Неточные совпадения
Они присели на диван. Матрена Ниловна прикоснулась правой рукой к плечу дочери.
В свою «Симочку» она до сих пор была влюблена, только не проявляла этого
в нежных словах и ласках. Но
Серафима знала отлично, что мать всегда будет на ее
стороне, а чего она не может оправдать, например, ее «неверие», то и на это Матрена Ниловна махнула рукой.
Он чуял, что
Серафима хоть и не приберет его к рукам, — она слишком сама уходила
в страсть к нему, — но станет с каждым днем тянуть его
в разные
стороны.
Зачем бежать? Почему не сказать мужу прямо: «Не хочу с тобой жить, люблю другого и ухожу к нему?» Так будет прямее и выгоднее. Все станут на ее
сторону, когда узнают, что он проиграл ее состояние. Да и не малое удовольствие — кинуть ему прямо
в лицо свой приговор. «А потом довести до развода и обвенчаться с Васей… Нынче такой исход самое обыкновенное дело. Не Бог знает что и стоит, каких — нибудь три, много четыре тысячи!» — подумала
Серафима.
— Зачем же откладывать? — заговорила немного погромче
Серафима и бросила долгий взгляд
в сторону двери, где через комнату лежал отец. — Ежели папенька проснется да посвежее будет… вы бы ему напомнили. А то… не ровен час. Он сам же боится.
Серафима все-таки опустила ресницы, хотя уже не боялась выдать себя. Разговор сам пошел
в такую
сторону, что ей нечего было направлять его.
Сцена
в лесу прошла передним вся, с первого его ощущения до последнего. Лучше минут он еще не переживал, чище, отважнее по душевному порыву. Отчего же ему и теперь так легко? И размолвка с Серафимой не грызет его… Правда на его
стороне. Не метит он
в герои… Никогда не будет таким, как Калерия, но без ее появления зубцы хищнического колеса стали бы забирать его и втягивать
в тину.
Серафима своей страстью не напомнила бы ему про уколы совести…
Они сидели поздним утром на террасе, окруженной с двух
сторон лесом… На столе кипел самовар. Теркин только что приехал с пристани.
Серафима не ждала его
в этот день. Неожиданность радости так ее всколыхнула, что у нее совсем подкосились ноги, когда она выбежала на крыльцо, завидев экипаж.
Карлик подбежал к ней с другой
стороны, схватил за свободную руку и повис на ней. Теркин стал выхватывать у
Серафимы кинжал, вырвал с усилием и поранил себя
в промежутке между большим и указательным пальцами.
Ни одной минуты не смущала Теркина боязнь, как бы
Серафима «не наложила на себя рук». Он спал крепко, проснулся
в седьмом часу и, когда спросил себя: «как же с ней теперь быть?» — на сердце у него не дрогнуло жалости. Прощать ей он не хотел, именно не хотел, а не то, что не мог… И жить он с ней не будет, пускай себе едет на все четыре
стороны.