Неточные совпадения
Ее сомнения смущают:
«Пойду ль вперед, пойду ль назад?..
Его здесь нет. Меня не знают…
Взгляну
на дом,
на этот сад».
И вот с холма Татьяна сходит,
Едва дыша; кругом обводит
Недоуменья полный взор…
И
входит на пустынный
двор.
К ней, лая, кинулись собаки.
На крик испуганный ея
Ребят дворовая семья
Сбежалась шумно. Не без драки
Мальчишки разогнали псов,
Взяв барышню под свой покров.
Они
вошли со
двора и прошли в четвертый этаж. Лестница чем дальше, тем становилась темнее. Было уже почти одиннадцать часов, и хотя в эту пору в Петербурге нет настоящей ночи, но
на верху лестницы было очень темно.
И сам домик обветшал немного, глядел небрежно, нечисто, как небритый и немытый человек. Краска слезла, дождевые трубы местами изломались: оттого
на дворе стояли лужи грязи, через которые, как прежде, брошена была узенькая доска. Когда кто
войдет в калитку, старая арапка не скачет бодро
на цепи, а хрипло и лениво лает, не вылезая из конуры.
Домой скотина гонится,
Дорога запылилася,
Запахло молоком.
Вздохнула мать Митюхина:
— Хоть бы одна коровушка
На барский
двор вошла! —
«Чу! песня за деревнею,
Прощай, горю́шка бедная!
Идем встречать народ».
Надеясь застать ее одну, Вронский, как он и всегда делал это, чтобы меньше обратить
на себя внимание, слез, не переезжая мостика, и пошел пешком. Он не пошел
на крыльцо с улицы, но
вошел во
двор.
Но только что, въехав
на широкий, полукруглый
двор и слезши с извозчика, он вступил
на крыльцо и навстречу ему швейцар в перевязи беззвучно отворил дверь и поклонился; только что он увидал в швейцарской калоши и шубы членов, сообразивших, что менее труда снимать калоши внизу, чем вносить их наверх; только что он услыхал таинственный, предшествующий ему звонок и увидал,
входя по отлогой ковровой лестнице, статую
на площадке и в верхних дверях третьего состаревшегося знакомого швейцара в клубной ливрее, неторопливо и не медля отворявшего дверь и оглядывавшего гостя, ― Левина охватило давнишнее впечатление клуба, впечатление отдыха, довольства и приличия.
На другой день пошел я смотреть лошадей по
дворам и начал с известного барышника Ситникова. Через калитку
вошел я
на двор, посыпанный песочком. Перед настежь раскрытою дверью конюшни стоял сам хозяин, человек уже не молодой, высокий и толстый, в заячьем тулупчике, с поднятым и подвернутым воротником. Увидав меня, он медленно двинулся ко мне навстречу, подержал обеими руками шапку над головой и нараспев произнес...
Костер стал гореть не очень ярко; тогда пожарные,
входя во
дворы, приносили оттуда поленья дров, подкладывали их в огонь, —
на минуту дым становился гуще, а затем огонь яростно взрывал его, и отблески пламени заставляли дома дрожать, ежиться.
Клим быстро
вошел во
двор, встал в угол; двое людей втащили в калитку третьего; он упирался ногами, вспахивая снег, припадал
на колени, мычал. Его били, кто-то сквозь зубы шипел...
Похолодев от испуга, Клим стоял
на лестнице, у него щекотало в горле, слезы выкатывались из глаз, ему захотелось убежать в сад,
на двор, спрятаться; он подошел к двери крыльца, — ветер кропил дверь осенним дождем. Он постучал в дверь кулаком, поцарапал ее ногтем, ощущая, что в груди что-то сломилось, исчезло, опустошив его. Когда, пересилив себя, он
вошел в столовую, там уже танцевали кадриль, он отказался танцевать, подставил к роялю стул и стал играть кадриль в четыре руки с Таней.
Войдя во
двор угрюмого каменного дома, Самгин наткнулся
на группу людей, в центре ее высокий человек в пенсне, с французской бородкой, быстро, точно дьячок, и очень тревожно говорил...
Приехав в город,
войдя во
двор дома, Клим увидал
на крыльце флигеля Спивак в длинном переднике серого коленкора; приветственно махая рукой, обнаженной до локтя, она закричала...
Размышляя, Самгин любовался, как ловко рыжий мальчишка увертывается от горничной, бегавшей за ним с мокрой тряпкой в руке; когда ей удалось загнать его в угол
двора, он упал под ноги ей, пробежал
на четвереньках некоторое расстояние, высоко подпрыгнул от земли и выбежал
на улицу, а в ворота, с улицы,
вошел дворник Захар, похожий
на Николая Угодника, и сказал...
А когда все это неистовое притихло, во
двор вошел щеголеватый помощник полицейского пристава, сопровождаемый бритым человеком в темных очках,
вошел, спросил у Клима документы, передал их в руку человека в очках, тот посмотрел
на бумаги и, кивнув головой в сторону ворот, сухо сказал...
Загнали во
двор старика, продавца красных воздушных пузырей, огромная гроздь их колебалась над его головой; потом
вошел прилично одетый человек, с подвязанной черным платком щекою; очень сконфуженный, он, ни
на кого не глядя, скрылся в глубине
двора, за углом дома. Клим понял его, он тоже чувствовал себя сконфуженно и глупо. Он стоял в тени, за грудой ящиков со стеклами для ламп, и слушал ленивенькую беседу полицейских с карманником.
Ей показалось, что все люди разбегались, дом был в движении,
на дворе было много народа, у крыльца стояла тройка, издали услышала она голос Кирила Петровича и спешила
войти в комнаты, опасаясь, чтоб отсутствие ее не было замечено.
Но едва успел он выехать со
двора, как отец ее
вошел и напрямик велел ей быть готовой
на завтрашний день. Марья Кириловна, уже взволнованная объяснением князя Верейского, залилась слезами и бросилась к ногам отца.
Между тем тележка въехала
на двор, и знакомый уже нам исправник
вошел в комнату весь запыленный.
Мы
вошли под ворота,
на крытый
двор, и очутились в редакции.
Прислужник-индиец отпер нам калитку, и мы
вошли на чистый, вымощенный каменными плитами, большой
двор.
Через довольно высокую башню из диких, грубо отесанных камней
входишь на просторный, обсаженный деревьями
двор.
Уже мелькнули пан Данило и его верный хлопец
на выдавшемся берегу. Вот уже их и не видно. Непробудный лес, окружавший замок, спрятал их. Верхнее окошко тихо засветилось. Внизу стоят козаки и думают, как бы влезть им. Ни ворот, ни дверей не видно. Со
двора, верно, есть ход; но как
войти туда? Издали слышно, как гремят цепи и бегают собаки.
Как ни знакомо было Нехлюдову это зрелище, как ни часто видел он в продолжение этих трех месяцев всё тех же 400 человек уголовных арестантов в самых различных положениях: и в жаре, в облаке пыли, которое они поднимали волочащими цепи ногами, и
на привалах по дороге, и
на этапах в теплое время
на дворе, где происходили ужасающие сцены открытого разврата, он всё-таки всякий раз, когда
входил в середину их и чувствовал, как теперь, что внимание их обращено
на него, испытывал мучительное чувство стыда и сознания своей виноватости перед ними.
Даже
на тюремном
дворе был свежий, живительный воздух полей, принесенный ветром в город. Но в коридоре был удручающий тифозный воздух, пропитанный запахом испражнений, дегтя и гнили, который тотчас же приводил в уныние и грусть всякого вновь приходившего человека. Это испытала
на себе, несмотря
на привычку к дурному воздуху, пришедшая со
двора надзирательница. Она вдруг,
входя в коридор, почувствовала усталость, и ей захотелось спать.
Часов около девяти утра, как всегда в праздник, рабочие стояли кучками около ворот. Все было тихо. Вдруг около одиннадцати часов совершенно неожиданно
вошел через парадную лестницу с Глинищевского переулка взвод городовых с обнаженными шашками. Они быстро пробежали через бухгалтерию
на черный ход и появились
на дворе. Рабочие закричали...
Когда мы
входили на университетский
двор, я посмотрел
на моего барона: пухленькие щечки его были очень бледны, и вообще ему было плохо.
И Милорд залаял басом: «Гав! гав!» Оказалось, что мальчиков задержали в городе, в Гостином
дворе (там они ходили и все спрашивали, где продается порох). Володя как
вошел в переднюю, так и зарыдал и бросился матери
на шею. Девочки, дрожа, с ужасом думали о том, что теперь будет, слышали, как папаша повел Володю и Чечевицына к себе в кабинет и долго там говорил с ними; и мамаша тоже говорила и плакала.
Однажды, в будний день, поутру, я с дедом разгребал
на дворе снег, обильно выпавший за ночь, — вдруг щеколда калитки звучно, по-особенному, щелкнула,
на двор вошел полицейский, прикрыл калитку спиною и поманил деда толстым серым пальцем. Когда дед подошел, полицейский наклонил к нему носатое лицо и, точно долбя лоб деда, стал неслышно говорить о чем-то, а дед торопливо отвечал...
В прихожей стало вдруг чрезвычайно шумно и людно; из гостиной казалось, что со
двора вошло несколько человек и все еще продолжают
входить. Несколько голосов говорило и вскрикивало разом; говорили и вскрикивали и
на лестнице,
на которую дверь из прихожей, как слышно было, не затворялась. Визит оказывался чрезвычайно странный. Все переглянулись; Ганя бросился в залу, но и в залу уже
вошло несколько человек.
Князь
вошел во
двор, поднялся
на крылечко и спросил господина Лебедева.
Его неожиданное появление в малыгинском доме произвело настоящий переполох, точно
вошел разбойник. Встретившая его
на дворе стряпка Аграфена только ахнула, выронила из рук горшок и убежала в кухню. Сама Анфуса Гавриловна заперлась у себя в спальне. Принял зятя
на террасе сам Харитон Артемьич, бывший, по обыкновению, навеселе.
Распахнулись воротá, и первыми
на господский
двор жнеи
вошли. Хозяин, Андрей Александрыч, в сношеньях с крестьянами строго соблюдавший народные обряды, вышел навстречу жнеям. Был он без шапки, а в руках держал покрытое расшитым полотенцем деревянное блюдо с большим хлебом, испеченным из новой пшеницы. Завидев Андрея Александрыча, громко закричали жнеи...
Ответа не было. Оглянулся Сергей Андреич, странника след простыл. Ни
на дворе, ни
на улице не нашли его. Прислуга Колышкина не видела даже, ни как он в дом
вошел, ни как вышел.
Вошел он в келью, отдал письмо в руки самой Манефы — так было ему приказано, — получил от нее сколько-то денег и пошел
на конный
двор обедать.
Это случилось уже через две-три недели после моего приезда. Мне понадобилось засвидетельствовать две доверенности
на имя моего тогдашнего приятеля князя А.И.Урусова для получения за меня поспектакльной платы из конторы московских театров. И вот я по указаниям знакомых испанцев отыскал наше посольство,
вошел во
двор и увидал в нем бородатого, плотного мужчину, сидевшего под навесом еще с кем-то.
Никто не отозвался. Егорушке стало невыносимо душно и неудобно лежать. Он встал, оделся и вышел из избы. Уже наступило утро. Небо было пасмурно, но дождя уже не было. Дрожа и кутаясь в мокрое пальто, Егорушка прошелся по грязному
двору, прислушался к тишине;
на глаза ему попался маленький хлевок с камышовой, наполовину открытой дверкой. Он заглянул в этот хлевок,
вошел в него и сел в темном углу
на кизяк…
Было раннее утро. Сквозь дремоту я слышал, как мать говорила из соседней комнаты, чтобы открыли ставни. Горничная
вошла в спальню, отодвинула задвижку и вышла
на двор, чтобы исполнить приказание. И когда она вышла, скрипнув дверью, меня опять захватил еще не рассеявшийся утренний сон. И в нем я увидел себя Наполеоном.
Топот усиливается, как прилив, потом становится реже, проходит огромный инспектор, Степан Яковлевич Рущевич,
на дворе все стихает, только я все еще бегу по
двору или
вхожу в опустевшие коридоры с неприятным сознанием, что я уже опоздал и что Степан Яковлевич смотрит
на меня тяжелым взглядом с высоты своего огромного роста.
На сей раз уже во
двор вошел; стал пред ней да и поклонился в землю.
Объяснение это последовало при странных и необыкновенных обстоятельствах. Я уже упоминал, что мы жили в особом флигеле
на дворе; эта квартира была помечена тринадцатым номером. Еще не
войдя в ворота, я услышал женский голос, спрашивавший у кого-то громко, с нетерпением и раздражением: «Где квартира номер тринадцать?» Это спрашивала дама, тут же близ ворот, отворив дверь в мелочную лавочку; но ей там, кажется, ничего не ответили или даже прогнали, и она сходила с крылечка вниз, с надрывом и злобой.
Я жил близ Вознесенского моста, в огромном доме,
на дворе. Почти
входя в ворота, я столкнулся с выходившим от меня Версиловым.
Прибыв
на место, я прошел в углубление
двора обозначенного в объявлении дома и
вошел в квартиру госпожи Лебрехт.
Квашня(
входит). Ах, жители вы мои милые!
На дворе-то,
на дворе-то! Холод, слякоть… Бутошник мой здесь? Бутарь!
Входит он
на широкий
двор, в ворота широкие, растворенные; дорога пошла из белого мрамора, а по сторонам бьют фонтаны воды высокие, большие и малые.
Персиянцев
вошел на чистый купеческий
двор и, отыскав двери с надписью «контора», поднялся по лестнице.
Въехав
на училищный
двор и бросив Помаде вожжи, Лиза бодро вбежала
на крылечко, которым
входили в кухню Гловацких.
Доктор вынул из кармана записную книжку, взглянул
на сделанную там заметку, потом посмотрел
на дом,
на табличку и
вошел во
двор.
Полковник Брем жил в глубине
двора, обнесенного высокой зеленой решеткой.
На калитке была краткая надпись: «Без звонка не
входить. Собаки!!» Ромашов позвонил. Из калитки вышел вихрастый, ленивый, заспанный денщик.
Не обратив
на это особенного внимания, Егор Егорыч продолжал свою прогулку и в конце
двора вдруг увидал, что в калитку ворот
вошла Мария Федоровна, которая, спеша и потрясая своими седыми кудрями, тоже направлялась к домику Екатерины Филипповны.
Она осторожно вышла из спальни, прошла в переднюю комнату и, как была в одном платье, вышла
на двор и пошла по направлению к дому, обогнула его и направилась к заднему крыльцу. Мелкий, недавно выпавший снег хрустел у нее под ногами и знобил ноги, одетые в легкие туфли, резкий ветер дул ей в лицо, но она не чувствовала холодка. Твердою поступью взошла она
на заднее крыльцо, открыла не запертую дверь и
вошла в заднюю переднюю, через две комнаты от которой находилась комната помощника управляющего.