Неточные совпадения
Минуту спустя вошла
хозяйка, женщина пожилых лет, в каком-то спальном чепце, надетом наскоро, с фланелью на шее, одна из тех матушек, небольших помещиц, которые плачутся на неурожаи, убытки и держат
голову несколько набок, а между тем набирают понемногу деньжонок в пестрядевые мешочки, размещенные по ящикам комодов.
— Константин! пора вставать, — сказала
хозяйка, приподнявшись со стула. Платонов приподнялся, Костанжогло приподнялся, Чичиков приподнялся, хотя хотелось ему все сидеть да слушать. Подставив руку коромыслом, повел он обратно
хозяйку. Но
голова его не была склонена приветливо набок, недоставало ловкости в его оборотах, потому что мысли были заняты существенными оборотами и соображениями.
Чичиков схватился со стула с ловкостью почти военного человека, подлетел к
хозяйке с мягким выраженьем в улыбке деликатного штатского человека, коромыслом подставил ей руку и повел ее парадно через две комнаты в столовую, сохраняя во все время приятное наклоненье
головы несколько набок. Служитель снял крышку с суповой чашки; все со стульями придвинулись ближе к столу, и началось хлебанье супа.
Последний, если хотел, стирал пыль, а если не хотел, так Анисья влетит, как вихрь, и отчасти фартуком, отчасти
голой рукой, почти носом, разом все сдует, смахнет, сдернет, уберет и исчезнет; не то так сама
хозяйка, когда Обломов выйдет в сад, заглянет к нему в комнату, найдет беспорядок, покачает
головой и, ворча что-то про себя, взобьет подушки горой, тут же посмотрит наволочки, опять шепнет себе, что надо переменить, и сдернет их, оботрет окна, заглянет за спинку дивана и уйдет.
Этот практический урок в другое время пролетел бы над гениальной
хозяйкой, не коснувшись ее
головы, и не втолковать бы ей его никакими путями, а тут она умом сердца поняла, сообразила все и взвесила… свой жемчуг, полученный в приданое.
И только эта догадка озарила ее, Анисья летела уже на извозчике за доктором, а
хозяйка обложила
голову ему льдом и разом вытащила из заветного шкафчика все спирты, примочки — все, что навык и наслышка указывали ей употребить в дело. Даже Захар успел в это время надеть один сапог и так, об одном сапоге, ухаживал вместе с доктором,
хозяйкой и Анисьей около барина.
Обломову видна была только спина
хозяйки, затылок и часть белой шеи да
голые локти.
Если дети не затворят дверь за собой, он видит
голую шею и мелькающие, вечно движущиеся локти и спину
хозяйки.
Илья Ильич завел даже пару лошадей, но, из свойственной ему осторожности, таких, что они только после третьего кнута трогались от крыльца, а при первом и втором ударе одна лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом вторая лошадь пошатнется и ступит в сторону, потом уже, вытянув напряженно шею, спину и хвост, двинутся они разом и побегут, кивая
головами. На них возили Ваню на ту сторону Невы, в гимназию, да
хозяйка ездила за разными покупками.
Там была до невозможного обнаженная красавица Лиди, жена Корсунского; там была
хозяйка, там сиял своею лысиной Кривин, всегда бывший там, где цвет общества; туда смотрели юноши, не смея подойти; и там она нашла глазами Стиву и потом увидала прелестную фигуру и
голову Анны в черном бархатном платье.
Она отвечала только наклонением
головы, покраснела и нахмурилась. Но тотчас же, быстро кивая знакомым и пожимая протягиваемые руки, она обратилась к
хозяйке.
Самгин чувствовал себя отвратительно. Одолевали неприятные воспоминания о жизни в этом доме. Неприятны были комнаты, перегруженные разнообразной старинной мебелью, набитые мелкими пустяками, которые должны были говорить об эстетических вкусах
хозяйки. В спальне Варвары на стене висела большая фотография его, Самгина, во фраке, с
головой в форме тыквы, — тоже неприятная.
Поцеловал руку
хозяйки, остальным кивнул
головой и пошел, тяжело шаркая ногами;
хозяйка последовала за ним.
Постепенно сквозь шум пробивался и преодолевал его плачущий, визгливый голос, он притекал с конца стола, от человека, который, накачиваясь, стоял рядом с
хозяйкой, — тощий человек во фраке, с лысой
головой в форме яйца, носатый, с острой серой бородкой, — и, потрясая рукой над ее крашеными волосами, размахивая салфеткой в другой руке, он кричал...
К обеду, то есть часов в пять, мы, запыленные, загорелые, небритые, остановились перед широким крыльцом «Welch’s hotel» в Капштате и застали в сенях толпу наших. Каролина была в своей рамке, в своем черном платье, которое было ей так к лицу, с сеточкой на
голове. Пошли расспросы, толки, новости с той и с другой стороны.
Хозяйки встретили нас, как старых друзей.
Хозяйка, заметив, как встречает нас арабка, показала на нее, потом на свою
голову и поводила пальцем по воздуху взад и вперед, давая знать, что та не в своем уме.
У подъезда, на нижней ступеньке, встретил нас совсем черный слуга; потом слуга малаец, не совсем черный, но и не белый, с красным платком на
голове; в сенях — служанка, англичанка, побелее; далее, на лестнице, — девушка лет 20, красавица, положительно белая, и, наконец, — старуха,
хозяйка, nec plus ultra белая, то есть седая.
— Мама, окрести его, благослови его, поцелуй его, — прокричала ей Ниночка. Но та, как автомат, все дергалась своею
головой и безмолвно, с искривленным от жгучего горя лицом, вдруг стала бить себя кулаком в грудь. Гроб понесли дальше. Ниночка в последний раз прильнула губами к устам покойного брата, когда проносили мимо нее. Алеша, выходя из дому, обратился было к квартирной
хозяйке с просьбой присмотреть за оставшимися, но та и договорить не дала...
В зале были новые лица — свидетели, и Нехлюдов заметил, что Маслова несколько раз взглядывала, как будто не могла оторвать взгляда от очень нарядной, в шелку и бархате, толстой женщины, которая, в высокой шляпе с большим бантом и с элегантным ридикюлем на
голой до локтя руке, сидела в первом ряду перед решеткой. Это, как он потом узнал, была свидетельница,
хозяйка того заведения, в котором жила Маслова.
— Пойдемте, только я близко не пойду, боюсь. У меня
голова кружится. И не охотница я до этого места! Я недолго с вами пробуду! Бабушка велела об обеде позаботиться. Ведь я
хозяйка здесь! У меня ключи от серебра, от кладовой. Я вам велю достать вишневого варенья: это ваше любимое, Василиса сказывала.
А его резали ножом,
голова у него горела. Он вскочил и ходил с своей картиной в
голове по комнате, бросаясь почти в исступлении во все углы, не помня себя, не зная, что он делает. Он вышел к
хозяйке, спросил, ходил ли доктор, которому он поручил ее.
У одного старика заболела жена; он пошел сам доить корову. Корова фыркнула, узнала, что не
хозяйка, и не давала молока.
Хозяйка велела мужу надеть свою шубейку и платок на
голову, — корова дала молоко; но старик распахнулся, корова понюхала и опять остановила молоко.
Половодова, заглянув в дверь, несколько мгновений колебалась — переступать ей порог этой двери или нет, но выдержка взяла верх над любопытством, и Антонида Ивановна на предложение любезной
хозяйки только покачала отрицательно своей красивой
головой.
Она была необыкновенно эффектна в своем гранатовом бархатном платье с красной камелией в волосах и ответила на поклон Привалова едва заметным кивком
головы, улыбаясь стереотипной улыбкой
хозяйки дома.
Тэке, мотнув несколько раз
головой и звонко ударив передними ногами в землю, кокетливо подошел к девушке, вытянув свою атласную шею, и доверчиво положил небольшую умную
голову прямо на плечо
хозяйки.
— Ах, это Аника Панкратыч Лепешкин, золотопромышленник, — предупредила Привалова Агриппина Филипьевна и величественно поплыла навстречу входившей Хионии Алексеевне. Дамы, конечно, громко расцеловались, но были неожиданно разлучены седой толстой
головой, которая фамильярно прильнула губами к плечу
хозяйки.
Несчастные женщины свободного состояния, которых северные чиновники томят в Дуэ «в казармах для семейных», пригодились бы здесь как нельзя кстати; во Владимировке одного рогатого скота больше 100
голов, 40 лошадей, хорошие покосы, но нет
хозяек и, значит, нет настоящих хозяйств.
Молодой каторжный, брюнет с необыкновенно грустным лицом, одетый в щегольскую блузу, сидит у стола, подперев
голову обеими руками, хозяйка-каторжная убирает со стола самовар и чашки.
— Ну что, Мокей Данилыч, узнал ли теперешнюю мою
хозяйку? — спросил у Смолокурова Патап Максимыч. Мокей Данилыч отрицательно покачал
головой, а Дарья Сергевна, услыхав не чуждое ей имя, вся смутилась, не знала, что делать и что сказать.
— Решись, Фленушка, поспеши, — ласково продолжала свои речи Манефа. — Не видишь разве, каково мое здоровье?.. Помру, куда пойдешь, где
голову приклонишь? А тогда бы властной
хозяйкой надо всем была, и никто бы из твоей воли не вышел.
— Да вы нашу-то речь послушайте — приневольтесь да покушайте! — отвечала Аксинья Захаровна. — Ведь по-нашему, по-деревенскому, что порушено да не скушано, то
хозяйке покор. Пожалейте хоть маленько меня, не срамите моей
головы, покушайте хоть маленечко.
И все на него смотрели с почтеньем, все мысленно радовались: «Вот-де и наших царь награждает!» Одна Манефа не взглянула на кафтан с галунами. Но, когда после службы Михайло Васильич с
хозяйкой посетил ее келью, слов не нашла игуменья, благодаря столь почетного гостя за нежданное посещенье. На сорочинах звала его ради одной прилики, зная наперед, что
голова не приедет… И не приехал бы, если б не захотелось ему показаться людя́м в жалованном кафтане.
А
хозяйка, баба-то, глядит на нас и говорит: „Вы же, говорит, добрые люди, не поминайте нас на том свете лихом и не молите бога на нашу
голову, потому мы это от нужды“.
Кончилось тем, что
хозяйку я успокоил окончательно и, сверх того, сумел отлично поправить ей под
головой подушку.
Мгновение он прислушивался у двери, подставив ухо и победительно подмигивая через коридор
хозяйке, которая грозила ему пальцем и покачивала
головой, как бы выговаривая: «Ох шалун, шалун!» Наконец с решительным, но деликатнейшим видом, даже как бы сгорбившись от деликатности, постучал костями пальцев к соседкам.
Молодые чиновники подсмеивались и острились над ним, во сколько хватало канцелярского остроумия, рассказывали тут же пред ним разные составленные про него истории; про его
хозяйку, семидесятилетнюю старуху, говорили, что она бьет его, спрашивали, когда будет их свадьба, сыпали на
голову ему бумажки, называя это снегом.
Евгения Петровна тихо прошла со свечою по задним комнатам. В другой маленькой детской спала крепким сном мамка, а далее, закинув
голову на спинку дивана, похрапывала полнокровная горничная.
Хозяйка тем же осторожным шагом возвратилась в спальню. Вязмитинов еще не возвращался. В зале стучал медленно раскачивающийся маятник стенных часов.
Его возмущало, что и
хозяйка, и ее дочери, и их кузины могут смертельно побледнеть оттого, например, что неосторожный гость свалит
головою плетеный бумажный «макассар» с кресла или совершит другое, столь же возмутительное преступление против общественного благоприличия.
Разговор начался между ними не скоро. Марфин, поместившийся невдалеке от
хозяйки, держал
голову потупленною вниз, а адмиральша робко взглядывала на него, как будто бы она что-то такое очень дурное совершила и намерена еще совершить против Егора Егорыча. Пересилив себя, впрочем, адмиральша заговорила первая, запинаясь несколько на словах...
Сама
хозяйка — высокая, худая старуха, лет около шестидесяти, с белыми, как лунь, волосами, причудливые букли которых спускались на виски из-под никогда не покидавшего
голову Ольги Николаевны черного кружевного чепца с желтыми муаровыми лентами, одетая всегда в темного цвета платье из легкой или тяжелой материи, смотря по сезону — производила впечатление добродушной и сердечной московской аристократки, тип, сохранившийся в сановных старушках Белокаменной и до сего дня.
Тот встал. Александра Григорьевна любезно расцеловалась с
хозяйкой; дала поцеловать свою руку Ардальону Васильичу и старшему его сыну и — пошла. Захаревские, с почтительно наклоненными
головами, проводили ее до экипажа, и когда возвратились в комнаты, то весь их наружный вид совершенно изменился: у Маремьяны Архиповны пропала вся ее суетливость и она тяжело опустилась на тот диван, на котором сидела Александра Григорьевна, а Ардальон Васильевич просто сделался гневен до ярости.
Аграфену оставили в светелке одну, а Таисья спустилась с
хозяйкой вниз и уже там в коротких словах обсказала свое дело. Анфиса Егоровна только покачивала в такт
головой и жалостливо приговаривала: «Ах, какой грех случился… И девка-то какая, а вот попутал враг. То-то лицо знакомое: с первого раза узнала. Да такой другой красавицы и с огнем не сыщешь по всем заводам…» Когда речь дошла до ожидаемого старца Кирилла, который должен был увезти Аграфену в скиты, Анфиса Егоровна только всплеснула руками.
Анфиса Егоровна держала себя с приличною важностью, а Нюрочке показалось ужасно скучно, когда гостья и
хозяйка заговорили между собой вполголоса и Анфиса Егоровна опять качала
головой, а Таисья поглядывала на Нюрочку своими печальными глазами с скрытою любовью.
— Забыли вы нас, Петр Елисеич, — говорила
хозяйка, покачивая
головой, прикрытой большим шелковым платком с затканными по широкой кайме серебряными цветами. — Давно не бывали на пристани! Вон дочку вырастили…
—
Хозяйку растите, — ласково говорила Анфиса Егоровна, гладя Нюрочку по
голове.
Он поднял
голову, и сладостный запах горячих блинов, над которыми старалась у печки
хозяйка, защекотал его обоняние.
— Ах ты голова-голова нечесаная! так ведь откуль же ни на будь надо лошадям корму-то добывать! да и
хозяйка тоже платочка, чай, просит!
Пришли с охоты старшие мальчики — восьмиклассник Леля, брат Володи, и семиклассник Митя Ульянинский, племянник
хозяйки. Митю я уже знал в Туле. У него была очень узкая
голова и узкое лицо, глаза умные, губы насмешливые. Мне при нем всегда бывало неловко.
Войдя, по праву бытописателя, в одну из задних комнат этого домика, мы застанем там
хозяйку Анну Филатьевну, сидящую за чайным столом со старушкой, в черном ситцевом платье и таком же платке на
голове.
— Послушайте! — начала
хозяйка, низко-низко наклонившись над столом. — Вы в ссоре с этим господином? — прибавила она, указывая
головой на губернатора.