Неточные совпадения
Поздно уже, почти в сумерки, возвратился он
к себе в гостиницу, из которой было
вышел в таком хорошем расположении духа, и от скуки велел подать себе
чаю.
К чаю больших Долли
вышла из своей комнаты. Степан Аркадьич не
выходил. Он, должно быть,
вышел из комнаты жены задним ходом.
«Впрочем, это дело кончено, нечего думать об этом», сказал себе Алексей Александрович. И, думая только о предстоящем отъезде и деле ревизии, он вошел в свой нумер и спросил у провожавшего швейцара, где его лакей; швейцар сказал, что лакей только что
вышел. Алексей Александрович велел себе подать
чаю, сел
к столу и, взяв Фрума, стал соображать маршрут путешествия.
— Ну, так до свиданья. Ты заедешь
чай пить, и прекрасно! — сказала она и
вышла, сияющая и веселая. Но, как только она перестала видеть его, она почувствовала то место на руке,
к которому прикоснулись его губы, и с отвращением вздрогнула.
Как только человек, установив
чай,
вышел из комнаты, Алексей Александрович встал и пошел
к письменному столу.
Княгиня Бетси, не дождавшись конца последнего акта, уехала из театра. Только что успела она войти в свою уборную, обсыпать свое длинное бледное лицо пудрой, стереть ее, оправиться и приказать
чай в большой гостиной, как уж одна за другою стали подъезжать кареты
к ее огромному дому на Большой Морской. Гости
выходили на широкий подъезд, и тучный швейцар, читающий по утрам, для назидания прохожих, за стеклянною дверью газеты, беззвучно отворял эту огромную дверь, пропуская мимо себя приезжавших.
Поутру
вышел, словно угорелый; вошел
к ней опять в комнату уже днем, после
чаю.
Он замолчал. Подали
чай. Татьяна Ильинична встала с своего места и села поближе
к нам. В течение вечера она несколько раз без шума
выходила и так же тихо возвращалась. В комнате воцарилось молчание. Овсяников важно и медленно выпивал чашку за чашкой.
Придя
к себе, он запер дверь, лег и пролежал до вечернего
чая, а когда
вышел в столовую, там, как часовой, ходила Спивак, тонкая и стройная после родов, с пополневшей грудью. Она поздоровалась с ласковым равнодушием старой знакомой, нашла, что Клим сильно похудел, и продолжала говорить Вере Петровне, сидевшей у самовара...
— Пойдемте
чай пить, — предложила жена. Самгин отказался, не желая встречи с Кутузовым,
вышел на улицу, в сумрачный холод короткого зимнего дня. Раздраженный бесплодным визитом
к богатому барину, он шагал быстро, пред ним вспыхивали фонари, как бы догоняя людей.
— Когда роешься в книгах — время течет незаметно, и вот я опоздал домой
к чаю, — говорил он,
выйдя на улицу, морщась от солнца. В разбухшей, измятой шляпе, в пальто, слишком широком и длинном для него, он был похож на банкрота купца, который долго сидел в тюрьме и только что
вышел оттуда. Он шагал важно, как гусь, держа руки в карманах, длинные рукава пальто смялись глубокими складками. Рыжие щеки Томилина сыто округлились, голос звучал уверенно, и в словах его Клим слышал строгость наставника.
Иногда он заглядывал в столовую, и Самгин чувствовал на себе его острый взгляд. Когда он, подойдя
к столу, пил остывший
чай, Самгин разглядел в кармане его пиджака ручку револьвера, и это ему показалось смешным. Закусив, он
вышел в большую комнату, ожидая видеть там новых людей, но люди были все те же, прибавился только один, с забинтованной рукой на перевязи из мохнатого полотенца.
Клим первым
вышел в столовую
к чаю, в доме было тихо, все, очевидно, спали, только наверху, у Варавки, где жил доктор Любомудров, кто-то возился. Через две-три минуты в столовую заглянула Варвара, уже одетая, причесанная.
К нам навстречу
вышли станционный смотритель и казак Малышев; один звал пить
чай, другой — ужинать, и оба угостили прекрасно.
Хозяин мирно почивает; он не проснулся, когда посланная от барыни Парашка будить
к чаю, после троекратного тщетного зова, потолкала спящего хотя женскими, но довольно жесткими кулаками в ребра; даже когда слуга в деревенских сапогах, на солидных подошвах, с гвоздями, трижды входил и
выходил, потрясая половицы.
Поговорив об этом, докурив папиросы и допив
чай, сенаторы
вышли в залу заседаний, объявили решение по предшествующему делу и приступили
к делу Масловой.
Когда Корней ушел с прибором, Нехлюдов подошел было
к самовару, чтобы засыпать
чай, но, услыхав шаги Аграфены Петровны, поспешно, чтобы не видать ее,
вышел в гостиную, затворив за собой дверь.
Про Веру сказали тоже, когда послали ее звать
к чаю, что она не придет. А ужинать просила оставить ей, говоря, что пришлет, если захочет есть. Никто не видал, как она
вышла, кроме Райского.
Подкрепив силы
чаем с хлебом, часов в 11 утра мы пошли вверх по реке Сальной. По этой речке можно дойти до хребта Сихотэ-Алинь. Здесь он ближе всего подходит
к морю. Со стороны Арзамасовки подъем на него крутой, а с западной стороны — пологий. Весь хребет покрыт густым смешанным лесом. Перевал будет на реке Ли-Фудзин, по которой мы
вышли с реки Улахе
к заливу Ольги.
Через час я вернулся
к своим. Марченко уже согрел
чай и ожидал моего возвращения. Утолив жажду, мы сели в лодку и поплыли дальше. Желая пополнить свой дневник, я спросил Дерсу, следы каких животных он видел в долине Лефу с тех пор, как мы
вышли из гор и начались болота. Он отвечал, что в этих местах держатся козули, енотовидные собаки, барсуки, волки, лисицы, зайцы, хорьки, выдры, водяные крысы, мыши и землеройки.
Лизавета Прокофьевна слегла в постель и
вышла только
к чаю,
к тому времени, когда ожидали князя.
В одни двери
вышла Красноглазиха, в другие вошла Ольга Панфиловна, вся в черном. Помолившись и поклонясь до земли покойнику, и она обратилась
к Патапу Максимычу с предложением услуг — присмотреть за похоронным столом и за
чаем, потому что Дарье Сергевне будет не до того.
В Успеньев день, поутру, Дмитрий Петрович пришел
к Дорониным с праздником и разговеньем. Дома случился Зиновий Алексеич и гостю был рад.
Чай, как водится, подали; Татьяна Андревна со старшей дочерью
вышла, Наташа не показалась, сказала матери, что голова у ней отчего-то разболелась. Ни слова не ответила на то Татьяна Андревна, хоть и заметила, что Наташина хворь была притворная, напущенная.
Всегда сумрачная, угрюмая, задумчивая, редко
выходила она из своей спальни, разве только
к обеду да
к чаю; день-деньской сидела она над книгами.
Матушка частенько подходила
к дверям заповедных комнат, прислушивалась, но войти не осмеливалась. В доме мгновенно все стихло, даже в отдаленных комнатах ходили на цыпочках и говорили шепотом. Наконец часов около девяти
вышла от дедушки Настасья и сообщила, что старик напился
чаю и лег спать.
Никто, не исключая и детей, до звезды не ел: обедать подавали не ранее пятого часа, но отец обыкновенно и
к обеду не
выходил, а ограничивался двумя чашками
чая, которые выпивал после всенощной на сон грядущий.
Любонька в людской, если б и узнала со временем о своем рождении, понятия ее были бы так тесны, душа спала бы таким непробудимым сном, что из этого ничего бы не
вышло; вероятно, Алексей Абрамович, чтобы вполне примириться с совестью, дал бы ей отпускную и, может быть, тысячу-другую приданого; она была бы при своих понятиях чрезвычайно счастлива,
вышла бы замуж за купца третьей гильдии, носила бы шелковый платок на макушке, пила бы по двенадцати чашек цветочного
чая и народила бы целую семью купчиков; иногда приходила бы она в гости
к дворечихе Негрова и видела бы с удовольствием, как на нее с завистью смотрят ее бывшие подруги.
Поутру Катрин думала нежностью поправить дело и до
чаю еще
вышла в кабинет
к мужу. Ченцов, одетый в охотничий костюм, сидел, насупившись, перед туалетным столом.
Вслед за тем каждое послеобеда почтенный аптекарь укладывался спать, пани же Вибель
выходила в сад,
к ней являлся Аггей Никитич, и они отправлялись в беседку изучать исторические факты масонства;
к чаю неофиты возвращались в дом, где их уже ожидал Вибель, сидя за самоваром с трубкой в зубах и держа на коленях кота.
Однажды
к утреннему
чаю Наталья Федоровна
вышла одетая в дорожное платье, села
к столу и начала наскоро пить
чай, приказав своей горничной приготовить ей шляпку и перчатки.
Удалившись
к себе, чтобы переодеться с дороги, она позаботилась, чтобы больную устроили удобно и покойно в одной из отведенных для ее приезда комнат и только тогда
вышла к вечернему
чаю.
Сели за покер и на этот раз. Вера, не принимавшая участия в игре, хотела
выйти на террасу, где накрывали
к чаю, но вдруг ее с несколько таинственным видом вызвала из гостиной горничная.
— Что ж за глупость! Известно, папенька из сидельцев
вышли, Аксинья Ивановна! — вступается Боченков и, обращаясь
к госпоже Хрептюгиной, прибавляет: — Это вы правильно, Анна Тимофевна, сказали: Ивану Онуфричу денно и нощно бога молить следует за то, что он его, царь небесный, в большие люди произвел. Кабы не бог, так где бы вам родословной-то теперь своей искать? В червивом царстве, в мушином государстве? А теперь вот Иван Онуфрич, поди-кось, от римских цезарей,
чай, себя по женской линии производит!
Миша под секретом рассказал это Володе, Володя без всякого секрета — старшим братьям, а те с хохотом побежали
к Варваре Владимировне и девочкам и сообщили о моих видах на Машу. И вдруг — о радость! — оказалось: после
чая Маша сказала сестре Оле, что, когда будет большая, непременно
выйдет замуж за меня.
Он был уже вдов, был уже в отставке, уже не щеголял, не хвастал, не задирался, любил только пить
чай и болтать за ним всякий вздор; ходил по комнате, поправлял сальный огарок; аккуратно по истечении каждого месяца наведывался
к своим жильцам за деньгами;
выходил на улицу с ключом в руке, для того, чтобы посмотреть на крышу своего дома; выгонял несколько раз дворника из его конуры, куда он запрятывался спать; одним словом, человек в отставке, которому после всей забубенной жизни и тряски на перекладных остаются одни пошлые привычки.
Через какие-нибудь полчаса, когда Дмитрий Павлович, наскоро выпив стакан
чаю,
вышел из дому и подъезжал
к конторе, ему еще раз пришлось убедиться, что старик Алфимов «спешит».
К утреннему
чаю Мадлен де Межен
вышла совершенно спокойная, почти веселая.
Калинович, чего прежде никогда не бывало, прошел прямо
к ней; и что они говорили между собою — неизвестно, но только Настенька
вышла в гостиную разливать
чай с довольно спокойным выражением в лице, хоть и с заплаканными глазами.
Он
выходит из лавки на террасу, умирающий от старческой слабости, обиженный недоверием
к его оценке. Приказчик платит за икону несколько рублей, продавец уходит, низко поклонясь Петру Васильевичу; меня посылают в трактир за кипятком для
чая; возвратясь, я застаю начетчика бодрым, веселым; любовно разглядывая покупку, он учит приказчика...
— Садитесь, — произнес он в ответ на приветствие гостя и на его вопрос о здоровье, — Мать, дай нам
чаю, — обратился он
к жене и сейчас же добавил, — рад-с, весьма рад-с, что вы пришли. Хотел посылать, да послов не нашел. А видеть вас рад, может скоро умру, надо с друзьями проститься. Впрочем, у меня-с друзей нет… кроме ее, — добавил генерал, кивнув по направлению, куда
вышла жена.
Княжна с помощью ее оделась и
вышла пить с матерью утренний
чай. Татьяна Берестова удалилась
к себе. Волнение ночи постепенно улеглось в ее душе. Присев
к себе на кровать, она задумалась.
— Товарищ Кочерыгин, мы
к тебе не
чаи пришли распивать, а по приказу штаба легкой кавалерии, — проверить, по уважительной ли причине ты сегодня не
вышел на работу. Ты комсомолец, значит, парень сознательный, понимаешь, что прогулы — это не пустяки для производства, что производство на этом ежегодно теряет сотни тысяч рублей. Подумал ты об этом?
На третий день он
вышел к утреннему
чаю не в халате, как обыкновенно, а одетый по-праздничному в сюртук, как он всегда делал, когда намеревался приступить
к чему-нибудь решительному.
— Ну нет, это дудки! И на порог
к себе его не пущу! Не только хлеба — воды ему, постылому, не
вышлю! И люди меня за это не осудят, и Бог не накажет. На-тко! дом прожил, имение прожил — да разве я крепостная его, чтобы всю жизнь на него одного припасать?
Чай, у меня и другие дети есть!
Вечером, за
чаем в будуаре Марьи Орестовны, на атласном пуфе сидел брат ее, приехавший всего три дня назад, и рассказывал ей, какой успех имела речь Евлампия Григорьевича.
К обеду сестра его не
выходила. Она страдала мигренью. Накануне муж пришел ей сказать, что ее желание исполнено, и передал ей пакет с ценными бумагами, приносящими до пятидесяти тысяч дохода.
Марья плохо помнила, как ушел Матюшка. У нее сладко кружилась голова, дрожали ноги, опускались руки… Хотела плакать и смеяться, а тут еще свой бабий страх. Вот сейчас она честная мужняя жена, а
выйдет в лес — и пропала… Вспомнив про объятия Матюшки, она сердито отплюнулась. Вот охальник! Потом Марья вдруг расплакалась. Присела
к окну, облокотилась и залилась рекой. Семеныч, завернувший вечерком напиться
чаю, нашел жену с заплаканным лицом.
Яков относился
к девочке ещё более заботливо, чем прежде. Он постоянно таскал ей из дома куски хлеба и мяса,
чай, сахар, керосин в бутылках из-под пива, иногда давал деньги, оставшиеся от покупки книг. Он привык делать всё это, и всё
выходило у него как-то незаметно, а Маша относилась
к его заботам как
к чему-то вполне естественному и тоже не замечала их.
В одно прекрасное утро корнет
выходит к утреннему
чаю и объявляет жене...
Однажды под вечер, когда Татьяна Власьевна в постели пила
чай, а Нюша сидела около нее на низенькой скамеечке, в комнату вошел Гордей Евстратыч. Взглянув на лицо сына, старуха выпустила из рук блюдечко и облилась горячим
чаем; она почувствовала разом, что «милушка» не с добром
к ней пришел. И вид у него был какой-то такой совсем особенный… Во время болезни Гордей Евстратыч заходил проведать больную мать раза два, и то на минуту. Нюша догадалась, что она здесь лишняя, и
вышла.
Наглядным доказательством участия, возбуждаемого Аполлоном Григорьевым в преподавателях, может служить то обстоятельство, что малообщительный декан Никита Иванович Крылов, — недавно женившийся на красавице Люб. Фед. Корш,
выходя с лекции, пригласил Аполлона в следующее воскресенье
к себе пить
чай.