Неточные совпадения
Среди прекрасного
мира — человек. Из души его тянутся живые корни
в окружающую жизнь, раскидываются
в ней и тесно сплетаются
в ощущении непрерывного, целостного
единства.
Оленин лежит
в лесу. Его охватывает чувство счастья, ощущение
единства со всем окружающим;
в сердце вскипает любовь ко всему
миру. Это сложное чувство он разлагает умом и анализирует, старается уложить
в форму,
в которую оно совершенно неспособно уложиться.
Только по большому недоразумению можно относить Толстого к приверженцам этого «прекрасного зверя». Зверь одинок. Он полон силы жизни, но познавательною интуицией своего инстинкта соприкасается с
миром только для ближайших, практических своих целей. Высшее, до чего он способен подняться, это — сознание
единства со своими детенышами или, — у роевых и стадных животных, — до сознания
единства со своей общиной. Живой
мир в целом для животного чужд и нем, он для него — только среда, добыча или опасность.
Общность умственного, отвлеченного дела сама по себе, даже «
единство идеалов» — для Толстого решительно ничего не говорит; и прямо нелепостью, пошлостью представляется ему эта общность как основа того глубокого, таинственного единения, которое сливает
в одно мужской и женский
мир двух любящих.
Голое воспоминание о пережитом ощущении
единства с Первосущим не
в силах нейтрализовать страданий человека
в мире явлений.
Или, как рисует Шопенгауэр это просветление страдающих, вдруг почувствовавших основное
единство мира: «
В безмерности страдания раскрылась перед ними последняя тайна жизни, именно что зло и злоба, страдание и ненависть, мучимый и мучитель — все это одно и то же…
Аполлон
в негодовании отшатнется от этой мертвой мудрости; он скажет: до чего же должна быть сокрушена воля, сила и стойкость человека, чтобы он смог принять такое
единство мира и такое его оправдание! Но не увидит трагический человек негодования, сверкнувшего
в глазах бога жизни и счастья. Повергшись ниц перед своим страдающим богом, он благоговейно присоединит свой голос к хору эсхилова «Агамемнона...
Только он способен осиять душу ощущением
единства с людьми и
миром, только он укажет, почему именно человек «должен быть» нравственным, и какая разница между зверскою, сладострастною шуткою и подвигом
в пользу человечества.
Так, Годунов оставил мысль об учреждении университета с иностранными учителями только потому, что, как говорит Карамзин (том XI, стр. 53), «духовенство представило ему, что Россия благоденствует
в мире единством закона и языка; что разность языков может произвести и разность в мыслях, опасную для церкви».
Неточные совпадения
Существует ли Россия, как некое
единство, более глубокое, чем все разделяющие интересы ее человеческого состава, есть ли
в мире единый лик России и что значит для
мира выражение этого лика?
Совершенное
единство (общенациональное, общечеловеческое, космическое или божественное) есть высшая и наиболее полная форма бытия всей множественности индивидуальных существований
в мире.
Строгий чин и гордая независимость западной церкви, ее оконченная ограниченность, ее практические приложения, ее безвозвратная уверенность и мнимое снятие всех противуречий своим высшим
единством, своей вечной фата-морганой, своим urbi et orbi, [городу и
миру (лат.).] своим презрением светской власти должно было легко овладеть умом пылким и начавшим свое серьезное образование
в совершенных летах.
Если Сын Божий есть Логос бытия, Смысл бытия, идея совершенного космоса, то Дух есть абсолютная реализация этого Логоса, этого Смысла, воплощение этой идеи не
в личности, а
в соборном
единстве мира, есть обоженная до конца душа
мира.
Однако
в конце он говорит: «Наш мистический эмпиризм особенно подчеркивает органическое, живое
единство мира, а потому на почве нашей теории знания должна вырасти онтология, близкая по содержанию к онтологии древних или новейших рационалистов».