Неточные совпадения
Потом пили кофе. В
голове Самгина еще гудел железный шум
поезда, холодный треск пролеток извозчиков, многообразный шум огромного города, в глазах мелькали ртутные капли дождя. Он разглядывал желтоватое лицо чужой женщины, мутно-зеленые глаза ее и думал...
Локомотив снова свистнул, дернул вагон, потащил его дальше, сквозь снег, но грохот
поезда стал как будто слабее, глуше, а остроносый — победил: люди молча смотрели на него через спинки диванов, стояли в коридоре, дымя папиросами. Самгин видел, как сетка морщин, расширяясь и сокращаясь, изменяет остроносое лицо, как шевелится на маленькой, круглой
голове седоватая, жесткая щетина, двигаются брови. Кожа лица его не краснела, но лоб и виски обильно покрылись потом, человек стирал его шапкой и говорил, говорил.
Потом, когда
поезд уже отъехал далеко, девочка подняла
голову, вскочила на колени, собрала грибы и побежала к сестре.
Когда
поезд прошел, все увидали, что девочка лежит между рельсами
головой вниз и не шевелится.
Так что Наталья Ивановна была рада, когда
поезд тронулся, и можно было только, кивая
головой, с грустным и ласковым лицом говорить: «прощай, ну, прощай, Дмитрий!» Но как только вагон отъехал, она подумала о том, как передаст она мужу свой разговор с братом, и лицо ее стало серьезно и озабочено.
Лопахин(сконфуженно, боясь обнаружить свою радость). Торги кончились к четырем часам… Мы к
поезду опоздали, пришлось ждать до половины десятого. (Тяжело вздохнув.) Уф! У меня немножко
голова кружится…
Старики уселись и поехали. Михей Зотыч продолжал ворчать, а старец Анфим только встряхивал
головой и вздыхал. Когда
поезд углевозов скрылся из виду, он остановил лошадь, слез с облучка, подошел к Михею Зотычу, наклонился к его уху и шепотом заговорил...
Недавно рано утром меня разбудили к больному, куда-то в один из пригородов Петербурга. Ночью я долго не мог заснуть, мною овладело странное состояние:
голова была тяжела и тупа, в глубине груди что-то нервно дрожало, и как будто все нервы тела превратились в туго натянутые струны; когда вдали раздавался свисток
поезда на вокзале или трещали обои, я болезненно вздрагивал, и сердце, словно оборвавшись, вдруг начинало быстро биться. Приняв бромистого натра, я, наконец, заснул; и вот через час меня разбудили.
Гиршфельд закрыл лицо руками и горько заплакал, заплакал чуть ли не в первый раз в жизни. Слезы облегчили его. Он тряхнул
головой, успокоился и, казалось, примирился с совершившимся фактом. Спрятав письмо и заметку в бумажник, он почти спокойно принялся за чтение остальной корреспонденции. Окончив это занятие, он позвонил и приказал лакею приготовить чемодан к курьерскому
поезду Николаевской железной дороги, отвезти его на вокзал и купить билет. На другой день утром он уже был в Москве.
Длинный императорский
поезд медленно подвигался среди моря обнаженных
голов.
Голова у меня расскакивалась, два логических
поезда столкнулись, лезли друг на друга, крушили, трещали…
Я спустился. Там был — совершенный бред. Блеск граненых хрустальных солнц. Плотно утрамбованная
головами платформа. Пустой, застывший
поезд.
— Отлично… Но вот что значит предчувствие… Отправлял посылку… Слышу идет
поезд, дай, думаю, посмотрю, не приехал ли кто из русских… Сколько раз бываю на вокзале, никогда этого не приходило в
голову, а сегодня вдруг… и встречаю тебя… В этом есть нечто таинственное, — говорил барон. — Ты сюда надолго?
Иногда только ему входило в
голову, что она, может быть, и в мысли не имела доносить на то, что он сделал чайником руку, а просто упустила
поезд.
В душе и
голове гул был такой, как если бы я лежал среди рельс, под мчавшимся
поездом.
— Дураком каким прикидывается! Точно вчера родился или с неба упал. Разве ты не понимаешь, глупая
голова, к чему ведет это отвинчивание? Не догляди сторож, так ведь
поезд мог бы сойти с рельсов, людей бы убило! Ты людей убил бы!
Круглая площадка, на ней — небольшой садик, над
головами прохожих вьется по столбам дорога, по дороге пробежал
поезд, изогнулся над самым заливом и побежал дальше берегом, скрывшись за углом серого дома и кинувши на воду клуб черного дыма.
Это был другой, встречный
поезд; в окнах мелькнули
головы, шляпы, лица, в том числе некоторые черные, как сажа.
И мистер Борк пошел дальше. Пошли и наши, скрепя сердцем, потому что столбы кругом дрожали, улица гудела, вверху лязгало железо о железо, а прямо над
головами лозищан по настилке на всех парах летел
поезд. Они посмотрели с разинутыми ртами, как
поезд изогнулся в воздухе змеей, повернул за угол, чуть не задевая за окна домов, — и полетел опять по воздуху дальше, то прямо, то извиваясь…
Прошло больше года. В Сокольниках, недалеко от полотна Ярославской дороги, сидели на траве Юлия и Ярцев; немного в стороне лежал Кочевой, подложив руки под
голову, и смотрел на небо. Все трое уже нагулялись и ждали, когда пройдет дачный шестичасовой
поезд, чтоб идти домой пить чай.
Поезд опоздал несколькими минутами. Томление Литвинова перешло в мучительную тоску: он не мог устоять на месте и, весь бледный, терся и толпился между народом."Боже мой, — думал он, — хоть бы еще сутки…"Первый взгляд на Таню, первый взгляд Тани… вот что его страшило, вот что надо было поскорей пережить… А после? А после — будь что будет!.. Он уже не принимал более никакого решения, он уже не отвечал за себя. Вчерашняя фраза болезненно мелькнула у него в
голове… И вот как он встречает Таню!..
Только на одной из станции появилась одна, за которой бежал совершенно
голый сынишка лет шести, и то уже в то время, когда
поезд отходил от станции.
Высунув
голову из окна вагона, он следил за однообразными картинами засеянных полей, отдаленных лесов, деревень, сел с куполами храмов, которые, казалось, двигались и бежали вслед за
поездом.
Утром, когда солдат проспался, его перевели назад в теплушку. Но он тотчас же напился снова. А после обеда старший по вагону пришел доложить, что этот самый солдат на полном ходу
поезда открыл дверь теплушки и
голый выскочил наружу. Было 32° мороза; если и не разбился, то все равно замерзнет.
На одном разъезде наш
поезд стоял очень долго. Невдалеке виднелось бурятское кочевье. Мы пошли его посмотреть. Нас с любопытством обступили косоглазые люди с плоскими, коричневыми лицами. По земле ползали
голые, бронзовые ребята, женщины в хитрых прическах курили длинные чубуки. У юрт была привязана к колышку грязно-белая овца с небольшим курдюком. Главный врач сторговал эту овцу у бурятов и велел им сейчас же ее зарезать.
Теперь пришлось поверить и слышанным мною раньше рассказам о том, как раздавал наместник Георгиев; получил Георгия солдат, который в пьяном виде упал под
поезд и потерял обе ноги; получил солдат, которому его товарищ разбил в драке
голову бутылкою. И многие в таком роде.
Утром пришло распоряжение, — всех раненых немедленно эвакуировать на санитарные
поезда. Для чего это? Мы недоумевали. Немало было раненных в живот, в
голову, для них самое важное, самое необходимое — покой. Пришлось их поднимать, нагружать на тряские двуколки, везти полторы версты до станции, там опять разгружать, переносить на санитарный
поезд…
Поезд наконец тронулся. Теркин прислонил
голову к спинке дивана и прикрыл глаза рукой… Он опять силился уйти от смерти Калерии к тому, за чем он ехал к Троице. Ему хотелось чувствовать себя таким же богомольцем, как весь ехавший с ним простой народ. Неужели он не наживет его веры, самой детской, с суеверием, коли нужно — с изуверством?
Эта цифра зажглась в ее
голове, как огненная точка. Васе нужно как раз столько. Даже меньше! Будь у нее в ящике или в банке такие деньги, она ушла бы с ним, вот сейчас уложилась бы, послала бы Феню за извозчиком и прямо бы на пароход или на железную дорогу, с ночным
поездом.
— И отлично это! — подхватил князь, и, чтобы хоть сколько-нибудь облегчить себя от задушавшей его тоски, он вышел на платформу и стал жадно вдыхать свежий и холодный воздух; при этом ему несколько раз приходила в
голову мысль броситься на рельсы, чтобы по нем прошел
поезд. «Но тут можно, пожалуй, не умереть, — думал он: — а сделаться только уродом; револьвер, в этом случае, гораздо вернее».
Бакин. А мы-то желаем счастливого пути госпоже Негиной! Да чего уж счастливее. Ну, если бы я знал это, я бы от души пожелал Великатову
голову сломить. А ведь бывает же, князь, что иногда стрелочник пьян напьется… Вот теперь встречный
поезд проходит; вдруг на разъезде трах!
И он отошел от окна. Я еще некоторое время оставался.
Поезд несколько раз, часто и гулко пыхнул паром, точно затрепыхалась чудовищная металлическая птица, тронулся опять и побежал в темноту, отбивая по рельсам свою железную дробь. Влажный ветер стукнул нашею рамой, шевельнул
голыми ветками кустов и понесся тоже в темноту…
Вдали родился воющий шум и гул, запели, зазвенели рельсы; в сумраке, моргая красными очами, бежал
поезд; сумрак быстро плыл за ним, становясь всё гуще и темнее. Евсей торопливо, как только мог, взошёл на путь, опустился на колени, потом улёгся поперёк пути на бок, спиною к
поезду, положил шею на рельс и крепко закутал
голову полою пальто.
Поезд тянулся непрерывною полосою, и в нем, в одной из повозок, находился князь Стрига-Оболенский со своими гостями Назарием и Захарием. Не доезжая до высоких, настежь отворенных дворцовых ворот, все поезжане вышли из колымаг и возков и отправились пешком с непокрытыми
головами к воротам, около которых по обеим сторонам стояли на карауле дюжие копейщики, в светлых шишаках и крепких кольчугах, держа в руках иные бердыши, а иные — копья.
Поезд тянулся непрерывною полосою, и в нем, в одной из повозок, находился князь Стрига-Оболенский с своими гостями Назарием и Захарием. Не доезжая до высоких, настежь отворенных дворцовых ворот, все поезжане вышли из колымаг и возков и отправились пешком с непокрытыми
головами к воротам, около которых по обеим сторонам стояли на карауле дюжие копейщики, в светлых шишаках и крепких кольчугах, держа в руках иные бердыши, а иные — копья.
Потянулся бесконечный заборчик, потом опять канава, и, как темная пахучая шапка, надвинулся на
голову лес и погасил остатки света. За деревьями, как последнее воспоминание о происшедшем, замелькали в грохоте колес освещенные оконца пассажирского
поезда и ушли к станции.
Стоит Семен над отвороченным рельсом, палки свои выронил.
Поезд идет не товарный, пассажирский. И не остановишь его ничем: флага нет. Рельса на место не поставишь;
голыми руками костылей не забьешь. Бежать надо, непременно бежать в будку за каким-нибудь припасом. Господи, помоги!
А кровь все льет и льет; прижимает рану к боку, хочет зажать ее, но не унимается кровь; видно, глубоко поранил он руку. Закружилось у него в
голове, в глазах черные мухи залетали; потом и совсем потемнело; в ушах звон колокольный. Не видит он
поезда и не слышит шума: одна мысль в
голове: «Не устою, упаду, уроню флаг; пройдет
поезд через меня… помоги, Господи, пошли смену…»
От спанья в одежде было нехорошо в
голове, тело изнемогало от лени. Ученики, каждый день ждавшие роспуска перед экзаменами, ничего не делали, томились, шалили от скуки. Никитин тоже томился, не замечал шалостей и то и дело подходил к окну. Ему была видна улица, ярко освещенная солнцем. Над домами прозрачное голубое небо, птицы, а далеко-далеко, за зелеными садами и домами, просторная, бесконечная даль с синеющими рощами, с дымком от бегущего
поезда…
Павел Павлович очнулся, всплеснул руками и бросился бежать сломя
голову;
поезд уже тронулся, но он как-то успел уцепиться и вскочил-таки в свой вагон на лету. Вельчанинов остался на станции и только к вечеру отправился в дорогу, дождавшись нового
поезда и по прежнему пути. Вправо, к уездной знакомке, он не поехал, — слишком уж был не в духе. И как жалел потом!
Поезд уходил. Таня и Токарев высунулись из окна. Мужики сбегали с платформы. Сторож, размахнувшись, ударил одного из них кулаком по шее. Мужик втянул
голову в плечи и побежал быстрее. Изогнувшийся дугою
поезд закрыл станцию.
Кстати: меня все называют превосходительством, хотя я лишь коллежский советник, камер-юнкер. Сторож сказал, что
поезд еще не выходил из соседней станции. Надо было ждать. Я вышел наружу и, с тяжелой от бессонной ночи
головой и едва передвигая ноги от утомления, направился без всякой цели к водокачке. Кругом не было ни души.
— Ты, дуб, не туда едешь! — говорит обер-кондуктор. — Ты не на тот
поезд сел,
голова! Тебе нужно на Живодерово, а мы едем на Халдеево! Вааазьми! Вот не нужно быть никогда дураком!
Вместе с матерью он боялся опоздать, хотя до отхода дачного
поезда оставалось добрых полчаса; а когда они сели в вагон и поехали, Петька прилип к окну, и только стриженая
голова его вертелась на тонкой шее, как на металлическом стержне.
Поднялся какой-то шум, кого-то оттесняли, кого-то вели для составления протокола… Что-то туманило мне глаза, и суровые виды Урала, ель, сосна и камень неслись мимо быстро улетающего
поезда… А пятнадцатого августа, как уже сказано выше, красивый тобольский полицмейстер качал
головою и говорил мне укоризненно...
Между тем за окном стал синеть воздух, заголосили петухи, а
голова всё болела и в ушах был такой шум, как будто Ергунов сидел под железнодорожным мостом и слушал, как над
головой его проходит
поезд. Кое-как он надел полушубок и шапку; седла и узла с покупками он не нашел, сумка была пуста: недаром кто-то шмыгнул из комнаты, когда он давеча входил со двора.
И каждый раз он задумывался о причинах: если бы это задел
поезд, он раздробил бы всю
голову, а
голова мертвой Веры была совсем невредима.
Молодые люди и девицы держались так, словно ничего изумительного не было в том, что
голый человек разъезжает в
поезде и осматривает усадьбы, но старого скорбного Иону
голый поразил и удивил.
Когда
поезд тронулся, мне в
голову пришла гениальная мысль.
То засвистал над
головой паровоз, приветствуя встречный
поезд, а Юрасову почудилось что-то бесконечно ужасное, последнее в ужасе своем, бесповоротное.