Неточные совпадения
Спастись во всем
мире могли только несколько человек, это были чистые и избранные, предназначенные начать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить землю, но никто и нигде не видал этих людей, никто не слыхал их слова и
голоса.
Этот
голос когда-нибудь раздастся, но так сильно зазвучит, таким грянет аккордом, что весь
мир встрепенется! Узнает и тетка и барон, и далеко раздастся гул от этого
голоса! Не станет то чувство пробираться так тихо, как ручей, прячась в траве, с едва слышным журчаньем.
Рев и бешеные раскаты валов не нежат слабого слуха: они всё твердят свою, от начала
мира одну и ту же песнь мрачного и неразгаданного содержания; и все слышится в ней один и тот же стон, одни и те же жалобы будто обреченного на муку чудовища, да чьи-то пронзительные, зловещие
голоса. Птицы не щебечут вокруг; только безмолвные чайки, как осужденные, уныло носятся у прибрежья и кружатся над водой.
Мне казалось, что важнее тех дел, которые делались в кабинете, ничего в
мире быть не могло; в этой мысли подтверждало меня еще то, что к дверям кабинета все подходили обыкновенно перешептываясь и на цыпочках; оттуда же был слышен громкий
голос папа и запах сигары, который всегда, не знаю почему, меня очень привлекал.
— Я помню про детей и поэтому всё в
мире сделала бы, чтобы спасти их; но я сама не знаю, чем я спасу их: тем ли, что увезу от отца, или тем, что оставлю с развратным отцом, — да, с развратным отцом… Ну, скажите, после того… что было, разве возможно нам жить вместе? Разве это возможно? Скажите же, разве это возможно? — повторяла она, возвышая
голос. — После того как мой муж, отец моих детей, входит в любовную связь с гувернанткой своих детей…
— Пред нами — дилемма: или сепаратный
мир или полный разгром армии и революция, крестьянская революция, пугачевщина! — произнес оратор, понизив
голос, и тотчас же на него закричали двое...
Рындин — разорившийся помещик, бывший товарищ народовольцев, потом — толстовец, теперь — фантазер и анархист, большой, сутулый, лет шестидесяти, но очень моложавый; у него грубое, всегда нахмуренное лицо, резкий
голос, длинные руки. Он пользуется репутацией человека безгранично доброго, человека «не от
мира сего». Старший сын его сослан, средний — сидит в тюрьме, младший, отказавшись учиться в гимназии, ушел из шестого класса в столярную мастерскую. О старике Рындине Татьяна сказала...
Тишина, только тишина и безлюдье — вот что нужно было ему для того, чтобы все самые слабые и спутанные
голоса внутреннего
мира зазвучали понятно.
Сама же история добавит только, что это те же люди, которые в одном углу
мира подали
голос к уничтожению торговли черными, а в другом учили алеутов и курильцев жить и молиться — и вот они же создали, выдумали Сибирь, населили и просветили ее и теперь хотят возвратить Творцу плод от брошенного Им зерна.
— Легкомысленны словеса твои, отче! — возвысил
голос и отец Паисий, — посту и подвижничеству твоему удивляюсь, но легкомысленны словеса твои, якобы изрек юноша в
миру, непостоянный и младоумный. Изыди же, отче, повелеваю тебе, — прогремел в заключение отец Паисий.
— Здесь все друзья мои, все, кого я имею в
мире, милые друзья мои, — горячо начала она
голосом, в котором дрожали искренние страдальческие слезы, и сердце Алеши опять разом повернулось к ней.
Она видела теперь в нем мерзость запустения — и целый
мир опостылел ей. Когда она останавливалась, как будто набраться силы, глотнуть воздуха и освежить запекшиеся от сильного и горячего дыхания губы, колени у ней дрожали; еще минута — и она готова рухнуть на землю, но чей-то
голос, дающий силу, шептал ей: «Иди, не падай — дойдешь!»
Лев Толстой в «Войне и
мире» так описывает обед, которым в 1806 году Английский клуб чествовал прибывшего в Москву князя Багратиона: «…Большинство присутствовавших были старые, почтенные люди с широкими, самоуверенными лицами, толстыми пальцами, твердыми движениями и
голосами».
Раньше страшного и трагического конца
мира — говорит ее тихий и несмелый
голос, прежде чем
мир содрогнется предсмертной мукой, сверкнет на земле и луч Преображения, явлено будет, хотя в кратком предварении, Царство Христа на земле, к этому ведет вся история, как своему пределу.
Его
голос есть как бы зов из другого
мира, весть издалека.
Отрицательное богословие мистиков ничем не отличалось бы от самого плоского агностицизма и атеизма, самодовольно и победоносно выставляющих свое НЕ, если бы оно также не обосновывалось положительно на своем мистическом ДА, если бы день рассудочного отрицания здесь не предварялся ночью, полною
голосов и переживаний иного
мира.
Мир, взятый в себе, есть иерархия «богов», космос или лад, в котором звучно и согласно сливаются в едином аккорде многие его
голоса.
Перед лицом мировых неисследимостей, в беспредельности мировых пространств и безбрежности мировых времен, в неизмеримости мировых глубин и необъятности мировых громад, — звучит он, этот чудесный
голос, властно шепчущий:
миру, во всей его безмерности, не принадлежит его бытие, — оно ему дано.
Я чуть не захохотал, но, когда я взглянул перед собой, у меня зарябило в глазах, я чувствовал, что я побледнел и какая-то сухость покрыла язык. Я никогда прежде не говорил публично, аудитория была полна студентами — они надеялись на меня; под кафедрой за столом — «сильные
мира сего» и все профессора нашего отделения. Я взял вопрос и прочел не своим
голосом: «О кристаллизации, ее условиях, законах, формах».
Меня интересовало выразить себя и крикнуть
миру то, что мне открывает внутренний
голос, как истину.
Другим и, может быть, еще более тяжким впечатлением улицы был мастер Григорий Иванович. Он совсем ослеп и ходил по
миру, высокий, благообразный, немой. Его водила под руку маленькая серая старушка; останавливаясь под окнами, она писклявым
голосом тянула, всегда глядя куда-то вбок...
— Вы меня обокрали, Альфонс Богданыч… — прошептал убитым
голосом Ляховский. — Каждый гвоздь на ваших заводах мой… Понимаете: вы меня пустили по
миру!!
— Вы все сговорились пустить меня по
миру! — неестественно тонким
голосом выкрикивал Ляховский. — Ведь у тебя третьего дня была новая метла! Я своими глазами видел… Была, была, была, была!..
Старостиха Анисья тончайшим
голосом завела песню, ее подхватили десятки
голосов, и она полилась нестройной, колыхавшейся волной, вырвалась на улицу и донеслась вплоть до деревни, где оставались только самые древние старушки, которые охали и крестились, прислушиваясь, как
мир гуляет.
— Ты меня зарезал… Понимаешь: за-ре-зал… — неистово выкрикивал Василий Назарыч каким-то диким, страшным
голосом. — На старости лет пустил по
миру всю семью!.. Всех погубил!! всех!!
— Вы хотите меня по
миру пустить на старости лет? — выкрикивал Ляховский бабьим
голосом. — Нет, нет, нет… Я не позволю водить себя за нос, как старого дурака.
— Жили мы, жили с тобой, подружились, съединились душами, — со страстным увлеченьем, тоскливым
голосом продолжала речи свои Варенька. — И вдруг ничего как не бывало!.. Станем мы по тебе тосковать, будем сокрушаться, а ты?.. Забудешь и нас, и святую сионскую горницу… Все забудешь… Опять погрязнешь в суете, погрузишься в
мир страстей и утех… И, горючьми слезами обливаючись, будем мы поминать тебя.
Не помнишь разве, что ты обещала Богу забыть отца, род и племя, весь
мир с суетой его, — строго, дрожащим от волнения
голосом заговорила Марья Ивановна.
— Ай вай
мир!.. Да это зе никак невозможно!.. Да это зе ни на цто не похозе! — резким гортанным
голосом, судорожно кашляя и тоже колотя в дверь рукой с другой стороны, кричал какой-то жидок. А за ним подняли «гевалт» и другие сыны Авраама, ровно сельди в бочонке набитые в соседнем номере.
— Пускай и ваш гость, пускай и все, кому до меня есть дело, знают, что я иду в
мир, — резким
голосом сказала она Марье Ивановне.
— Не пойду, — отрывисто, с сердцем молвил Трифон и нахмурился. — И не говори ты мне, старуха, про этого мироеда, — прибавил он, возвысив
голос, — не вороти ты душу мою… От него, от паскудного, весь
мир сохнет. Знаться с писарями мне не рука.
— О судьбе твоей все думаю… Недолго мне, Фленушка, на свете жить. Помру, что будет с тобой?.. Душа мутится, дух замирает, только об этом подумаю. Всякий тебя обидит, никакой у тебя заступы не будет… Горько будет тебе в злобе
мира, во всех суетах его… — Так, взволнованным
голосом, склонив голову на плечо Фленушки, говорила Манефа.
— И в
миру смирение хвалы достойно, — говорила Манефа, опустив глаза и больше прежнего понизив
голос. — Сказано: «Смирением
мир стоит: кичение губит, смирение же пользует… Смирение есть Богу угождение, уму просвещение, душе спасение, дому благословение, людям утешение…»
Ни конца ни краю играм и песням… А в ракитовых кустиках в укромных перелесках тихий шепот, страстный, млеющий лепет, отрывистый смех, робкое моленье, замирающие
голоса и звучные поцелуи… Последняя ночь хмелевая!.. В последний раз светлый Ярило простирает свою серебристую ризу, в последний раз осеняет он игривую молодежь золотыми колосьями и алыми цветами мака: «Кошуйтеся [Живите в любви и согласии.], детки, в ладу да в
миру, а кто полюбит кого, люби дóвеку, не откидывайся!..» Таково прощальное слово Ярилы…
— Ну, матушка, хорошо смиренье в обители, а в
миру иной раз никуда не годится, — взволнованным
голосом сказала Марья Гавриловна, вставая из-за стула.
За свободного человека и свободное человеческое общество все мучительное и трудное решает папа, материальное явление в эмпирическом
мире, через которое
голос Божий принудительно воспринимается.
Паратов. Слушать ваш очаровательный
голос, забывать весь
мир и мечтать только об одном блаженстве.
«Как это мило и как это странно придумано господом богом, — размышлял часто во время переклички мечтательный юнкер Александров, — что ни у одного человека в
мире нет тембра
голоса, похожего на другой. Неужели и все на свете так же разнообразно и бесконечно неповторимо? Отчего природа не хочет знать ни прямых линий, ни геометрических фигур, ни абсолютно схожих экземпляров? Что это? Бесконечность ли творчества или урок человечеству?»
Анчутин холодно и спокойно оглядел бывших юнкеров и начал говорить (Александров сразу схватил, что сиплый его
голос очень походит на
голос коршевского артиста Рощина-Инсарова, которого он считал величайшим актером в
мире).
— О чем плачете, сын мой? — начал старик задушевным
голосом. — О мертвых не плачут, надо радоваться, что милосердный Господь призывает к себе человека из этого грешного
мира.
Величайшие из людей всегда слушали исключительно внутренний
голос, отказываясь от конформизма в отношении к
миру.
В этом восстании всегда есть
голос из иного
мира.
Подлинный аристократизм есть не что иное, как достижение духовной свободы, независимости от окружающего
мира, от человеческого количества, в какой бы форме оно ни явилось, как слушание внутреннего
голоса,
голоса Бога и
голоса совести.
Странное дело, — эти почти бессмысленные слова ребенка заставили как бы в самом Еспере Иваныче заговорить неведомый
голос: ему почему-то представился с особенной ясностью этот неширокий горизонт всей видимой местности, но в которой он однако погреб себя на всю жизнь; впереди не виделось никаких новых умственных или нравственных радостей, — ничего, кроме смерти, и разве уж за пределами ее откроется какой-нибудь
мир и источник иных наслаждений; а Паша все продолжал приставать к нему с разными вопросами о видневшихся цветах из воды, о спорхнувшей целой стае диких уток, о мелькавших вдали селах и деревнях.
У нас нет, например, единичных хороших
голосов, но зато у нас хор русской оперы, я думаю, первый в
мире.
—
Мир вам — и я к вам, — послышался
голос в дверях, и показался сам Полуэхт Самоварник в своем кержацком халате, форсисто перекинутом с руки на руку. — Эй, Никитич, родимый мой, чего ты тут ворожишь?
Все биологические и социологические критерии разврата — условны, в них говорит
голос буржуазности
мира сего.
— Конечно, я знаю, что мой час еще придет, — продолжал первый
голос, — но уж тогда… Мы все здесь путники… nous ne sommes que des pauvres voyageurs egares dans ce pauvre bas monde… [мы всего только бедные путешественники, заблудившиеся в этом жалком
мире] Ho!
И княжна невольно опускает на грудь свою голову. «И как хорош, как светел божий
мир! — продолжает тот же
голос. — Что за живительная сила разлита всюду, что за звуки, что за звуки носятся в воздухе!.. Отчего так вдруг бодро и свежо делается во всем организме, а со дна души незаметно встают все ее радости, все ее светлые, лучшие побуждения!»
Отречемся от старого
мира… — раздался звонкий
голос Феди Мазина, и десятки
голосов подхватили мягкой, сильной волной...