Неточные совпадения
Писатель, если только он
Волна, а
океан — Россия, —
Не может быть не возмущен,
Когда возмущена стихия…
Я не обогнул еще и четверти, а между тем мне захотелось уже побеседовать с вами на необъятной дали, среди
волн, на рубеже Атлантического, Южнополярного и Индийского морей, когда вокруг все спит, кроме вахтенного офицера, меня и
океана.
Чем
океан угостит пловцов?..» Он был покоен: по нем едва шевелились легкими рядами
волны, как будто ряды тихих мыслей, пробегающих по лицу; страсти и порывы молчали.
Ветер ревел; он срывал вершины
волн и сеял их по
океану, как сквозь сито: над
волнами стояли облака водяной пыли.
Это, как я теперь увидел, буруны бешено плещутся в берег; увидел и узкость: надо проходить под боком отвесного утеса, чтобы избежать гряды видных на поверхности камней, защищающих вход от
волн с
океана.
Бесконечный
океан мировой жизни посылает свои
волны на замкнутую и беззащитную человеческую общественность, выдворенную на небольшой территории земли.
Этот безмолвный свидетель говорит нам о том, что когда-то и он был омываем
волнами Великого
океана.
При этом, однако,
волны мирового
океана, сколь бы высоко ни вздымались они, не могут всплеснуться до неба, коснуться Абсолютного, если само Оно не воздвигнет лестницы Иаковлей, соединяющей небо и землю.
Как
океан объемлет шар земной,
Земная жизнь кругом объята снами…
Настанет ночь, и звучными
волнамиСтихия бьет о берег свой.
Море на вид холодное, мутное, ревет, и высокие седые
волны бьются о песок, как бы желая сказать в отчаянии: «Боже, зачем ты нас создал?» Это уже Великий, или Тихий,
океан.
Понемногу я начал грести, так как
океан изменился. Я мог определить юг. Неясно стал виден простор
волн; вдали над ними тронулась светлая лавина востока, устремив яркие копья наступающего огня, скрытого облаками. Они пронеслись мимо восходящего солнца, как паруса.
Волны начали блестеть; теплый ветер боролся со свежестью; наконец утренние лучи согнали призрачный мир рассвета, и начался день.
Все бросились наверх и были поражены тем, что увидали. Действительно, море точно горело по бокам корвета, вырываясь из-под него блестящим, ослепляющим глаз пламенем. Около
океан сиял широкими полосами, извиваясь по мере движения
волны змеями, и, наконец, в отдалении сверкал пятнами, звездами, словно брильянтами. Бока корвета, снасти, мачты казались зелеными в этом отблеске.
— Ред.] островах —
океан был необыкновенно милостив и любезен и рокотал, переливаясь своими могучими темно-синими
волнами, тихо и ласково, словно бы добрый дедушка, напевающий однообразно-ласкающий мотив.
Высокие
волны с седыми гребешками мерно и величаво переливаются с глухим рокотом, который уже не оставит наших моряков во все время плавания по
океанам.
Горячие лучи солнца переливаются на верхушках
волн золотистым блеском, заливают часть горизонта, где порой белеют в виде маленьких точек паруса кораблей, и играют на палубе «Коршуна», нежа и лаская моряков. Ровный норд-ост и влага
океана умеряют солнечную теплоту. Томительного зноя нет; дышится легко, чувствуется привольно среди этой громадной волнистой морской равнины.
— Господи! Как хорошо! — невольно прошептал юноша. И, весь душевно приподнятый, восторженный и умиленный, он отдался благоговейному созерцанию величия и красоты беспредельного
океана. Нервы его трепетали, какая-то
волна счастья приливала к его сердцу. Он чувствовал и радость и в то же время внутреннюю неудовлетворенность. Ему хотелось быть и лучше, и добрее, и чище. Ему хотелось обнять весь мир и никогда не сделать никому зла в жизни.
Пуская черные клубы дыма из своей белой трубы, «Коршун» полным ходом приближается к пенящимся бурунам, которые волнистой серебристой лентой белеются у острова. Это могучие океанские
волны с шумом разбиваются о преграду, поднявшуюся благодаря вековечной работе маленьких полипов из неизмеримых глубин
океана, — об узкую надводную полоску кольцеобразного кораллового рифа у самого острова.
И над
океаном неслись далеко звуки музыки, а
волна подпевала и шаловливо кидала кверху белую пену и брызги, и дельфины скакали, обгоняя корабль.
И казалось Матвею, что все это живое: и ход корабля, и жалобный гул, и грохот
волны, и движение
океана, и таинственное молчание неба.
К вечеру
океан подергивался темнотой, небо угасало, а верхушки
волны загорались каким-то особенным светом… Матвей Дышло заметил прежде всего, что
волна, отбегавшая от острого корабельного носа, что-то слишком бела в темноте, павшей давно на небо и на море. Он нагнулся книзу, поглядел в глубину и замер…
Вот и облако расступилось, вот и Америка, а сестры нет, и той Америки нет, о которой думалось так много над тихою Лозовою речкой и на море, пока корабль плыл, колыхаясь на
волнах, и
океан пел свою смутную песню, и облака неслись по ветру в высоком небе то из Америки в Европу, то из Европы в Америку…
Есть упоение в бою,
И бездны мрачной на краю,
И в разъяренном
океане.
Средь диких
волн и бурной тьмы,
И в аравийском урагане,
И в дуновении чумы.
Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья…
Душу зрителей, незаметно для них, стали изнутри окатывать светлые воздушно легкие
волны, и скоро огромный, сверкающий
океан бурно заплескался по залу, взметываясь вверх, спадая и опять вздымаясь, и качая на себе зачарованные души.
И настоящее римское море, его волнистая Кампанья запела всеми голосами бури, как
океан, и мгновениями чудилось, что ее недвижные холмы, ее застывшие извека
волны уже поколебались на своих основаниях и всем стадом надвигаются на городские стены.
Есть упоение в бою,
И бездны мрачной на краю,
И в разъяренном
океане,
Средь грозных
волн и бурной тьмы,
И в аравийском урагане,
И в дуновении Чумы.
«Не дай бог», — прибавил хозяин, зевая. Я понял, что это начинается сравнительно редкое явление — морозная буря, когда налетающий откуда-то ветер толкается в отяжелевший морозный воздух. Отдельные толчки и гул служили признаками первых усилий ветра, еще не могущего двинуть сгущенную атмосферу… Потом толчки стали продолжительнее, гул становился ровным, непрерывным. Охлажденный ниже сорока градусов, воздух тронулся с места и тянул, точно над нашей площадкой неслись
волны бездонного
океана…
Ты дхнешь — и двигнешь
океаны,
Гечешь — и вспять они текут.
А мы?.. одной
волной подъяты,
Одной
волной поглощены...
В святой простоте ума и сердца, я, находясь в преддверии лабиринта, думал, что я уже прошел его и что мне пора в тот затон, куда я, как сказочный ерш, попал, исходив все
океаны и реки и обив все свои крылья и перья в борьбе с
волнами моря житейского. Я думал, что я дошел до края моих безрассудств, когда только еще начинал к ним получать смутное влечение. Но как бы там ни было, а желание мое удалиться от мира было непреложно — и я решил немедленно же приводить его в действие.
Казалось, меня обдавал свободный ветер, в ушах гудел рокот
океана, садилось солнце, залегали синие мóроки, и моя лодка тихо качалась на
волнах пролива.
Брундегильда и маленький принц, сын рыцаря Трумвиля, плывут на большом корабле среди безбрежного
океана, плывут в счастливую страну. В счастливой стране — земля из шоколада, и мармеладные деревья, и конфетные домики. А речки и озера из сиропа. Брундегильда говорит об этом сыну. И маленький принц с широко раскрытыми глазами ловит каждое слово… А корабль плывет. Ревут морские
волны, и счастливая страна уже близко…
С детства клипер, и шхуна, и стройный фрегат
На
волне колыхали меня;
Я родня
океану — он старший мой брат.
А игрушки мои — русленя!..
Все это вело к консерватизму, который, однакоже, не был застоем, а плавным движением целого
океана волн.
Как
океан объемлет шар земной,
Земная жизнь кругом объята снами.
Настанет ночь, и звучными
волнамиСтихия бьет о берег свой.
То глас ее: он будит нас и просит.
Уж в пристани волшебной ожил чёлн…
Прилив растет и быстро нас уносит
В неизмеримость темных
волн.
Небесный свод, горящий славой звездной,
Таинственно глядит из глубины.
И мы плывем, пылающею бездной
Со всех сторон окружены.
Валя жалел бедную русалочку, которая так любила красивого принца, что пожертвовала для него и сестрами, и глубоким, спокойным
океаном; а принц не знал про эту любовь, потому что русалка была немая, и женился на веселой принцессе; и был праздник, на корабле играла музыка, и окна его были освещены, когда русалочка бросилась в темные
волны, чтобы умереть.
У моря нет ни смысла, ни жалости. Будь пароход поменьше и сделан не из толстого железа,
волны разбили бы его без всякого сожаления и сожрали бы всех людей, не разбирая святых и грешных. У парохода тоже бессмысленное и жестокое выражение. Это носатое чудовище прет вперед и режет на своем пути миллионы
волн; оно не боится ни потемок, ни ветра, ни пространства, ни одиночества, ему все нипочем, и если бы у
океана были свои люди, то оно, чудовище, давило бы их, не разбирая тоже святых и грешных.
Захотелось возобновить в памяти цвет неба и
океана, высоту
волн и свое тогдашнее настроение, но это не удалось ему; девочки-англичанки промелькнули в воображении, как живые, всё же остальное смешалось, беспорядочно расплылось…