Неточные совпадения
Однако ж минуту спустя он тут же
стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем,
в Англии очень усовершенствована механика, что видно по
газетам, как один изобрел деревянные ноги таким образом, что при одном прикосновении к незаметной пружинке уносили эти ноги человека бог знает
в какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя было.
— Моя
статья?
В «Периодической речи»? — с удивлением спросил Раскольников, — я действительно написал полгода назад, когда из университета вышел, по поводу одной книги одну
статью, но я снес ее тогда
в газету «Еженедельная речь», а не
в «Периодическую».
Раскольников взял
газету и мельком взглянул на свою
статью. Как ни противоречило это его положению и состоянию, но он ощутил то странное и язвительно-сладкое чувство, какое испытывает автор,
в первый раз видящий себя напечатанным, к тому же и двадцать три года сказались. Это продолжалось одно мгновение. Прочитав несколько строк, он нахмурился, и страшная тоска сжала его сердце. Вся его душевная борьба последних месяцев напомнилась ему разом. С отвращением и досадой отбросил он
статью на стол.
— Да, довольно. Две
статьи в газету каждую неделю, потом разборы беллетристов пишу, да вот написал рассказ…
— А мы живем и ничего не знаем, — сказал раз Вронский пришедшему к ним поутру Голенищеву. — Ты видел картину Михайлова? — сказал он, подавая ему только что полученную утром русскую
газету и указывая на
статью о русском художнике, жившем
в том же городе и окончившем картину, о которой давно ходили слухи и которая вперед была куплена.
В статье были укоры правительству и Академии за то, что замечательный художник был лишен всякого поощрения и помощи.
Княгиня Бетси, не дождавшись конца последнего акта, уехала из театра. Только что успела она войти
в свою уборную, обсыпать свое длинное бледное лицо пудрой, стереть ее, оправиться и приказать чай
в большой гостиной, как уж одна за другою
стали подъезжать кареты к ее огромному дому на Большой Морской. Гости выходили на широкий подъезд, и тучный швейцар, читающий по утрам, для назидания прохожих, за стеклянною дверью
газеты, беззвучно отворял эту огромную дверь, пропуская мимо себя приезжавших.
За утренним чаем небрежно просматривал две местные
газеты, — одна из них каждый день истерически кричала о засилии инородцев, безумии левых партий и приглашала Россию «вернуться к национальной правде», другая, ссылаясь на
статьи первой, уговаривала «беречь Думу — храм свободного, разумного слова» и доказывала, что «левые»
в Думе говорят неразумно.
Приятно волнующее чувство не исчезало, а как будто
становилось все теплее, помогая думать смелее, живее, чем всегда. Самгин перешел
в столовую, выпил стакан чаю, сочиняя план рассказа, который можно бы печатать
в новой
газете. Дронов не являлся. И, ложась спать, Клим Иванович удовлетворенно подумал, что истекший день его жизни чрезвычайно значителен.
— Вот вы сидите и интересуетесь: как били и чем, и многих ли, — заговорил Дьякон, кашляя и сплевывая
в грязный платок. — Что же: все для
статей, для
газет?
В буквы все у вас идет,
в слова. А — дело-то когда?
Самгин спустился вниз к продавцу каталогов и фотографий. Желтолицый человечек,
в шелковой шапочке, не отрывая правый глаз от
газеты, сказал, что у него нет монографии о Босхе, но возможно, что они имеются
в книжных магазинах.
В книжном магазине нашлась монография на французском языке. Дома, после того, как фрау Бальц накормила его жареным гусем, картофельным салатом и карпом, Самгин закурил, лег на диван и, поставив на грудь себе тяжелую книгу,
стал рассматривать репродукции.
Наполненное шумом
газет, спорами на собраниях, мрачными вестями с фронтов, слухами о том, что царица тайно хлопочет о мире с немцами, время шло стремительно, дни перескакивали через ночи с незаметной быстротой, все более часто повторялись слова — отечество, родина, Россия, люди на улицах шагали поспешнее, тревожней,
становились общительней, легко знакомились друг с другом, и все это очень и по-новому волновало Клима Ивановича Самгина. Он хорошо помнил, когда именно это незнакомое волнение вспыхнуло
в нем.
А вообще Самгин незаметно для себя
стал воспринимать факты политической жизни очень странно: ему казалось, что все, о чем тревожно пишут
газеты, совершалось уже
в прошлом. Он не пытался объяснить себе, почему это так? Марина поколебала это его настроение. Как-то, после делового разговора, она сказала...
Я ведь знаю, тут есть секрет, но секрет мне ни за что не хотят открыть, потому что я, пожалуй, тогда, догадавшись,
в чем дело, рявкну «осанну», и тотчас исчезнет необходимый минус и начнется во всем мире благоразумие, а с ним, разумеется, и конец всему, даже
газетам и журналам, потому что кто ж на них тогда
станет подписываться.
Уже выйдя из университета и приготовляясь на свои две тысячи съездить за границу, Иван Федорович вдруг напечатал
в одной из больших
газет одну странную
статью, обратившую на себя внимание даже и неспециалистов, и, главное, по предмету, по-видимому, вовсе ему незнакомому, потому что кончил он курс естественником.
— Сейчас покажу. Вчера получила — вчера и прочла. Вот здесь
в газете «Слухи»,
в петербургской. Эти «Слухи»
стали издаваться с нынешнего года, я ужасно люблю слухи, и подписалась, и вот себе на голову: вот они какие оказались слухи. Вот здесь, вот
в этом месте, читайте.
(Эта
статья Н. Бердяева была напечатана
в газете «Биржевые ведомости» 5 ноября 1914 г. и
в настоящий сборник не вошла.
Дело шло о
статье в газете,
в которой изобличались мошенничества одного председателя акционерной компании.
Но когда прошло известное время, и он ничего не устроил, ничего не показал, и когда, по закону борьбы за существование, точно такие же, как и он, научившиеся писать и понимать бумаги, представительные и беспринципные чиновники вытеснили его, и он должен был выйти
в отставку, то всем
стало ясно, что он был не только не особенно умный и не глубокомысленный человек, но очень ограниченный и мало образованный, хотя и очень самоуверенный человек, который едва-едва поднимался
в своих взглядах до уровня передовых
статей самых пошлых консервативных
газет.
Райский махнул рукой, ушел к себе
в комнату и
стал дочитывать письмо Аянова и другие, полученные им письма из Петербурга, вместе с журналами и
газетами.
Устав окончательно скрутил студенчество. Пошли петиции, были сходки, но все это не выходило из университетских стен. «Московские ведомости», правительственная
газета, поддерживавшая реакцию, обрушились на студентов рядом
статей в защиту нового устава, и первый выход студентов на улицу был вызван этой
газетой.
Был август 1883 года, когда я вернулся после пятимесячного отсутствия
в Москву и отдался литературной работе: писал стихи и мелочи
в «Будильнике», «Развлечении», «Осколках»,
статьи по различным вопросам, давал отчеты о скачках и бегах
в московские
газеты.
Мы были уж очень не дети;
в 1842 году мне стукнуло тридцать лет; мы слишком хорошо знали, куда нас вела наша деятельность, но шли. Не опрометчиво, но обдуманно продолжали мы наш путь с тем успокоенным, ровным шагом, к которому приучил нас опыт и семейная жизнь. Это не значило, что мы состарелись, нет, мы были
в то же время юны, и оттого одни, выходя на университетскую кафедру, другие, печатая
статьи или издавая
газету, каждый день подвергались аресту, отставке, ссылке.
И потом вдруг написал против меня отвратительную по тону
статью в очень враждебной мне
газете.
Вспоминаю, что одна критическая
статья в газете основана была на опечатке
в моей книге.
Номер
газеты,
в которой была напечатана
статья, был конфискован, а я отдан под суд по
статье о богохульстве, которая карала вечным поселением
в Сибири.
Всякое мерзкое дело рано или поздно всплывает наружу,
становится гласным, доказательством чему служит мрачное онорское дело, которое, как ни старались скрыть его, возбудило много толков и попало
в газеты благодаря самой же сахалинской интеллигенции.
Суворин написал мне умное письмо с объяснением того, почему я пришелся"не ко двору"
в их
газете. Главный мотив, по его толкованию, выходит такой, что они все
в газете уже спелись и каковы бы, сами по себе, ни были, жили себе потихоньку и считали себя и свою работу хорошими, а я явился с своими взглядами, вкусами, приговорами, оценками людей, и это всех, начиная с главного редактора,
стало коробить.
Определенного, хотя бы и маленького, заработка я себе не обеспечил никакой постоянной работой
в журналах и
газетах. Редакторство"Библиотеки"поставило меня
в двойственный свет
в тогдашних более радикальных кружках, и мне трудно было рассчитывать на помещение
статей или даже беллетристики
в радикальных органах. Да вдобавок тогда на журналы пошло гонение; а с газетным миром у меня не было еще тогда никаких личных связей.
После того как он сделал из
газеты"Presse"самый бойкий орган (еще
в то время, как его сотрудницей была его первая жена Дельфина), он
в последние годы империи создал
газету"Liberte"и
в ней каждый день выступал с короткой передовой
статьей, где была непременно какая-нибудь новая или якобы новая идея.
Те стороны Парижа — и театральное дело, и лекции, и знакомства
в разных сферах — теряли прелесть новизны. Политический"горизонт", как тогда выражались
в газетах, ничего особенно крупного еще не показывал, но Париж к зиме
стал волноваться, и поворот Бонапартова режима
в сторону конституционного либерализма, с таким первым министром, как бывший республиканец Эмиль Оливье, не давал что-то подъема ни внутренним силам страны, ни престижу империи.
Он уехал за границу,
стал печатать английские
статьи. Но участвовал ли
в каких русских
газетах, я не знаю.
Газетное дело было еще мало развито. На весь Петербург была,
в сущности, одна либеральная
газета,"Санкт-Петербургские ведомости"."Очерки"не пошли."Голос"Краевского явился уже позднее и
стал чем-то средним между либеральным и охранительным органом.
Сын ее смотрел очень воспитанным, франтоватым молодым человеком, скорее либерального образа мыслей.
В"Библиотеке"он не удержался и позднее
стал более известен своими письмами из Испании
в газете"Голос", прежде чем
стал печатать
в"Русском вестнике"своих"Пугачевцев".
Это ведет к конкуренции между врачами,
в которой худшие из них не брезгуют никакими средствами, чтоб отбить пациента у соперника: приглашенные к больному, такие врачи первым делом раскритикуют все назначения своего предшественника и заявят, что «так недолго было и уморить больного»; последние страницы всех
газет кишат рекламами таких врачей, и их фамилии
стали известны каждому не менее фамилии вездесущего Генриха Блокка; более ловкие искусно пускают
в публику через газетных хроникеров и интервьюеров известия о совершаемых ими блестящих операциях и излечениях и т. п.
Только что перед этим я прочел
в «Больничной
газете Боткина»
статью д-ра Рехтзамера об этом способе.
Когда я читал
в газетах, что какой-нибудь врач взыскивает с пациента гонорар судом, мне
становилось стыдно за свою профессию,
в которой возможны такие люди; мне ясно рисовался образ этого врача, черствого и алчного, видящего
в страданиях больного лишь возможность получить с него столько-то рублей. Зачем он пошел во врачи? Шел бы
в торговцы или подрядчики или открыл бы кассу ссуд.
Но
в последнее время
газета Трубникова
стала уже касаться некоторым образом «деятельности правительства».
Газета тогда
в глухой провинции была редкость, гласность заменялась слухами, толками, догадками, вообще — «превратными толкованиями». Где-то
в верхах готовилась реформа, грядущее кидало свою тень, проникавшую глубоко
в толщу общества и народа;
в этой тени вставали и двигались призраки, фоном жизни
становилась неуверенность. Крупные черты будущего были неведомы, мелочи вырастали
в крупные события.
— Гм. — Он подмигнул и сделал рукой какой-то жест, вероятно долженствовавший обозначать что-то очень торжествующее и победоносное; затем весьма солидно и спокойно вынул из кармана
газету, очевидно только что купленную, развернул и
стал читать
в последней странице, по-видимому оставив меня
в совершенном покое. Минут пять он не глядел на меня.
В октябре 1888 года по Москве разнесся слух о крушении царского поезда около станции Борки. Говорили смутно о злостном покушении. Москва волновалась. Потом из
газет стало известно, что катастрофа чудом обошлась без жертв. Повсюду служились молебны, и на всех углах ругали вслух инженеров с подрядчиками. Наконец пришли вести, что Москва ждет
в гости царя и царскую семью: они приедут поклониться древним русским святыням.
— Здравствуй, здравствуй, милый Алешенька, — говорила она, целуясь с братом. — Иди скорее к нам
в столовую. Я тебя познакомлю с очень интересным человеком. Позвольте вам представить, Диодор Иванович, моего брата. Он только что окончил кадетский корпус и через месяц
станет юнкером Александровского военного училища. А это, Алеша, наш знаменитый русский поэт Диодор Иванович Миртов. Его прелестные стихи часто появляются во всех прогрессивных журналах и
газетах. Такое наслаждение читать их!
Вознесенский сидел
в своем кабинете и просматривал «Московские Ведомости». На одной из страниц
газеты ему мелькнула
в глаза фамилия Гиршфельда. Он заинтересовался и
стал читать.
Имея
в руках солидные средства, он
стал гнаться за известностью, за рекламой и дорого платил, чтобы его имя появлялось на страницах московских
газет.
Одно мне больно, как женщине, актерик тут у меня был Валетов, по театру, может знаете, а настоящая-то его фамилия Птицын — из грязи вытащила, служил он, кроме театра, так по службе за него хлопотала, дозволение играть на сцене выхлопотала, жалованье ему хорошее положила — обыгрался с хорошими артистами и
стал ничего себе — так и он туда же к петербурскому, да
в газетах еще коллективные письма против меня подписывал.
— Ну, как же. За стрельбу наша дивизия попала
в заграничные
газеты. Десять процентов свыше отличного — от, извольте. Однако и жулили мы, б-батюшки мои! Из одного полка
в другой брали взаймы хороших стрелков. А то, бывало, рота стреляет сама по себе, а из блиндажа младшие офицеры жарят из револьверов. Одна рота так отличилась, что
стали считать, а
в мишени на пять пуль больше, чем выпустили. Сто пять процентов попадания. Спасибо, фельдфебель успел клейстером замазать.
Он сел
в столовой у открытого окна, взял
газету и
стал читать ее, не понимая слов, без всякого интереса, механически пробегая глазами буквы.
— Ничего стыдного нет. Рука у него теперь мягкая, словно бархат. И сам он добрее, мягче сделался. Бывало, глаза так и нижут насквозь, а нынче больше все под лоб зрачки-то закатывать
стал. Очень уж, значит, за отечество ему прискорбно! Намеднись мы
в клубе были, когда
газеты пришли. Бросился, это, Удодов, конверт с «Ведомостей» сорвал:"Держится! — кричит, — держится еще батюшка-то наш!"Это он про Севастополь! Ну, да прощайте! Секрет!
Живин, например, с первого года выписывал «Отечественные Записки» [«Отечественные записки» — ежемесячный литературно-политический журнал прогрессивного направления; с 1839 по 1867 год его редактором-издателем был А.А.Краевский.], читал их с начала до конца, знал почти наизусть все
статьи Белинского; а Кергель, воспитывавшийся
в корпусе, был более наклонен к тогдашней «Библиотеке для чтения» и «Северной Пчеле» [«Северная пчела» — реакционная политическая и литературная
газета, с 1825 года издававшаяся Ф.
В.Булгариным и Н.И.Гречем.].
Во время войны с Японией огромный успех
в газете имели корреспонденции Вас. И. Немировича-Данченко с театра военных действий и
статьи Краевского из Японии, куда он пробрался во время войны и вернулся обратно
в Москву.
Более серьезное отношение являлось невозможным, особенно «Курьеру» —
газете с предварительной цензурой, где каждая
статья с предубеждением прочитывалась цензором: его пугал один веявший
в газете дух
В.А. Гольцева.