Неточные совпадения
Испугалась ужасно: «Не
пугайте, пожалуйста, от кого вы слышали?» — «Не беспокойтесь, говорю, никому не скажу, а вы знаете, что я на сей счет могила, а вот что хотел я вам только на сей счет тоже в
виде, так сказать, „всякого случая“ присовокупить: когда потребуют у папаши четыре-то тысячки пятьсот, а у него не окажется, так чем под суд-то, а потом в солдаты на старости лет угодить, пришлите мне тогда лучше вашу институтку секретно, мне как раз деньги выслали, я ей четыре-то тысячки, пожалуй, и отвалю и в святости секрет сохраню».
— Чего ж
пугаешь зря! — обиделся рыжий, солдатского
вида здоровяк, приготовившийся прыгать из окна на крышу пристройки.
Быть может, эти хищники из опыта знали, что
вид их, сидящих на сухостойных деревьях,
пугает мелких птиц, тогда как, спрятавшись в траве, они скорее могут рассчитывать на добычу.
Спокойный
вид Толочанова
испугал моего отца, и он, пристальнее посмотрев на него, спросил...
— Ну, уж я тебя в таком
виде не пущу, Данила Семеныч. Ты хоть образину-то умой наперво, а то
испугаешь еще Василия-то Назарыча. Да приберись малость, — вон на тебе грязищи-то сколько налипло…
Князь намекал на то, что Лебедев хоть и разгонял всех домашних под
видом спокойствия, необходимого больному, но сам входил к князю во все эти три дня чуть не поминутно, и каждый раз сначала растворял дверь, просовывал голову, оглядывал комнату, точно увериться хотел, тут ли? не убежал ли? и потом уже на цыпочках, медленно, крадущимися шагами, подходил к креслу, так что иногда невзначай
пугал своего жильца.
Отец дал нам свое объяснение таинственного события. По его словам, глупых людей
пугал какой-то местный «гультяй» — поповский племянник, который становился на ходули, драпировался простынями, а на голову надевал горшок с углями, в котором были проделаны отверстия в
виде глаз и рта. Солдат будто бы схватил его снизу за ходули, отчего горшок упал, и из него посыпались угли. Шалун заплатил солдату за молчание…
Его передразнивали с дерзко — почтительным
видом, а
попугай гремел все громче и чаще.
Он не являлся ко мне на дом во время болезни — раз только приходил и виделся с Версиловым; он не тревожил, не
пугал меня, сохранил передо мной ко дню и часу моего выхода
вид самой полной независимости.
Она даже и в этом
виде меня
пугала.
Злая волшебница прогневалась на моего родителя покойного, короля славного и могучего, украла меня, еще малолетнего, и сатанинским колдовством своим, силой нечистою, оборотила меня в чудище страшное и наложила таковое заклятие, чтобы жить мне в таковом
виде безобразном, противном и страшном для всякого человека, для всякой твари божией, пока найдется красная девица, какого бы роду и званья ни была она, и полюбит меня в образе страшилища и пожелает быть моей женой законною, и тогда колдовство все покончится, и стану я опять попрежнему человеком молодым и пригожиим; и жил я таковым страшилищем и
пугалом ровно тридцать лет, и залучал я в мой дворец заколдованный одиннадцать девиц красныих, а ты была двенадцатая.
На столе было пусто. Все, что напоминало о прежних его занятиях, о службе, о журнальной работе, лежало под столом, или на шкафе, или под кроватью. «Один
вид этой грязи, — говорил он, —
пугает творческую думу, и она улетает, как соловей из рощи, при внезапном скрипе немазаных колес, раздавшемся с дороги».
Всем любопытно, а никто ничего не может узнать, потому что работающие ничего не сказывают и наружу не показываются. Ходили к домику разные люди, стучались в двери под разными
видами, чтобы огня или соли попросить, но три искусника ни на какой спрос не отпираются, и даже чем питаются — неизвестно. Пробовали их
пугать, будто по соседству дом горит, — не выскочут ли в перепуге и не объявится ли тогда, что ими выковано, но ничто не брало этих хитрых мастеров; один раз только Левша высунулся по плечи и крикнул...
Егор Егорыч чрезвычайно желал поскорее узнать, какое впечатление произведут на Сусанну посланные к ней книги, но она что-то медлила ответом. Зато Петр Григорьич получил от дочери письмо, которое его обрадовало очень и вместе с тем
испугало. Впрочем, скрыв последнее чувство, он вошел к Егору Егорычу в нумер с гордым
видом и, усевшись, проговорил...
— Есть! Есть отличнейший перевод Гнедича, я тебе достану и прочту, — отвечал Павел и, в самом деле, на другой же день побежал и достал «Илиаду» в огромном формате. Клеопатру Петровну один
вид этой книги
испугал.
— А внизу у вас — женское отделение? — спросил Вихров, чтобы что-нибудь только спросить смотрителя:
вид всех этих людей не то что
испугал, но как-то смутил и сконфузил Вихрова.
— Своею или моею жизнью заплатили, вот что я хотела спросить. Или вы совсем теперь понимать перестали? — вспыхнула Лиза. — Чего вы так вдруг вскочили? Зачем на меня глядите с таким
видом? Вы меня
пугаете. Чего вы всё боитесь? Я уж давно заметила, что вы боитесь, именно теперь, именно сейчас… Господи, как вы бледнеете!
Кроме того, по всему этому склону росли в наклоненном положении огромные кедры, в тени которых стояла не то часовня, не то хижина, где, по словам старожилов, спасался будто бы некогда какой-то старец, но другие объясняли проще, говоря, что прежний владелец — большой между прочим шутник и забавник — нарочно старался придать этой хижине дикий
вид и посадил деревянную куклу, изображающую пустынножителя, которая, когда кто входил в хижину, имела свойство вставать и кланяться, чем
пугала некоторых дам до обморока, доставляя тем хозяину неимоверное удовольствие.
И когда ее стали бы убеждать,
пугая зловещим
видом разложения, что это она, — она! — Муся ответила бы с улыбкой...
Сейчас побежал в присутственное место. Стал посредине комнаты и хочет вред сделать. Только хотеть-то хочет, а какой именно вред и как к нему приступить — не понимает. Таращит глазами, губами шевелит — больше ничего. Однако так он одним своим нерассудительным
видом всех
испугал, что разом все разбежались. Тогда он ударил кулаком по столу, расколол его и убежал.
Прежде всего побежал в присутственное место. Встал посреди комнаты и хочет вред сделать. Только хотеть-то хочет, а какой именно вред и как к нему приступить — не понимает. Таращит глаза, шевелит губами — больше ничего. Однако ж так он этим одним всех
испугал, что от одного его
вида нерассудительного разом все разбежались. Тогда он ударил кулаком по столу, разбил его и сам убежал.
Поп пришёл и даже
испугал его своим
видом — казалось, он тоже только что поборол жестокую болезнь: стал длиннее, тоньше, на костлявом лице его, в тёмных ямах, неустанно горели почти безумные глаза, от него жарко пахло перегоревшей водкой. Сидеть же как будто вовсе разучился, всё время расхаживал, топая тяжёлыми сапогами, глядя в потолок, оправляя волосы, ряса его развевалась тёмными крыльями, и, несмотря на длинные волосы, он совершенно утратил подобие церковнослужителя.
Это предложение точно
испугало ее. Любочка опять сделала такое движение, как человек, у которого единственное спасение в бегстве. Я понял, что это значило, и еще раз возненавидел Пепку: она не решалась переночевать в нашей избушке потому, что боялась возбудить ревнивые подозрения в моем друге. Мне сделалось обидно от такой постановки вопроса, точно я имел в
виду воспользоваться ее беззащитным положением. «Она глупа до святости», — мелькнула у меня мысль в голове.
Неужели это делает Нартанович только для
виду:
попугает сына да и отпустит его ненаказанным.
Антоша еще не знал, в чем дело, но уже решительный
вид матери
испугал его и заставил подозревать что-то страшное.
Надо было видеть, с каким достоинством он расхаживал по городским улицам в сопровождении усталого конвойного,
пугая уже одним
видом своим встречных баб и детей, как он спокойно и даже свысока смотрел на всех встречавшихся.
Следовательно, нужно только перестать дразнить — и дело будет в шляпе. Не пенкоснимательство
пугает, а претит лишь случайный вкус того или другого
вида его. Один
вид на вкус сладковат, другой кисловат, третий горьковат; но и тот, и другой, и третий — все-таки представляют собой видоизменения одного и того же пенкоснимательства — и ничего больше.
Торжественный
вид, с которым вошла Пелагея Миневна на половину Татьяны Власьевны, даже немного
испугал последнюю: она по глазам видела, зачем пришла Пелагея Миневна.
Великан, потеряв их из
виду, опять сделался крошкою. К нему присоединился кто-то, вышедший вслед за ним из саней. Свет месяца осветил лицо араба Волынского. Малютка был Зуда. Ходули помогли ему исполински вырасти в один миг и
испугать кого нужно было.
Он не прочь от деятельности — до тех пор, пока она имеет
вид призрака и далека от реального осуществления: так, он создает план устройства имения и очень усердно занимается им, — только «подробности, сметы и цифры»
пугают его и постоянно отбрасываются им в сторону, потому что где же с ними возиться!..
Рассказывают, что во время «опийной» англо-китайской войны китайцы, чтобы
испугать англичан и «поддержать дух» своих, выставляли на видных местах огромные, ужасающего
вида пушки, сделанные из глины. Китайцы шли в бой, делая страшные рожи, кривляясь и испуская дикие крики. Но все-таки победили англичане. Против глиняных пушек у них были не такие большие, но зато стальные, взаправду стрелявшие пушки. Против кривляний и страшных рож у них была организация, дисциплина и внимательный расчет.
Оказывалось, балтийская эскадра была новою огромною глиняною пушкою, которая только должна была
пугать японцев своим
видом.
Одна уже Зина
пугала ее ужасно своим грустным
видом и заплаканными глазами.
Миклаков даже отступил несколько шагов назад при
виде ее, — до такой степени она
испугала его и удивила выражением своего лица.
Ничего не упомяну ни о мнишках в сметане, ни об утрибке, [Утрибка — кушанье из потрохов.] которую подавали к борщу, ни об индейке с сливами и изюмом, ни о том кушанье, которое очень походило
видом на сапоги, намоченные в квасе, ни о том соусе, который есть лебединая песнь старинного повара, — о том соусе, который подавался обхваченный весь винным пламенем, что очень забавляло и вместе
пугало дам.
Кирилл делал прежние поездки свои к барыньке без всяких приключений. Он ехал верхом и ныне спокойный, довольный, что скоро переедет со своим паном к Яскулке, где не будут их
пугать революционные затеи и заживут они, как у «Иезуса на плечике». По временам в религиозном настроении затягивал он духовные гимны. При спуске с сторожевой горы на окраине леса и в нескольких саженях от дороги показалась фигура Волка и с ним несколько всадников. При
виде их Кирилл побледнел и вздрогнул.
Пугают Козулькой на каждой станции, начиная с Томска — писаря загадочно улыбаясь, а встречные проезжающие с злорадством: «Я, мол, проехал, так теперь ты поезжай!» И до того запугивают воображение, что таинственная Козулька начинает сниться в
виде птицы с длинным клювом и зелеными глазами.
— Сегодняшнюю ночь, — повторил граф. — Послушайте, — прибавил он, обращаясь к Савелью, — мне кажется, вам лучше одному остаться у больной, чтобы
вид незнакомых лиц, когда она придет в себя, не
испугал ее.
Если после всех этих добавлений, сделанных не вдруг, а постепенно, чтоб изменением
вида привады не
испугать тетеревов, станут они ежедневно и смело есть корм, — следует немедленно крыть птицу.
Так и осталась эта улыбка на ее губах… Мы снова помолчали. Мучительно тяжело было у меня на душе. Я закрыла лицо руками, чтобы не
пугать Нину моим убитым
видом. Когда я опустила руки, то заметила на губах ее, шептавших что-то чуть внятно, все ту же светлую, странную улыбку. Наклонив ухо, я с трудом услышала ее лепет, поразивший меня...
А потому нас нимало не
пугала мысль, что мы явимся в корпус в таком развращенном и омерзительном
виде.
Смерть не
пугала его напротив, обезоруженный, он без колебания отверг бы пощаду, чтоб не подвергаться унижению жизни, брошенной в
виде милостыни.
— Тема предложена мною. Я имел в
виду показание Аврелия Виктора, который пишет, будто бы Клеопатра назначила смерть ценою своей любви, и что нашлись обожатели, которых таковое условие не
испугало и не отвратило… Мне кажется, однако, что предмет немного затруднителен… не выберете ли вы другого?..
Я им говорю: вы, братцы, и
виду не подавайте, всё это — дело тонкое, и можно испортить, — значит, не
испугать бы тебя-то.
Один
вид его, уничтоженный и убитый, до того
испугал ее, что она чуть устояла на ногах.
Аксинья, которая, как и Митька, не подозревала о существовании говорящих
попугаев, едва не закричала от страха при
виде такого необыкновенного зрелища.
Полгода назад товарищи-врачи решили, что у него начинается чахотка, и посоветовали ему бросить всё и уехать в Крым. Узнавши об этом, Ольга Дмитриевна сделала
вид, что это ее очень
испугало; она стала ласкаться к мужу и всё уверяла, что в Крыму холодно и скучно, а лучше бы в Ниццу, и что она поедет вместе и будет там ухаживать за ним, беречь его, покоить…
Эта Церковь, которая, как целомудренная дева, сохранилась одна только от времен апостольских в непорочной первоначальной чистоте своей, эта Церковь, которая вся с своими глубокими догматами и малейшими обрядами наружными как бы снесена прямо с Неба для русского народа, которая одна в силах разрешить все узлы недоумения и вопросы наши, которая может произвести неслыханное чудо в
виду всей Европы, заставив у нас всякое сословье, званье и должность войти в их законные границы и пределы и, не изменив ничего в государстве, дать силу России изумить весь мир согласной стройностью того же самого организма, которым она доселе
пугала, — и эта Церковь нами незнаема!
Дух гордости перестал уже являться в разных образах и
пугать суеверных людей, он явился в собственном своем
виде.
«Si vous n’avez rien de mieux à faire, M. le comte (или mon prince), et si la perspective de passer la soirée chez une pauvre malade ne vous effraye pas trop, je serai charmée de vous voir chez moi entre 7 et 10 heures. Annette Scherer». [Если y вас, граф (или князь), нет в
виду ничего лучшего и если перспектива вечера у бедной больной не слишком вас
пугает, то я буду очень рада видеть вас нынче у себя между семью и десятью часами. Анна Шерер.]