Неточные совпадения
Как велено, так сделано:
Ходила с
гневом на сердце,
А лишнего не молвила
Словечка никому.
Зимой пришел Филиппушка,
Привез платочек шелковый
Да прокатил на саночках
В Екатеринин день,
И горя словно не было!
Запела, как певала я
В родительском дому.
Мы были однолеточки,
Не трогай нас — нам весело,
Всегда у нас лады.
То правда, что и мужа-то
Такого, как Филиппушка,
Со свечкой поискать…
— Вот, ты всегда приписываешь мне дурные, подлые мысли, — заговорила она со слезами оскорбления и
гнева. — Я ничего, ни слабости, ничего… Я чувствую, что мой долг быть с
мужем, когда он в горе, но ты хочешь нарочно сделать мне больно, нарочно хочешь не понимать…
— Данило! — сказала Катерина, закрыв лицо руками и рыдая, — я ли виновна в чем перед тобою? Я ли изменила тебе, мой любый
муж? Чем же навела на себя
гнев твой? Не верно разве служила тебе? сказала ли противное слово, когда ты ворочался навеселе с молодецкой пирушки? тебе ли не родила чернобрового сына?..
Вера Павловна уж давно смотрела на
мужа теми же самыми глазами, подозрительными, разгорающимися от
гнева, какими смотрел на него Кирсанов в день теоретического разговора. Когда он кончил, ее лицо пылало.
— И правда, — резко решила генеральша, — говори, только потише и не увлекайся. Разжалобил ты меня… Князь! Ты не стоил бы, чтоб я у тебя чай пила, да уж так и быть, остаюсь, хотя ни у кого не прошу прощенья! Ни у кого! Вздор!.. Впрочем, если я тебя разбранила, князь, то прости, если, впрочем, хочешь. Я, впрочем, никого не задерживаю, — обратилась она вдруг с видом необыкновенного
гнева к
мужу и дочерям, как будто они-то и были в чем-то ужасно пред ней виноваты, — я и одна домой сумею дойти…
Супружество считала она неразлучным с заботами по хозяйству, со своенравием
мужа, а при случае даже с неправдой,
гневом и злобой.
Она напомнила мне, какой перенесла
гнев от моей матери за подобные слова об тетушках, она принялась плакать и говорила, что теперь, наверное, сошлют ее в Старое Багрово, да и с
мужем, пожалуй, разлучат, если Софья Николавна узнает об ее глупых речах.
Полинька стала у окна и, глядя на бледнеющую закатную зорьку, вспомнила своего буйного пьяного
мужа, вспомнила его дикие ругательства, которыми он угощал ее за ее участие;
гнев Полиньки исчез при виде этого смирного, покорного Розанова.
Более всего, думаю, тут властвовало то душевное настроение, которое французы давно уже назвали par depit, то есть чтобы из
гнева и досады на
мужа за его измену отплатить ему поскорее тем же.
Петр Андреич, узнав о свадьбе сына, слег в постель и запретил упоминать при себе имя Ивана Петровича; только мать, тихонько от
мужа, заняла у благочинного и прислала пятьсот рублей ассигнациями да образок его жене; написать она побоялась, но велела сказать Ивану Петровичу через посланного сухопарого мужичка, умевшего уходить в сутки по шестидесяти верст, чтоб он не очень огорчался, что, бог даст, все устроится и отец переложит
гнев на милость; что и ей другая невестка была бы желательнее, но что, видно, богу так было угодно, а что она посылает Маланье Сергеевне свое родительское благословение.
Сердце ее раздиралось противоположными ощущениями; ей хотелось пасть к ногам
мужа и просить у него прощения и совета; но она боялась его
гнева, боялась за Никиту Романовича.
После завтрака Фанни Михайловна прошла вместе с
мужем в его кабинет. Она пробыла с ним с глазу на глаз около часа и вышла расстроенная, с заплаканными глазами, видимо, не смягчив его
гнев на сына.
Прибыв домой после двухнедельного отсутствия, Лара встретила ожидавшего ее в городе
мужа с надутостью и даже как будто с
гневом, что он ее потревожил.
Его оставили в его
гневе и в его самообожании. Бодростина все свое внимание перенесла исключительно на одну Ларису, которая видимо была смущена и равнодушием
мужа к ее отсутствию, и его благородными хлопотами о ее делах.
И благой рок помог ей в этом: прекрасные глаза ее загорелись
гневом и ноздри расширились: она увидела прощание генеральши с ее
мужем и нашла в этом непримиримую обиду.
Ведь я рассказывал тебе, каков бывает батюшка в
гневе, а ты, всё это зная и видя, что он тебя полюбил, воспользовалась…» Терпенье Софьи Николавны лопнуло, голова вспыхнула, любовь замолчала, сожаленья, раскаянья как будто никогда не бывало, и увидел бедный
муж, что не один Степан Михайлыч может приходить в
гнев…
Не дожидаясь никакого особенного случая, никакого повода, Калмык, в присутствии слуг, в двух шагах от молодой барыни, стоявшей у растворенных дверей в другой соседней комнате, прямо глядя ей в глаза, начал громко говорить такие дерзкие слова об ней и об ее
муже, что Софья Николавна была сначала изумлена, ошеломлена такою наглостью; но скоро опомнившись и не сказав ни одного слова Калмыку, бросилась она к отцу и, задыхаясь от волнения и
гнева, передала ему слышанные ею, почти в лицо сказанные его любимцем, дерзости…
Как это ты вздумала обрадовать меня своим приездом!» Прасковья Ивановна не смутилась, встала, не допустила
мужа обнять себя и, пылая внутренне справедливым
гневом, холодно и твердо объявила ему, что она всё знает и видела Ивана Ануфриева.
— Все это, признаюсь, очень остроумно, — воскликнул он с
гневом, вскочив с кресла, — и делает честь вашей находчивости, но мне хотелось бы, чтобы мы играли соответствующие роли. Позвольте спросить вас, по какому праву вы уехали одна оттуда, куда приехали в сопровождении вашего
мужа?
— Что они меня куклой, что ли, считают, которая ничего не должна ни чувствовать, ни понимать, — продолжала княгиня и даже раскраснелась от
гнева, — они думают, что я так им и позволю совершенно овладеть
мужем?
Какой-то
гнев, какое-то негодование отражались на обыкновенно тихом лице ее вместо всегдашнего самоуничижения и благоговения к
мужу.
— Ну и люби, ведь не мешаю я тебе. О твоем же счастии забочусь, чтобы
мужа твоего будущего из-под царского
гнева вызволить, а ты в слезы.
Барон признался, что болезнь его душевная… что началась она со времени рождения первого сына… бросил в душу женщины, страстно его любящей, сомнение, боязнь, утешение,
гнев, борьбу долга с привязанностию, преданность богу и, когда перепытал все чувства и утомил их, между нежнейшими ласками предложил ей выбор: лишиться
мужа навсегда или сына только разлукою временною.
Возвратясь домой, Домна Осиповна ждала
мужа, который, однако, не возвращался. С рассвирепелым видом начала она ходить по своим богатым апартаментам, чтобы хоть чем-нибудь утишить терзающие ее страх и
гнев…
— А когда вы так, — начала Домна Осиповна (она с своими раздувшимися ноздрями и горящими глазами была в
гневе пострашней
мужа), — то убирайтесь совсем от меня!.. Дом мой!.. Заплатите мне пятьсот тысяч и ни ногой ко мне!
— Называть щенка моим
мужем! — говорила одна, задыхаясь от
гнева.
— Ну, что скажете вы теперь, советные
мужи Новгорода Великого? Прячьтесь скорей в подпольные норы домов своих, или несите Иоанну на золотом блюде серебряные головы чтимых старцев, защитников родины. Исполнились слова мои: опустились ваши руки. Кто же из вас будет Иудой-предателем? Спешите, пока все не задохлись еще совестью, пока
гнев Божий не разразился над вами смертными стрелами.
В первый почти раз женщина не
гневом и презрением, а слезами просила его прекратить свои искания, или, лучше сказать, в первый еще раз женщина отвергнула его, богатого и знатного человека. Он решился притвориться и ожидать до времени. «Ее надобно приучить к мысли любить другого, а не
мужа, — подумал он, — а я ей не противен, это видно».
Она чем-то поразладила с
мужем и в порыве
гнева и раздражения явилась к Бенни с просьбою дать ей у него ночлег.
Муж ее со дня женитьбы своей не выезжал из усадьбы, — он оделся в грубую свиту, опоясался ремнем, много молился и сокрушенно плакал. Жена ему была утешением: при ней его меньше терзал страх смерти и страх того, что ждет нас после смерти. Марфа Андревна защищала его от гроз воображения, как защищала от гроз природы, при которых старый боярин падал седою головою в колени юной жены и стонал: «Защити, защити меня, праведница! При тебе меня божий
гнев не ударит».
Матрёна, видя, что у него напрягаются жилы на шее и глаза блещут
гневом, — молчала, молчала долго, демонстративно не отвечая на вопросы
мужа,
гнев которого гас так же быстро, как и вспыхивал.
Например, в «Картинах моей родни» тетушка для развлечения принимается ругать слуг, а
муж ее, опасаясь, чтобы после того, как она всех перебранит, и ему не досталось, помогает супруге нападать и «продолжает всячески
гнев ее на слуг, спасительный для него».
Это значило: оставь меня в покое, не мешай мне думать! Ольга Михайловна возмутилась. Досада, ненависть и
гнев, которые накоплялись у нее в течение дня, вдруг точно запенились; ей хотелось сейчас же, не откладывая до завтра, высказать
мужу всё, оскорбить его, отомстить… Делая над собой усилия, чтобы не кричать, она сказала...
Маша, дочь ее, нянчилась с меньшим, старшие, мальчик и девочка, были в школе. Сам зять не спал ночь и теперь заснул. Прасковья Михайловна долго не спала вчера, стараясь смягчить
гнев дочери на
мужа.
— Что ты себе думаешь, Цирельман? — с испугом и с
гневом зашептала Этля, наклоняясь вплотную к
мужу и щекоча его ухо горячим дыханием. — Ты безумный или что? Если ты трусишь, то и не нужно было браться. Файбиш найдет другого, а тебе он этого никогда не простит.
Ольга Петровна.
Гнев, папа, представляет тебе все в ином виде! Впрочем, каков бы Алексей Николаич человек ни был, но он
муж мой, а ты мне, надеюсь, не враг же совершенный! Наконец, если не для нас обоих, то для твоего будущего внука, которого я ношу теперь под сердцем, ты должен желать устроить нашу участь.
У этой помещицы, например, которая только что проехала мимо, родной отец за какую-то неправду полжизни нес
гнев царя Николая,
муж ее был картежником, из четырех сыновей ни из одного не вышло толку.
Разнеслась по городу быстрокрылая молва о неистовой Мафальде, которая лежит обнаженная на перекрестке улиц и предает свое прекрасное тело ласканиям юношей. И пришли на перекресток
мужи и жены, старцы и почтенные госпожи и дети и широким кругом обступили тесно сплотившуюся толпу неистовых. И подняли громкий крик, укоряли бесстыдных и повелевали им разойтись, угрожая всею силою родительской власти, и
гневом Божиим, и строгою карою от городских властей. Но только воплями распаленной страсти отвечали им юноши.
Если бы даже вместо меня умер в России
муж, действительно ей нужный в теперешних ее обстоятельствах, то и оттого не следует приходить в уныние никому из живущих, хотя и справедливо то, что если рановременно похищаются люди всем нужные, то это знак
гнева небесного, отъемлющего сим орудия и средства, которые помогли бы иным подвигнуться ближе к цели, нас зовущей.