Неточные совпадения
Да, может быть, боязни тайной,
Чтоб муж иль свет не угадал
Проказы, слабости случайной…
Всего, что мой Онегин знал…
Надежды нет! Он уезжает,
Свое безумство проклинает —
И, в нем глубоко погружен,
От света вновь отрекся он.
И в молчаливом кабинете
Ему припомнилась пора,
Когда жестокая хандра
За ним гналася в шумном свете,
Поймала, за
ворот взялаИ в темный угол заперла.
Он рассказал до последней черты весь процесс убийства: разъяснил тайну заклада(деревянной дощечки с металлическою полоской), который оказался у убитой старухи в руках; рассказал подробно о том, как
взял у убитой ключи, описал эти ключи, описал укладку и чем она была наполнена; даже исчислил некоторые из отдельных предметов, лежавших в ней; разъяснил загадку об убийстве Лизаветы; рассказал о том, как приходил и стучался Кох, а за ним студент, передав все, что они между собой говорили; как он, преступник, сбежал потом с лестницы и слышал визг Миколки и Митьки; как он спрятался в пустой квартире, пришел домой, и в заключение указал камень во дворе, на Вознесенском проспекте, под
воротами, под которым найдены были вещи и кошелек.
«И с чего
взял я, — думал он, сходя под
ворота, — с чего
взял я, что ее непременно в эту минуту не будет дома? Почему, почему, почему я так наверно это решил?» Он был раздавлен, даже как-то унижен. Ему хотелось смеяться над собою со злости… Тупая, зверская злоба закипела в нем.
В контору надо было идти все прямо и при втором повороте
взять влево: она была тут в двух шагах. Но, дойдя до первого поворота, он остановился, подумал, поворотил в переулок и пошел обходом, через две улицы, — может быть, безо всякой цели, а может быть, чтобы хоть минуту еще протянуть и выиграть время. Он шел и смотрел в землю. Вдруг как будто кто шепнул ему что-то на ухо. Он поднял голову и увидал, что стоит у тогодома, у самых
ворот. С того вечера он здесь не был и мимо не проходил.
Он стоял как бы в задумчивости, и странная, приниженная, полубессмысленная улыбка бродила на губах его. Он
взял, наконец, фуражку и тихо вышел из комнаты. Мысли его путались. Задумчиво сошел он под
ворота.
Я
взял и прибежал к самым городским
воротам, в то время, когда последнее войско входило в город.
Несмотря, однако ж, на эту наружную угрюмость и дикость, Захар был довольно мягкого и доброго сердца. Он любил даже проводить время с ребятишками. На дворе, у
ворот, его часто видели с кучей детей. Он их мирит, дразнит, устроивает игры или просто сидит с ними,
взяв одного на одно колено, другого на другое, а сзади шею его обовьет еще какой-нибудь шалун руками или треплет его за бакенбарды.
Отец
взял его одной рукой за воротник, вывел за
ворота, надел ему на голову фуражку и ногой толкнул сзади так, что сшиб с ног.
— Почему? — повторил студент,
взял человека за
ворот и встряхнул так, что с того слетела шапка, обнаружив испуганную мордочку. Самгина кто-то схватил сзади за локти, но тотчас же, крякнув, выпустил, затем его сильно дернули за полы пальто, он пошатнулся, едва устоял на ногах; пронзительно свистел полицейский свисток, студент бросил человека на землю, свирепо крикнув...
Он
взял Самгина за
ворот, поднял его и сказал...
Судаков сел к столу против женщин, глаз у него был большой, зеленоватый и недобрый, шея, оттененная черным
воротом наглухо застегнутой тужурки, была как-то слишком бела. Стакан чаю, подвинутый к нему Алиной, он
взял левой рукой.
А Бородавкин все маневрировал да маневрировал и около полдён достиг до слободы Негодницы, где сделал привал. Тут всем участвующим в походе роздали по чарке водки и приказали петь песни, а ввечеру
взяли в плен одну мещанскую девицу, отлучившуюся слишком далеко от
ворот своего дома.
Дальнейшее нам известно: чтобы сбыть его с рук, она мигом уговорила его проводить ее к Кузьме Самсонову, куда будто бы ей ужасно надо было идти «деньги считать», и когда Митя ее тотчас же проводил, то, прощаясь с ним у
ворот Кузьмы,
взяла с него обещание прийти за нею в двенадцатом часу, чтобы проводить ее обратно домой.
Лесничий соскочил и начал стучать рукояткой бича в
ворота. У крыльца он предоставил лошадей на попечение подоспевшим Прохору, Тараске, Егорке, а сам бросился к Вере, встал на подножку экипажа,
взял ее на руки и, как драгоценную ношу, бережно и почтительно внес на крыльцо, прошел мимо лакеев и девок, со свечами вышедших навстречу и выпучивших на них глаза, донес до дивана в зале и тихо посадил ее.
Она увидела, что идет домой, когда прошла уже
ворота Пажеского корпуса,
взяла извозчика и приехала счастливо, побила у двери отворившего ей Федю, бросилась к шкапчику, побила высунувшуюся на шум Матрену, бросилась опять к шкапчику, бросилась в комнату Верочки, через минуту выбежала к шкапчику, побежала опять в комнату Верочки, долго оставалась там, потом пошла по комнатам, ругаясь, но бить было уже некого: Федя бежал на грязную лестницу, Матрена, подсматривая в щель Верочкиной комнаты, бежала опрометью, увидев, что Марья Алексевна поднимается, в кухню не попала, а очутилась в спальной под кроватью Марьи Алексевны, где и пробыла благополучно до мирного востребования.
— Что это ты, Вася, мне свои рубашки не принесешь постирать, — сказала Маша после минутного молчания, — а то, вишь, какая черная, — прибавила она,
взяв его за
ворот рубашки.
Старик крепко
взял меня за плечо и повел по двору к
воротам; мне хотелось плакать от страха пред ним, но он шагал так широко и быстро, что я не успел заплакать, как уже очутился на улице, а он, остановясь в калитке, погрозил мне пальцем и сказал...
Иногда бабушка, зазвав его в кухню, поила чаем, кормила. Как-то раз он спросил: где я? Бабушка позвала меня, но я убежал и спрятался в дровах. Не мог я подойти к нему, — было нестерпимо стыдно пред ним, и я знал, что бабушке — тоже стыдно. Только однажды говорили мы с нею о Григории: проводив его за
ворота, она шла тихонько по двору и плакала, опустив голову. Я подошел к ней,
взял ее руку.
— «Я тебя, говорит, теперь и в лакеи-то к себе, может,
взять не захочу, не то что женой твоей быть». — «А я, говорю, так не выйду, один конец!» — «А я, говорит, сейчас Келлера позову, скажу ему, он тебя за
ворота и вышвырнет». Я и кинулся на нее, да тут же до синяков и избил.
Когда состоялось решение посадить неизвестного человека в темную, он молча поднялся, молча
взял старика за
ворот и молча повел его на крыльцо.
— Да, — примолвила Аграфена Петровна. — Вот хоть и меня, к примеру,
взять. По десятому годочку осталась я после батюшки с матушкой. Оба в один день от холеры в больнице померли, и осталась я в незнакомом городу одна-одинешенька. Сижу да плачу у больничных
ворот. Подходит тятенька Патап Максимыч.
Взял меня, вспоил, вскормил, воспитал наравне с родными дочерьми и, мало того, что сохранил родительское мое именье, а выдавши замуж меня, такое же приданое пожаловал, какое и дочерям было сготовлено…
Я как сейчас его перед собой вижу. Высокий, прямой, с опрокинутой назад головой, в старой поярковой шляпе грешневиком, с клюкою в руках, выступает он, бывало, твердой и сановитой походкой из
ворот, выходивших на площадь, по направлению к конторе, и вся его фигура сияет честностью и сразу внушает доверие. Встретившись со мной, он
возьмет меня за руку и спросит ласково...
Как было не растопиться сердцу, как не забыть досады, что
взяла было его у
ворот монастыря?
Отыскал он Груню у
ворот больницы и
взял сиротинку в дом свой.
Выложь денежки, в камне дыру провертят;
возьми золотой молоток, и железные
ворота он прокует.
Выйдя за
ворота, Розанов хотел
взять извозчика, но Арапов сказал, что не надо.
Из-за угла улицы, действительно, послышался колокольчик, и, прежде чем он замолк у
ворот училища, доктор встал, пожал всем руки и,
взяв фуражку, молча вышел за двери. Зарницын и Вязмитинов тоже стали прощаться.
Симонов, видя, что это приказывает учитель, сейчас же буквально исполнил эти слова и
взял Разумова за
ворот еще не снятого им женского платья.
Борцы ходили по кругу,
взявши друг друга за
ворот чекменей правою рукой, — левая шла в дело только в момент схватки.
Когда борцы
взяли друг друга за
ворот, весь мыс замер.
— Вчера помолвка была, а после помолвки-то конторщик покатать ее захотел в саночках. Рысачка запряг, усадил ее да в
ворота. А рысачок-то с места как
взял, невесту-то мотнуло да лбом об косяк. Так она и вылетела. Такое несчастье, что выразить невозможно… За конторщиком ходят, чтоб не удавился. Обезумел.
— Неужели вы думаете, — начал он опять с болезненным высокомерием, оглядывая меня с ног до головы, — неужели вы можете предположить, что я, Степан Верховенский, не найду в себе столько нравственной силы, чтобы,
взяв мою коробку, — нищенскую коробку мою! — и взвалив ее на слабые плечи, выйти за
ворота и исчезнуть отсюда навеки, когда того потребует честь и великий принцип независимости?
Степан Трофимович постоял с минуту в раздумье, как-то не глядя посмотрел на меня,
взял свою шляпу, палку и тихо пошел из комнаты. Я опять за ним, как и давеча. Выходя из
ворот, он, заметив, что я провожаю его, сказал...
Всю розничную торговлю в Москве того времени держал в своих руках крупный оптовик Петр Иванович Ласточкин, имевший газетную торговлю у Сретенских
ворот и на Моховой. Как и почему, — никто того тогда не знал, — П.И. Ласточкин, еще в 4 часа утра, в типографии
взял несколько тысяч номеров «Жизни» вместо двухсот экземпляров, которые брал обычно. И не прогадал.
— Конечно, это его дело! То-то он вчера с прачкой у
ворот любезничал: значит, были деньги, от нее без денег ничего не
возьмешь…
И Лара торопливыми шагами вышла за
ворота,
взяла извозчика и велела ехать к Форовым.
Катерина Астафьевна бросалась то на огород, то за
ворота, крича: «Ах, господи, ах, Николай угодник, что делать?» Синтянина же, решив
взять ни на что несмотря больного к себе, побежала в кухню искать слугу Подозерова, а когда обе эти женщины снова столкнулись друг с другом, вбегая на крыльцо, вопрос уже был решен без всякого их участия.
Висленев нетерпеливо сбросил пиджак и жилетку и уже хотел совсем раздеваться, но вместо того только завел руку за расстегнутый
ворот рубашки и до крови сжал себе ногтями кожу около сердца. Через несколько секунд он ослабил руку, подошел в раздумьи к столу,
взял перочинный ножик, открыл его и приставил к крышке портфеля.
Тотчас же выбежали малайцы-слуги, одетые в белые кобайо и пестрые соронго, опускающиеся красивыми складками от бедер до ступней ног, обутых в плетеные туфли, с тюрбанами на головах, и,
взяв багаж, провели приехавших в
ворота гостиницы, представляющей собой обширное здание в один этаж, расположенное в виде буквы «П».
Двое часовых у
ворот решетки — небольшого роста солдаты армии его величества, состоящей из трехсот человек, в светло-синих мундирах, с оголенными ногами, так как штаны доходили только до колен, и в штиблетах, похожие скорее на обезьян,
взяли ружья на караул, когда все двинулись во двор.
Почувствовав шенкеля всадника, Фарватер тотчас же смирился и, переменив несколько раз ногу, фыркая и мотая головой,
взял от
ворот широким, упругим галопом…
Раздались быстрые шаги босых ног, громыхнул запор,
ворота отворились — Шакир, в длинной до пят рубахе, молча
взял коня под уздцы.
Анфиса. А что ж такое! Жалко, что ль, мне кого здесь?
Взяла да и ушла. Конечно, пока мы здесь живем, так братья над нами власть имеют; а как из
ворот, так и кончено. И деньги свои потребую, какие мне следовают.
Как я пробормотал сцену, уж не помню; подходит он ко мне, лица человеческого нет, зверь зверем;
взял меня левой рукой за
ворот, поднял на воздух; а правой как размахнется да кулаком меня по затылку как хватит…
Палтусов пошел дальше, мостом и Троицкими
воротами поднялся в Кремль. Слева сухо и однообразно желтел корпус арсенала, справа выдвигался ряд косо поставленных пушек, а внизу пирамиды ядер. Гул соборных колоколов разливался тонкою заунывною струей. Ему захотелось туда, за решетку, откуда золоченые главы всплывали в матовом сиянии луны. Он скорыми шагами перешел поперек площади, повернул вправо и
взял в узкий коридорчик, откуда входят в Успенский собор.
Его точно тянуло в Кремль. Он поднялся через Никольские
ворота, заметил, что внутри их немного поправили штукатурку,
взял вдоль арсенала, начал считать пушки и остановился перед медной доской за стеклом, где по-французски говорится, когда все эти пушки взяты у великой армии. Вдруг его кольнуло. Он даже покраснел. Неужели Москва так засосала и его? От дворца шло семейство, то самое, что завтракало в «Славянском базаре». Дети раскисли. Отец кричал, весь красный, обращаясь к жене...
— Старинные люди, Андрон Евстратыч, так сказывали: покойник у
ворот не стоит, а свое
возьмет… А между прочим, твое дело — тебе ближе знать.
Молодой умерла Марфа Тимофеевна и в гробу лежала такая красивая да белая, точно восковая. Вместе с ней белый свет закрылся для Родиона Потапыча, и на всю жизнь его брови сурово сдвинулись.
Взял он вторую жену, но счастья не воротил, по пословице: покойник у
ворот не стоит, а свое
возьмет. Поминкой по любимой жене Марфе Тимофеевне остался беспутный Яша…
Однажды старуха-нищая
взяла тихонько сушёного судака и спрятала его в своих лохмотьях; приказчик видел это; он схватил старуху за
ворот, отнял украденную рыбу, а потом нагнул голову старухи и правой рукой, снизу вверх, ударил её по лицу. Она не охнула и не сказала ни слова, а, наклонив голову, молча пошла прочь, и Илья видел, как из её разбитого носа в два ручья текла тёмная кровь.
И вот я снова
взял извозчика и поехал к Никитским
воротам.