Неточные совпадения
Кроме страсти к чтению, он имел еще два обыкновения, составлявшие две другие его характерические черты: спать
не раздеваясь, так, как есть, в том же сюртуке, и носить всегда с собою какой-то свой особенный воздух, своего собственного
запаха, отзывавшийся несколько жилым покоем, так что достаточно было ему только пристроить где-нибудь свою кровать, хоть
даже в необитаемой дотоле комнате, да перетащить туда шинель и пожитки, и уже казалось, что в этой комнате лет десять жили люди.
В сухом и чистом воздухе
пахнет полынью, сжатой рожью, гречихой;
даже за час до ночи вы
не чувствуете сырости.
Он был давно
не брит, щетинистые скулы его играли, точно он жевал что-то, усы — шевелились, был он как бы в сильном хмеле, дышал горячо, но вином от него
не пахло. От его радости Самгину стало неловко,
даже смешно, но искренность радости этой была все-таки приятна.
— Углем
пахнет, — объяснил он заботливые свои действия. Затем спросил: — Примечательная фигуряшка? Н-да, я ее знаю.
Даже сватался.
Не соблаговолила. Думаю; бережет себя для дворянина. Возможно, что и о титулованном мечтает. Отличной губернаторшей была бы!
Самгину показалось, что глаза Марины смеются. Он заметил, что многие мужчины и женщины смотрят на нее
не отрываясь, покорно,
даже как будто с восхищением. Мужчин могла соблазнять ее величавая красота, а женщин чем привлекала она? Неужели она проповедует здесь? Самгин нетерпеливо ждал.
Запах сырости становился теплее, гуще. Тот, кто вывел писаря, возвратился, подошел к столу и согнулся над ним, говоря что-то Лидии; она утвердительно кивала головой, и казалось, что от очков ее отскакивают синие огни…
Самгин
не встречался с ним несколько месяцев,
даже не вспоминал о нем, но однажды, в фойе театра Грановской, во время антракта, Дронов наскочил на него, схватил за локоть, встряхнул руку и, веселыми глазами глядя под очки Самгина, выдыхая
запах вина, быстро выразил радость встречи, рассказал, что утром приехал из Петрозаводска, занят поставками на Мурманскую дорогу.
— А теперь вот, зачатый великими трудами тех людей, от коих
даже праха
не осталось, разросся значительный город, которому и в красоте
не откажешь, вмещает около семи десятков тысяч русских людей и все растет, растет тихонько. В тихом-то трудолюбии больше геройства, чем в бойких наскоках. Поверьте слову: землю вскачь
не пашут, — повторил Козлов, очевидно, любимую свою поговорку.
— Ой, — сказала она,
запахивая капот, — тут Самгин увидел до колена ее ногу, в белом чулке. Это осталось в памяти,
не волнуя,
даже заставило подумать неприязненно...
Свернув папиросу объема небольшой сигары, он обильно дымил крепким синим дымом ядовитого
запаха; казалось, что дым идет
не только из его рта, ноздрей, но
даже из ушей.
Но, несмотря на
запах, на жалкую бедность, на грязь, нельзя было
не заметить ума, порядка, отчетливости,
даже в мелочах полевого и деревенского хозяйства.
Небо раскалилось и целым ливнем зноя обдавало все живущее; в воздухе замечалось словно дрожанье и
пахло гарью; земля трескалась и сделалась тверда, как камень, так что ни сохой, ни
даже заступом взять ее было невозможно; травы и всходы огородных овощей поблекли; рожь отцвела и выколосилась необыкновенно рано, но была так редка, и зерно было такое тощее, что
не чаяли собрать и семян; яровые совсем
не взошли, и засеянные ими поля стояли черные, словно смоль, удручая взоры обывателей безнадежной наготою;
даже лебеды
не родилось; скотина металась, мычала и ржала;
не находя в поле пищи, она бежала в город и наполняла улицы.
— У меня одежда
пахнет кислотами, вот кошка и
не идет ко мне, — объяснял он, но я знал, что все,
даже бабушка, объясняли это иначе, враждебно нахлебнику, неверно и обидно.
Черемша, говорят, вкусна и питательна, но
не всякому приятен ее
запах; когда
не только в комнате, но
даже на дворе ко мне близко подходил человек, употребляющий в пищу черемшу, то мне становилось душно.
Ожидают ли в тюрьме посетителей, виден ли на горизонте пароходный дымок, поругались ли в кухне надзиратели или кашевары — всё это обстоятельства, которые имеют влияние на вкус супа, его цвет и
запах; последний часто бывает противен, и
даже перец и лавровый лист
не помогают.
Этот разговор с Ермилычем засел у писаря в голове клином. Вот тебе и банк!.. Ай да Ермилыч, ловко! В Заполье свою линию ведут, а Ермилыч свои узоры рисует. Да, штучка тепленькая, коли на то пошло. Писарю
даже сделалось смешно, когда он припомнил родственника Карлу, мечтавшего о своем кусочке хлеба с маслом. Тут уж дело
пахло не кусочком и
не маслом.
Не день и
не два по разным местам разъезжали конторщик
Пахом да дворецкий Сидорушка, сзывая «верных-праведных» на собор в Луповицы. За иными приходилось ехать верст за восемьдесят,
даже за сто.
Не успеть бы двоим всех объехать, и вот вызвались им на подмогу Кислов Степан Алексеич, Строинский Дмитрий Осипыч да еще матрос Фуркасов. Напрашивался в объезд и дьякон Мемнон, но ему
не доверили, опасаясь,
не вышло бы от того каких неприятностей.
— Как же мне об нем
не задуматься? — грустно ответил Абрам. — Теперь хоть по крестьянству его взять —
пахать ли, боронить ли — первый мастак, сеять
даже уж выучился. Опять же насчет лошадей… О прядильном деле и поминать нечего, кого хошь спроси, всяк тебе скажет, что супротив Харлама нет другого работника, нет, да никогда и
не бывало. У Марка Данилыча вся его нитка на отбор идет, и продает он ее, слышь, дороже против всякой другой.
Вечером, конечно, служили всенощную и наполнили дом
запахом ладана. Тетенька напоила чаем и накормила причт и нас, но сама
не пила,
не ела и сидела сосредоточенная, готовясь к наступающему празднику.
Даже говорить избегала, а только изредка перекидывалась коротенькими фразами. Горничные тоже вели себя степенно, ступали тихо, говорили шепотом. Тотчас после ухода причта меня уложили спать, и дом раньше обыкновенного затих.
А таких постоянных гостей у
Паши пропасть; многие совершенно искренно, хотя и по-скотски, влюблены в нее, и
даже не так давно двое почти одновременно звали ее на содержание: грузин — приказчик из магазина кахетинских вин — и какой-то железнодорожный агент, очень гордый и очень бедный дворянин высокого роста, с махровыми манжетами, с глазом, замененным черным кружком на резинке.
Ни Золя, ни его сверстниками тут и
не"
пахло". Я их, по появлению в литературе, был старше на много лет, и когда Золя и Доде (и
даже братья Гонкур) стали известны у нас,"В путь-дорогу"давно уже печатался.
В труппе он занимал исключительное место, как бы «вне конкурса» и выше всяких правил и обязанностей, был на «ты» с Федоровым, называл его «
Паша», сделался — отчасти от отца, а больше от удачной игры — домовладельцем, членом дорогих клубов, где вел крупную игру, умел обставлять себя эффектно,
не бросал своего любительства, как рисовальщик и
даже живописец, почему и отличался всегда своейгримировкой, для которой готовил рисунки.
Они неравнодушно приняли наш улов; они ахали, разглядывали и хвалили рыбу, которую очень любили кушать, а Татьяна Степановна — удить; но мать махнула рукой и
не стала смотреть на нашу добычу, говоря, что от нее воняет сыростью и гнилью; она
даже уверяла, что и от меня с отцом
пахнет прудовою тиной, что, может быть, и в самом деле было так.
Акакий Акакиевич прошел через кухню,
не замеченный
даже самою хозяйкою, и вступил, наконец, в комнату, где увидел Петровича, сидевшего на широком деревянном некрашеном столе и подвернувшего под себя ноги свои, как турецкий
паша.
И вот тогда, точно по телеграфу, работающему без проводов, разнесся, начиная с первой роты, самой долговязой, самой шикарной и самой авторитетной, и кончая предприимчивой четвертой — невидимый приказ: «Травить всех по-прежнему, умеренно. Хухру и Пупа — с натиском. А нераскаянного Берди-Пашу
не только сугубо, но двугубо и
даже многогубо».
Частный пристав, толстый и по виду очень шустрый человек, знал, разумеется, Тулузова в лицо, и, когда тот вошел, он догадался, зачем собственно этот господин прибыл, но все-таки принял сего просителя с полным уважением и предложил ему стул около служебного стола своего, покрытого измаранным красным сукном, и вообще в камере все выглядывало как-то грязновато: стоявшее на столе зерцало было без всяких следов позолоты; лежавшие на окнах законы
не имели надлежащих переплетов; стены все являлись заплеванными;
даже от самого вицмундира частного пристава сильно
пахнуло скипидаром, посредством которого сей мундир каждодневно обновлялся несколько.
— И богатство есть, и фабрики, и заводы;
даже полиция есть. Но чтоб была цивилизация — вот с чем я никогда
не соглашусь! Плоха, брат, та цивилизация, от которой мертвечиной
пахнет, в которой жизни духа нет!
В прежние времена говаривали:"Тайные помышления бог судит, ибо он один в совершенстве видит сокровенную человеческую мысль…"Нынче все так упростилось, что
даже становой, нимало
не робея, говорит себе:"А дай-ка и я понюхаю, чем в человеческой душе
пахнет!"И нюхает.
— Они
не пашут — это действительно-с. Только, осмелюсь вам доложить, большая от них смута промежду черняди идет-с! Такая смута! такая смута! И ежели теперича, примерно, хоть между крестьян… или
даже между господ помещиков, которые из молодых-с… маленечко, значит, позамялось, — так это именно их, господина Парначева, дело-с.
И как был он помещик глупый, то сначала
даже фыркнул от удовольствия при мысли, какую он штуку сыграл, но потом вспомнил слова исправника: «А знаете ли, чем это
пахнет?» — и струсил
не на шутку.
— Нет, это никак
не личные впечатления, — продолжал Абреев, краснея
даже в лице, — это самым строгим логическим путем можно доказать из примера Англии, которая ясно показала, что хлебопашество, как и всякое торговое предприятие, может совершенствоваться только знанием и капиталом. Но где же наш крестьянин возьмет все это? Землю он знает
пахать, как
пахал ее, я думаю, еще Адам; капитала у него нет для покупки машин.
Затем мы спустились в аптеку, и сразу я увидел, что в ней
не было только птичьего молока. В темноватых двух комнатах крепко
пахло травами, и на полках стояло все, что угодно. Были
даже патентованные заграничные средства, и нужно ли добавлять, что я никогда
не слыхал о них ничего.
— Мы здесь рассуждаем об том, — говорит он мне, — какое нынче направление странное принимает литература — всё какие-то нарывы описывают! и так, знаете, все это подробно, что при дамах
даже и читать невозможно… потому что дама — vous concevez, mon cher! [вы понимаете, мой милый! (франц.)] — это такой цветок, который ничего, кроме тонких
запахов, испускать из себя
не должен, и вдруг ему, этому нежному цветку, предлагают навозную кучу… согласитесь, что это неприятно…
— Знакомят с какими-то лакеями, мужиками, солдатами… Слова нет, что они есть в природе, эти мужики, да от них ведь
пахнет, — ну, и опрыскай его автор чем-нибудь, чтобы, знаете, в гостиную его ввести можно. А то так со всем, и с
запахом, и ломят… это
не только неприлично, но
даже безнравственно…
— Как хочешь,
Паша! Знаю — грешно убить человека, — а
не считаю никого виноватым. Жалко Исая, такой он гвоздик маленький, поглядела я на него, вспомнила, как он грозился повесить тебя, — и ни злобы к нему, ни радости, что помер он. Просто жалко стало. А теперь —
даже и
не жалко…
Имя вполне выражает особенность его характера: между тремя передними пальцами своих ног он имеет тонкую перепонку и плавает по воде, как утка,
даже ныряет. бы предположить, что он владеет способностью ловить мелкую рыбешку, но поплавки никогда
не пахнут ею, и, при всех моих анатомических наблюдениях, я никогда
не находил в их зобах признаков питания рыбой.
Мясо жирного, осеннего чирка, если
не пахнет рыбой, что, к сожалению, хотя редко, но бывает, я предпочитаю
даже мясу кряковной утки, [Между некоторыми охотниками существует мнение, что чирята никогда рыбы
не едят, никогда, следовательно,
не могут ею
пахнуть, но оно
не всегда, или, лучше сказать,
не везде справедливо] в нем слышнее
запах дичины.
Нырки всегда довольно сыты, а осенью бывают
даже очень жирны; мясо их было бы сочно, мягко и вкусно, если б
не пахло сильно рыбой.
Потемкин донес государыне о взятии Бендер. «Мы взяли девять судов,
не потеряв
даже одного мальчика, и Бендеры с тремя
пашами,
не потеряв и кошки».
— О, помню, помню, царица Раиса! Дайте ручку поцеловать… Да, да… Когда-то, давно-давно, Виталий Прозоров
не только декламировал вам чужие стихи, но и сам парил для вас. Ха-ха… Получается
даже каламбур: парил и парил. Так-с… Вся жизнь состоит из таких каламбуров! Тогда, помните эту весеннюю лунную ночь… мы катались по озеру вдвоем… Как теперь вижу все:
пахло сиренями, где-то заливался соловей! вы были молоды, полны сил, и судеб повинуясь закону…
«Нет, надо будет взять другие меры!.. Непременно другие меры!» — советовал он самому себе. Но какие именно будут эти предполагаемые меры, старик
не определял, и
даже будто избегал такого определения: он только как бы утешал и баюкал себя тем, что меры непременно должны быть другими. «Хорошо бы всех этих господ тово… в шею! — показал он выразительным жестом, — чтобы и духом их тут
не пахло! тогда будет отлично… тогда все как нельзя лучше пойдет!.. Да-да, непременно другие меры»…
Менее красивые, миловидные и грациозные, душатся смесью, составляемою ими из разных
запахов, в которой сильные духи парализуются несколько нежными
запахами — секрет этой смеси составляет тайну женщин, которую они
не выдают
даже своей задушевной подруге.
Вот и храм: небольшая сельская церковь переполнилась людьми и воздух в ней, несмотря на довольно высокий купол, стал нестерпимо густ; солнце било во все окна и играло на хрусталях горящего паникадила, становилось
не только тепло, но
даже жарко и душно, головы начинали болеть от смешанного
запаха трупа, ладана, лаптя, суконной онучи и квашеной овчины.
Я узнал ее по горячему дыханию, по манере, с которой она повисла на моей шее, и
даже по
запаху. Припав своей головкой к моей щеке, она казалась мне необыкновенно счастливой… От счастья она
не могла выговорить ни слова… Я прижал ее к груди, и — куда девались тоска и вопросы, мучившие меня целых три дня! Я от удовольствия захохотал и запрыгал, как школьник.
Еще одно его смущало, его сердило: он с любовью, с умилением, с благодарным восторгом думал о Джемме, о жизни с нею вдвоем, о счастии, которое его ожидало в будущем, — и между тем эта странная женщина, эта госпожа Полозова неотступно носилась… нет!
не носилась — торчала… так именно, с особым злорадством выразился Санин — торчала перед его глазами, — и
не мог он отделаться от ее образа,
не мог
не слышать ее голоса,
не вспоминать ее речей,
не мог
не ощущать
даже того особенного
запаха, тонкого, свежего и пронзительного, как
запах желтых лилий, которым веяло от ее одежд.
Запах раскаленного кремня сменился приятной влажностью. У самого моста Ага,
не оглянувшись
даже на нас, спрыгнул на камни и, перекинув во всю длину повод через голову коня, взял его конец в левую руку и пошел по зыбкой плетушке.
Мы шли молча, как бы подавленные бакалейными
запахами, которыми, казалось,
даже складки наших пальто внезапно пропахли.
Не обратив внимания ни на памятники Барклаю де-Толли и Кутузову, ни на ресторан Доминика, в дверях которого толпились какие-то полинялые личности, ни на обе Морские, с веселыми приютами Бореля и Таити, мы достигли Адмиралтейской площади, и тут я вновь почувствовал необходимость сказать несколько прочувствованных слов.
Поэтому люди,
даже искренно расположенные к Редеде, когда узнали о полученном им от Араби-паши приглашении, и те сомнительно покачивали головами,
не ожидая в будущем ни побед, ни одолений.
Священник и дьякон начали облачаться. Принесли кадило, из которого сыпались искры и шел
запах ладана и угля. Зажгли свечи. Приказчики вошли в залу на цыпочках и стали у стены в два ряда. Было тихо,
даже никто
не кашлянул.
Дома он увидел на стуле зонтик, забытый Юлией Сергеевной, схватил его и жадно поцеловал. Зонтик был шелковый, уже
не новый, перехваченный старою резинкой; ручка была из простой, белой кости, дешевая. Лаптев раскрыл его над собой, ему казалось, что около него
даже пахнет счастьем.
— Что же это такое? — взывал Пепко, изнемогая в борьбе с собственною слабостью. — Еще один маленький шаг, и мы превратимся в настоящих трактирных героев… Мутные глаза, сизый нос, развинченные движения, вечный
запах перегорелого вина — нет, благодарю покорно!
Не согласен… К черту всю «академию»! Я еще молод и могу подавать надежды,
даже очень просто… Наконец, благодарное потомство ждет от меня соответствующих поступков, черт возьми!..