Неточные совпадения
Но я не угадал этого назначения, я увлекся приманками страстей пустых и неблагодарных;
из горнила их я
вышел тверд и холоден как железо, но утратил навеки пыл благородных стремлений — лучший
свет жизни.
Из окна повеяло свежестью. На дворе уже не так ярко светил
свет. Он вдруг взял фуражку и
вышел.
Потом лицо ее наполнялось постепенно сознанием; в каждую черту пробирался луч мысли, догадки, и вдруг все лицо озарилось сознанием… Солнце так же иногда,
выходя из-за облака, понемногу освещает один куст, другой, кровлю и вдруг обольет
светом целый пейзаж. Она уже знала мысль Обломова.
Он
вышел из луга и пошел по большой дороге к деревне. Поднимался ветерок, и стало серо, мрачно. Наступила пасмурная минута, предшествующая обыкновенно рассвету, полной победе
света над тьмой.
Дорогой, в вагоне, он разговаривал с соседями о политике, о новых железных дорогах, и, так же как в Москве, его одолевала путаница понятий, недовольство собой, стыд пред чем-то; но когда он
вышел на своей станции, узнал кривого кучера Игната с поднятым воротником кафтана, когда увидал в неярком
свете, падающем
из окон станции, свои ковровые сани, своих лошадей с подвязанными хвостами, в сбруе с кольцами и мохрами, когда кучер Игнат, еще в то время как укладывались, рассказал ему деревенские новости, о приходе рядчика и о том, что отелилась Пава, — он почувствовал, что понемногу путаница разъясняется, и стыд и недовольство собой проходят.
В глазах родных он не имел никакой привычной, определенной деятельности и положения в
свете, тогда как его товарищи теперь, когда ему было тридцать два года, были уже — который полковник и флигель-адъютант, который профессор, который директор банка и железных дорог или председатель присутствия, как Облонский; он же (он знал очень хорошо, каким он должен был казаться для других) был помещик, занимающийся разведением коров, стрелянием дупелей и постройками, то есть бездарный малый,
из которого ничего не
вышло, и делающий, по понятиям общества, то самое, что делают никуда негодившиеся люди.
Выйдя очень молодым блестящим офицером
из школы, он сразу попал в колею богатых петербургских военных. Хотя он и ездил изредка в петербургский
свет, все любовные интересы его были вне
света.
Дома, распорядясь, чтоб прислуга подала ужин и ложилась спать, Самгин
вышел на террасу, посмотрел на реку, на золотые пятна
света из окон дачи Телепневой. Хотелось пойти туда, а — нельзя, покуда не придет таинственная дама или барышня.
Самгин мог бы сравнить себя с фонарем на площади:
из улиц торопливо
выходят, выбегают люди; попадая в круг его
света, они покричат немножко, затем исчезают, показав ему свое ничтожество. Они уже не приносят ничего нового, интересного, а только оживляют в памяти знакомое, вычитанное
из книг, подслушанное в жизни. Но убийство министра было неожиданностью, смутившей его, — он, конечно, отнесся к этому факту отрицательно, однако не представлял, как он будет говорить о нем.
Вышли в коридор, остановились в углу около большого шкафа, высоко в стене было вырезано квадратное окно,
из него на двери шкафа падал
свет и отчетливо был слышен голос Ловцова...
Едва Грэй вступил в полосу дымного
света, как Меннерс, почтительно кланяясь,
вышел из-за своего прикрытия. Он сразу угадал в Грэе настоящего капитана — разряд гостей, редко им виденных. Грэй спросил рома. Накрыв стол пожелтевшей в суете людской скатертью, Меннерс принес бутылку, лизнув предварительно языком кончик отклеившейся этикетки. Затем он вернулся за стойку, поглядывая внимательно то на Грэя, то на тарелку, с которой отдирал ногтем что-то присохшее.
Уподобив себя вечным должникам, находящимся во власти вечных кредиторов, они рассудили, что на
свете бывают всякие кредиторы: и разумные и неразумные. Разумный кредитор помогает должнику
выйти из стесненных обстоятельств и в вознаграждение за свою разумность получает свой долг. Неразумный кредитор сажает должника в острог или непрерывно сечет его и в вознаграждение не получает ничего. Рассудив таким образом, глуповцы стали ждать, не сделаются ли все кредиторы разумными? И ждут до сего дня.
Случится, ночью
выйдешь за чем-нибудь
из хаты, вот так и думаешь, что на постеле твоей уклался спать выходец с того
света.
Если бы ее муж не был тем человеком, которого она считала самым хорошим, самым умным
из всех людей на
свете, она бы не полюбила его, а не полюбив, не
вышла бы замуж.
Минуты через три зазвенело железо, дверь калитки отворилась, и
из темноты в
свет фонаря
вышел старшой в шинели в накидку и спросил, чтò нужно.
На другой день было еще темно, когда я вместе с казаком Белоножкиным
вышел с бивака. Скоро начало светать; лунный
свет поблек; ночные тени исчезли; появились более мягкие тона. По вершинам деревьев пробежал утренний ветерок и разбудил пернатых обитателей леса. Солнышко медленно взбиралось по небу все выше и выше, и вдруг живительные лучи его брызнули из-за гор и разом осветили весь лес, кусты и траву, обильно смоченные росой.
Ночь была хотя и темная, но благодаря выпавшему снегу можно было кое-что рассмотреть. Во всех избах топились печи. Беловатый дым струйками
выходил из труб и спокойно подымался кверху. Вся деревня курилась.
Из окон домов
свет выходил на улицу и освещал сугробы. В другой стороне, «на задах», около ручья, виднелся огонь. Я догадался, что это бивак Дерсу, и направился прямо туда. Гольд сидел у костра и о чем-то думал.
Поднимайтесь
из вашей трущобы, друзья мои, поднимайтесь, это не так трудно,
выходите на вольный белый
свет, славно жить на нем, и путь легок и заманчив, попробуйте: развитие, развитие.
Из темнеющего лона Деметры подъемлются вешние цветы,
из объятий Гадеса,
из темного небытия
выходит на
свет юная и прекрасная Персефона, ософиенная тварь.
— Да и сделаю ж я один конец, — продолжал Василий, ближе подсаживаясь к Маше, как только Надежа
вышла из комнаты, — либо пойду прямо к графине, скажу: «так и так», либо уж… брошу все, убегу на край
света, ей-богу.
Умный старик понимал, что попрежнему девушку воспитывать нельзя, а отпустить ее в гимназию не было сил. Ведь только и
свету было в окне, что одна Устенька. Да и она тосковать будет в чужом городе. Думал-думал старик, и ничего не
выходило; советовался кое с кем
из посторонних — тоже не лучше. Один совет — отправить Устеньку в гимназию. Легко сказать, когда до Екатеринбурга больше четырехсот верст! Выручил старика
из затруднения неожиданный и странный случай.
Федор Меркулыч не
выходил из ее воли: что ни вздумала, чего бы ни захотела «
свет душа Паранюшка» у него, тотчас вынь да положь.
— Голубушка!.. Марья Ивановна!.. — радостно вскрикнула Дуня. — Погостите подольше!.. Вы мне
свет и радость! При вас я ровно
из забытья
вышла, ровно
из мертвых встала… А без вас и день в тоске, и ночь в тоске — не глядела бы на вольный
свет…
С той минуты, как случилась с ней перемена, не могла она равнодушно смотреть на женщину, завлекшую ее в новую веру, на ту, кого еще так недавно звала своим
светом и радостью, говоря: «При вас я ровно
из забытья
вышла, а без вас и день в тоске, и ночь в тоске, не глядела б и на вольный
свет».
Полный месяц, то и дело
выходя из туч, разливал серебристый
свет по долине, сверкал в струйках Святого ключа и озарял новые, еще белые постройки.
Беда с этими богомолами! бродят по белу
свету, всякого вздору наслушаются — смотришь, ан
из него злодей
вышел!
Двадцать два года не видал Божьего
свету, не
выходил из темного подвала.
— В те поры, как жила я у матушки Манефы, была я дитя неразумное, — отвечала Груне Авдотья Марковна. — Одно ребячье было на уме, да и смысл-то ребячий был. А теперь, — со светлой улыбкой она промолвила, — теперь уж
вышла я
из подростков. Не чужими, своими глазами на
свет Божий гляжу…
Речь зашла о прадеде Самоквасова. По спросу Марка Данилыча рассказал Петр Степаныч, что знал про него, как был он атаманом разбойников, а потом строгим постником и как двадцать годов не
выходил на
свет Божий
из затвора.
— Девица, сказывают, была хорошая, — вступилась Фекла… —
Из себя такая, слышь, приглядная, и разумом, говорят,
вышла. Мало, слышь, таких девиц на
свете бывает.
Его жена, графиня Софья Михайловна, была для всего нашего кружка гораздо привлекательнее графа. Но первое время она казалась чопорной и даже странной, с особым тоном, жестами и говором немного на иностранный лад. Но она была — в ее поколении — одна
из самых милых женщин, каких я встречал среди наших барынь
света и придворных сфер; а ее мать
вышла из семьи герцогов Биронов, и воспитывали ее вместе с ее сестрой Веневитиновой чрезвычайно строго.
Настоящая мистика претендует на верховное значение, ее нельзя загнать в темный угол и запретить ей
из него
выходить на
свет Божий.
Поэтому мы все больше и больше попадали во власть «того
света», который казался нам наполненным враждебной и чуткой силой… Однажды старший брат страшно закричал ночью и рассказал, что к нему
из соседней темной комнаты
вышел чорт и, подойдя к его кровати, очень изящно и насмешливо поклонился.
Я
вышел из накуренных комнат на балкон. Ночь была ясная и светлая. Я смотрел на пруд, залитый лунным
светом, и на старый дворец на острове. Потом сел в лодку и тихо отплыл от берега на середину пруда. Мне был виден наш дом, балкон, освещенные окна, за которыми играли в карты… Определенных мыслей не помню.
Я попросил его оставить меня одного, отговорившись головною болью. Он мигом удовлетворил меня, даже не докончив фразы, и не только без малейшей обидчивости, но почти с удовольствием, таинственно помахав рукой и как бы выговаривая: «Понимаю-с, понимаю-с», и хоть не проговорил этого, но зато
из комнаты
вышел на цыпочках, доставил себе это удовольствие. Есть очень досадные люди на
свете.
Уже вечереет. Солнце перед самым закатом
вышло из-за серых туч, покрывающих небо, и вдруг багряным
светом осветило лиловые тучи, зеленоватое море, покрытое кораблями и лодками, колыхаемое ровной широкой зыбью, и белые строения города, и народ, движущийся по улицам. По воде разносятся звуки какого-то старинного вальса, который играет полковая музыка на бульваре, и звуки выстрелов с бастионов, которые странно вторят им.
Абрамовна
вышла из его комнаты с белым салатником, в котором растаял весь лед, приготовленный для компрессов. Возвращаясь с новым льдом через гостиную, она подошла к столу и задула догоравшую свечу.
Свет был здесь не нужен. Он только мог мешать крепкому сну Ольги Сергеевны и Софи, приютившихся в теплых уголках мягкого плюшевого дивана.
— Дядюшка твердит, что я должен быть благодарен Наденьке, — продолжал он, — за что? чем ознаменована эта любовь? всё пошлости, всё общие места. Было ли какое-нибудь явление, которое бы
выходило из обыкновенного круга ежедневных дрязгов? Видно ли было в этой любви сколько-нибудь героизма и самоотвержения? Нет, она все почти делала с ведома матери! отступила ли для меня хоть раз от условий
света, от долга? — никогда! И это любовь!!! Девушка — и не умела влить поэзии в это чувство!
Натаскали огромную кучу хвороста и прошлогодних сухих листьев и зажгли костер. Широкий столб веселого огня поднялся к небу. Точно испуганные, сразу исчезли последние остатки дня, уступив место мраку, который,
выйдя из рощи, надвинулся на костер. Багровые пятна пугливо затрепетали по вершинам дубов, и казалось, что деревья зашевелились, закачались, то выглядывая в красное пространство
света, то прячась назад в темноту.
В
свете ж вот какое чудо:
Остров на море лежит,
Град на острове стоит,
Каждый день идет там диво:
Море вздуется бурливо,
Закипит, подымет вой,
Хлынет на берег пустой,
Расплеснется в скором беге —
И останутся на бреге
Тридцать три богатыря,
В чешуе златой горя,
Все красавцы молодые,
Великаны удалые,
Все равны, как на подбор;
Старый дядька Черномор
С ними
из моря
выходитИ попарно их выводит,
Чтобы остров тот хранить
И дозором обходить —
И той стражи нет надежней,
Ни храбрее, ни прилежней.
— Удалось сорвать банк, так и похваливает игру; мало ли чудес бывает на
свете; вы исключенье — очень рад; да это ничего не доказывает; два года тому назад у нашего портного — да вы знаете его: портной Панкратов, на Московской улице, — у него ребенок упал
из окна второго этажа на мостовую; как, кажется, не расшибиться? Хоть бы что-нибудь! Разумеется, синие пятна, царапины — больше ничего. Ну, извольте выбросить другого ребенка. Да и тут еще
вышла вещь плохая, ребенок-то чахнет.
— Вы предпочитаете хроническое самоубийство, — возразил Крупов, начинавший уже сердиться, — понимаю, вам жизнь надоела от праздности, — ничего не делать, должно быть, очень скучно; вы, как все богатые люди, не привыкли к труду. Дай вам судьба определенное занятие да отними она у вас Белое Поле, вы бы стали работать, положим, для себя,
из хлеба, а польза-то
вышла бы для других; так-то все на
свете и делается.
Нужно подняться на высоту,
выйти из ямы эгоцентризма, чтобы увидеть мир в истинном
свете, чтобы все получило правильные очертания, чтобы увидеть горизонт.
Всякая душа человеческая греховна и подвержена тьме,
из которой не может собственными силами
выйти к
свету.
Николай Павлович, несколько успокоившись и усевшись в кресло, рассказал им, что идя к ним, они с Кудриным проходили по Кузнецкому мосту; вдруг у одного
из магазинов остановились парные сани и
из них
вышла молодая дама, которая и прошла мимо них в магазин. Эту даму Николай Павлович разглядел очень пристально, так как
свет из окон магазина падал прямо на ее лицо и готов прозакладывать голову, что это была не кто иная, как Екатерина Петровна Бахметьева.
Незнакомец на минуту
вышел из-под тени арки. Лунный
свет ударил ему в лицо. Он как бы боязливо попятился и снова скрылся в тени.
— Прощайте-с, делать нечего, — прибавил он и с понуренной головой, как бы все потеряв на
свете,
вышел из комнаты.
— Так я вот что тебе скажу, родимый мой, — уже шепотом проговорила Таисья Основе, —
из огня я выхватила девку, а теперь лиха беда схорониться от брательников… Ночью мы будем на Самосадке, а к утру, к
свету, я должна, значит, воротиться сюда, чтобы на меня никакой заметки от брательников не
вышло. Так ты сейчас же этого инока Кирилла
вышли на Самосадку: повремени этак часок-другой, да и отправь его…
Уже под самый конец Таисья рассказала про Макара Горбатого, как он зажил в отцовском даме большаком, как
вышел солдат Артем
из службы и как забитая в семье Татьяна увидала
свет.
— А тому назначается, — возразила она, — кто никогда не сплетничает, не хитрит и не сочиняет, если только есть на
свете такой человек. Федю я знаю хорошо; он только тем и виноват, что баловал жену. Ну, да и женился он по любви, а
из этих
из любовных свадеб ничего путного никогда не
выходит, — прибавила старушка, косвенно взглянув на Марью Дмитриевну и вставая. — А ты теперь, мой батюшка, на ком угодно зубки точи, хоть на мне; я уйду, мешать не буду. — И Марфа Тимофеевна удалилась.