где весь пол был обтянут серым солдатским сукном и была на столе чернильница, серая от пыли, со всадником на лошади, у которого была поднята рука со
шляпой, а голова отбита. Швейцар
дал ему нужные сведения: фон Дидериц живет на Старо-Гончарной улице,
в собственном доме, — это недалеко от гостиницы, живет хорошо, богато, имеет своих лошадей, его все знают
в городе. Швейцар выговаривал так: Дрыдыриц.
— Ах какой! — воскликнула однажды немолодая
дама в розовом платье и зелёной шляпке с перьями и цветами. Господин
в серой
шляпе и клетчатых брюках громко сказал...
А Варвара торжествовала. Она вместе с мужем делала визиты городским
дамам, даже и мало знакомым. При этом она проявляла смешную гордость и неумелость. Везде ее принимали, хотя во многих домах с удивлением. Для визитов Варвара заблаговременно заказала
шляпу лучшей местной модистке. Яркие цветы, крупные, насаженные
в изобилии, восторгали Варвару.
Из саней вылез первым высокий мужчина
в цилиндрической
шляпе,
в плотно застегнутом пальто с нешироким черным барашковым воротником и начал высаживать
даму, маленькую фигурку
в шубке, крытой сукном. Голова ее повязана была белым вязаным платком. Лицо все ушло
в края платка. Только глаза блестели, как две искристые точки.
Ему положительно не сиделось. Он простился с старушками и скорыми шажками пошел к выходу
в сторону храма Спасителя. По обеим сторонам бульвара проносились коляски. Одна коляска заставила его поглядеть вслед… Показалась ему знакомой фигура мужчины. Цветное перо на
шляпе дамы мелькнуло красной полосой.
— О господи! — воскликнул с комической ужимкой Потугин, — какие нынче стали молодые люди! Прелестнейшая
дама приглашает их к себе, засылает за ними гонцов, нарочных, а они чинятся! Стыдитесь, милостивый горсударь, стыдитесь. Вот ваша
шляпа. Возьмите ее, и"форвертс!" — как говорят наши друзья, пылкие немцы. Литвинов постоял еще немного
в раздумье, но кончил тем, что взял
шляпу и вышел из комнаты вместе с Потугиным.
— Mais pas du tout pas du tout! — залепетала
дама в желтой
шляпе. — J'adore les questions politiques.
Туалеты
дам отличались изысканным щегольством; на кавалерах были сюртуки с иголочки, но
в обтяжку и с перехватом, что не совсем обыкновенно
в наше время, панталоны серые с искоркой и городские, очень глянцевитые
шляпы. Низенький черный галстук туго стягивал шею каждого из этих кавалеров, и во всей их осанке сквозило нечто воинственное. Действительно, они были военные люди; Литвинов попал на пикник молодых генералов, особ высшего общества и с значительным весом.
(Прим. автора.)]
дать им два-три жирных барана, которых они по-своему зарежут и приготовят, поставить ведро вина, да несколько ведер крепкого ставленого башкирского меду, [Ста́вленый мед — мед, который парят
в глухо замазанном сосуде.] да лагун [Лагу́н — бочонок.] корчажного крестьянского пива, [Корчажное пиво — варенное
в корча́гах, т. е.
в глиняных горшках.] так и дело
в шляпе: неоспоримое доказательство, что башкирцы были не строгие магометане и
в старину.
Каково нам видеть, что уж и эта старая ведьма Алакаева помыкает тобой, как холопом: поезжай туда, то-то привези, об этом-то справься… да приказывает еще всё делать проворнее, да еще изволит выговоры
давать; а нас и
в грош не ставит, ни о чем с нами и посоветоваться не хочет…» Алексей Степаныч не находил слов для возражения и говорил только, что он сестриц своих любит и всегда будет любить и что ему пора ехать к Софье Николавне, после чего брал
шляпу и поспешно уходил.
— Парады!.. Разводы… Большое к себе уважение! Обернется,
шляпы долой!.. Помилуй Господи!.. Да и это нужно, да во-время!.. А нужнее этого: знать, как вести войну, знать местность, уметь расчесть, уметь не
дать себя
в обман, уметь бить! А битому быть — не мудрено!.. Погубить сотни тысяч!.. И каких, и
в один день… Помилуй, Господи!..
В дверях залы подле близоруко щурившейся начальницы стояла стройная, тоненькая, изящная, как французская статуэтка, нарядно, почти роскошно одетая
дама в синем шелковом платье и
в огромной
шляпе со страусовыми перьями на голове.
Что произошло дальше, я не знаю; я поскорей схватил фуражку, да и
давай бог ноги! Помню только, что-то страшно затрещало; помню также остов селедки
в волосах старца
в капоте, поповскую
шляпу, летевшую через всю комнату, бледное лицо Виктора, присевшего
в углу, и чью-то рыжую бороду
в чьей-то мускулистой руке… Это были последние впечатления, вынесенные мной из «поминательного пира», устроенного любезнейшим Сигизмундом Сигизмундовичем
в честь бедной Сусанны.
Теркин, не надевая
шляпы, кивнул раза два на пристань, где
в проходе у барьера, только что заставленного рабочими, столпились провожавшие «Батрака»
в его первый рейс, вверх по Волге: два пайщика, свободные капитаны, конторщики, матросы, полицейские офицеры, несколько
дам, все приехавшие проводить пассажиров.