Неточные совпадения
Существует ли Россия, как некое
единство, более глубокое, чем все разделяющие интересы ее человеческого состава, есть ли
в мире единый лик России и что значит для
мира выражение этого лика?
Совершенное
единство (общенациональное, общечеловеческое, космическое или божественное) есть высшая и наиболее полная форма бытия всей множественности индивидуальных существований
в мире.
Строгий чин и гордая независимость западной церкви, ее оконченная ограниченность, ее практические приложения, ее безвозвратная уверенность и мнимое снятие всех противуречий своим высшим
единством, своей вечной фата-морганой, своим urbi et orbi, [городу и
миру (лат.).] своим презрением светской власти должно было легко овладеть умом пылким и начавшим свое серьезное образование
в совершенных летах.
Если Сын Божий есть Логос бытия, Смысл бытия, идея совершенного космоса, то Дух есть абсолютная реализация этого Логоса, этого Смысла, воплощение этой идеи не
в личности, а
в соборном
единстве мира, есть обоженная до конца душа
мира.
Однако
в конце он говорит: «Наш мистический эмпиризм особенно подчеркивает органическое, живое
единство мира, а потому на почве нашей теории знания должна вырасти онтология, близкая по содержанию к онтологии древних или новейших рационалистов».
Отпала от Бога мировая душа, носительница соборного
единства творения, и потому все и всё
в мире участвовали
в преступлении богоотступничества и ответственны за первородный грех,
в нем свободно участвовало каждое существо и каждая былинка.
Духа
в истории
мира не было бы соборного действия Промысла, не было бы отблеска Божества на всем, что творится
в истории, во вселенской культуре,
в общественности, не было бы космического
единства человечества.
Это оскорбление есть вина (die Schuld) и отзывается
в субъекте тем, что, связанный узами
единства, внешний
мир весь как одно целое взволновывается действием субъекта и чрез это отдельный поступок субъекта влечет за собою необозримый и непредусмотримый ряд последствий,
в которых субъект уже не узнает своего поступка и своей воли; тем не менее он должен признавать необходимую связь всех этих последующих явлений со своим поступком и чувствовать себя
в ответственности за них.
Красота формы, состоящая
в единстве идеи и образа, общая принадлежность «е только искусства (
в эстетическом смысле слова), но и всякого человеческого дела, совершенно отлична от идеи прекрасного, как объекта искусства, как предмета нашей радостной любви
в действительном
мире.
По всему вышесказанному не имеем ли мы право считать Россию зерном кристаллизации, тем центром, к которому тяготеет стремящийся к
единству славянский
мир, и это тем более, что Россия покуда единственная часть великого племени, сложившаяся
в сильное и независимое государство?
Славянский
мир стремится к
единству; это стремление обнаружилось тотчас после наполеоновского периода. Мысль о славянской федерации уже зарождалась
в революционных планах Пестеля и Муравьева. Многие поляки участвовали
в тогдашнем русском заговоре.
В системе Плотина посредствующую роль между Единым и
миром играет νους [Нус (греч. — ум, разум) — одна из основных категорий античной философии, разработанная Анаксагором и последующими философами.], образующий второе и не столь уже чистое
единство — мышления и бытия, а непосредственным восприемником влияний νους служит Мировая Душа, имеющая высший и низший аспект, и она изливается уже
в не имеющую подлинного бытия, мэоническую (μη δν) и потому злую материю.
Соединить же правду того и другого, Найти не «синтез», но жизненное
единство,
в живом опыте познать Бога
в мире, а
мир в Боге — это предельная задача религиозного сознания, поставленная его историей.
Софийность
мира имеет для твари различную степень и глубину:
в высшем своем аспекте это — Церковь, Богоматерь, Небесный Иерусалим, Новое Небо и Новая Земля; во внешнем, периферическом действии
в космосе она есть универсальная связь
мира, одновременно идеальная и реальная, живое
единство идеальности и реальности, мыслимосТи и бытия, которого ищет новейшая спекулятивная философия (Фихте, Шеллинг, Гегель, неокантианство).
«Заметьте, что все души
в этом
мире, составляющие плоть дел Святого Благословенного, до своего схождения на землю образуют
единство, причем все эти души составляют часть одной и той же тайны.
Таков излюбленный мотив пантеистически, неоплатонически окрашенной мистики Эккегарта: обращать все к изначальному ничто,
в котором пребывает
единство и Бога, и
мира в Едином.
Самой выдающейся чертой мистики Эккегарта является то, что отрицательное богословие
в связи с учением об Abgeschiedenheit, сливающей
мир и человека с Богом, приводит его к признанию не трансцендентности Бога, но максимальной Его имманентности: черта между Богом и тварью совершенно стирается, различие их преодолевается
в превышающем его
единстве [
В связи с учением об отрешенности Эккегарт развивает свое важнейшее учение о Gott и Gottheit, о чем
в след, отделе.]. Но об этом ниже.
Однако
единство телесности не может быть вполне разрушено и
в пространственном
мире, — оно косвенно подтверждается функциями питания, дыхания, обмена веществ, всеобщей связанности сущего [О смысле этих функций ср.
в моей «Философии хозяйства» главу III о еде и труде.
Но рядом с этим
мир имеет и низшую «подставку» — υποδοχή [Более точный перевод: подоснова, «субстрат» (греч.).], которая есть «место» распавшейся, актуализированной множественности, находящей свое
единство лишь во временно-пространственном процессе,
в становлении, бытии-небытии; слои бытия переложены здесь слоями небытия, и бытие находится
в нерасторжимом, как свет и тень, союзе с небытием.
Этим же живым софийным
единством мысли и бытия обосновывается человеческая телеология
в науке, технике, хозяйстве, равно как и возможность внешнего овладения
миром, «
мир, как хозяйство» [См. выше прим.43.].
Тем самым вносится двойственность
в единстве неразличимости, и
в нем воцаряется coincidentia oppositorum:
в Абсолютном появляется различение Бога и
мира, оно становится соотносительно самому себе как относительному, ибо Бог соотносителен
миру, Deus est vox relativa [Бог есть понятие соотносительное (лат.).] [Цит. Schelling. Darstellung des philophischen Empirismus, Ausgew. Werke, Bd.
Или, как рисует Шопенгауэр это просветление страдающих, вдруг почувствовавших основное
единство мира: «
В безмерности страдания раскрылась перед ними последняя тайна жизни, именно что зло и злоба, страдание и ненависть, мучимый и мучитель — все это одно и то же…
Среди прекрасного
мира — человек. Из души его тянутся живые корни
в окружающую жизнь, раскидываются
в ней и тесно сплетаются
в ощущении непрерывного, целостного
единства.
Только он способен осиять душу ощущением
единства с людьми и
миром, только он укажет, почему именно человек «должен быть» нравственным, и какая разница между зверскою, сладострастною шуткою и подвигом
в пользу человечества.
Голое воспоминание о пережитом ощущении
единства с Первосущим не
в силах нейтрализовать страданий человека
в мире явлений.
Только по большому недоразумению можно относить Толстого к приверженцам этого «прекрасного зверя». Зверь одинок. Он полон силы жизни, но познавательною интуицией своего инстинкта соприкасается с
миром только для ближайших, практических своих целей. Высшее, до чего он способен подняться, это — сознание
единства со своими детенышами или, — у роевых и стадных животных, — до сознания
единства со своей общиной. Живой
мир в целом для животного чужд и нем, он для него — только среда, добыча или опасность.
Оленин лежит
в лесу. Его охватывает чувство счастья, ощущение
единства со всем окружающим;
в сердце вскипает любовь ко всему
миру. Это сложное чувство он разлагает умом и анализирует, старается уложить
в форму,
в которую оно совершенно неспособно уложиться.
Аполлон
в негодовании отшатнется от этой мертвой мудрости; он скажет: до чего же должна быть сокрушена воля, сила и стойкость человека, чтобы он смог принять такое
единство мира и такое его оправдание! Но не увидит трагический человек негодования, сверкнувшего
в глазах бога жизни и счастья. Повергшись ниц перед своим страдающим богом, он благоговейно присоединит свой голос к хору эсхилова «Агамемнона...
Общность умственного, отвлеченного дела сама по себе, даже «
единство идеалов» — для Толстого решительно ничего не говорит; и прямо нелепостью, пошлостью представляется ему эта общность как основа того глубокого, таинственного единения, которое сливает
в одно мужской и женский
мир двух любящих.
Но
в действительности экзистенциальный высший
мир есть не
мир единства, а
мир творческой свободы.
Вне личности нет
в мире абсолютного
единства и тоталитарности, которым личность была бы подчинена, вне личности все частично, частичен и самый
мир.
Только
в мире объективации
единство представляется нам высшим состоянием.
Можно было бы сказать, что царство Божие совсем не есть объективное
единство, которое нужно лишь для безбожного
мира, которое нужно лишь для безбожного царства, царство Божие прежде всего персоналистично, есть царство личностное и свободное, не
единство, стоящее над личным существованием, а единение, общение
в любви.
Человек, т. е. индивидуальное и по другой терминологии сингулярное, экзистенциальное человечества, человечество есть лишь ценность всечеловеческого
единства в человеческом
мире, качество человеческого братства, которое не есть реальность, стоящая над человеком.
Современная физика одинаково отрицает и космос
в античном смысле слова, и старый детерминистический материализм, что
мир частичен, что нет
мира как целого и
единства, это вполне согласно с революцией
в современной физике.
Созданная Петром империя внешне разрасталась, сделалась величайшей
в мире,
в ней было внешнее принудительное
единство, но внутреннего
единства не было, была внутренняя разорванность.
Человек не может не видеть
в истории, что движение общей жизни не
в усилении и увеличении борьбы существ между собою, а напротив
в уменьшении несогласия и
в ослаблении борьбы; что движение жизни только
в том, что
мир, из вражды и несогласия, через подчинение разуму приходит всё более к согласию и
единству.
Но достижение божественной простоты означает не умерщвление и истребление сложности
мира, а ее просветление и преображение, введение
в высшее
единство.
Идеологи
мира «социалистического», его пророки и апостолы, хотят уверить, что
в этом распаде человечества,
в этом разрыве всякой преемственности и всякого
единства рождается новый человек.
Распавшийся
мир новой истории, находящийся
в состоянии кровавой борьбы наций, классов и отдельных людей, одержимый подозрительностью и злобой, разными путями стремится к универсальному
единству, к преодолению того исключительного национального обособления, которое довело нации до падения и разложения.