Неточные совпадения
Оглядевшись еще раз, он уже засунул и руку в карман, как вдруг у самой наружной стены, между воротами и желобом, где все расстояние было шириною в аршин, заметил он большой неотесанный
камень, примерно, может быть, пуда в полтора
весу, прилегавший прямо к каменной уличной стене.
Наглядел бы я там еще прежде, на этом дворе, какой-нибудь такой
камень этак в пуд или полтора
весу, где-нибудь в углу, у забора, что с построения дома, может, лежит; приподнял бы этот
камень — под ним ямка должна быть, — да в ямку-то эту все бы вещи и деньги и сложил.
К этой палочке привязан груз (
камень)
весом 3–4 кг.
Его воображению никак не удавалось видеть предметы, построенные из земли и
камня, в проекции на плоскость, то есть не имеющими ни материи, ни
веса.
Толкаченко и Эркель, опомнившись, побежали и мигом принесли из грота еще с утра запасенные ими там два
камня, каждый фунтов по двадцати
весу, уже приготовленные, то есть крепко и прочно обвязанные веревками.
Вес этого
камня был более четырех миллионов футов.
Но граммофон во мне — шарнирно, точно взял трубку, скомандовал «малый ход» —
камень перестал падать. И вот устало пофыркивают лишь четыре нижних отростка — два кормовых и два носовых — только чтобы парализовать
вес «Интеграла», и «Интеграл», чуть вздрагивая, прочно, как на якоре, — стал в воздухе, в каком-нибудь километре от земли.
Так вот этот Спиро, зажав между ногами
камень в три пуда
весом, опускался у Белых
камней на глубину сорока сажен, на дно, где покоятся останки затонувшей эскадры.
— Нам это все равно-с, сударыня. Мы
камни вовсе не принимаем, — сказал он, бросая на чашечку
весов следующую вещь, — мы оцениваем только металлы-с.
Сотни неразрывных нитей связывали ее сердце с древними
камнями, из которых предки ее построили дома и сложили стены города, с землей, где лежали кости ее кровных, с легендами, песнями и надеждами людей — теряло сердце матери ближайшего ему человека и плакало: было оно подобно
весам, но, взвешивая любовь к сыну и городу, не могло понять — что легче, что тяжелей.
Заводи, заливы, полои, непременно поросшие травою, — вот любимое местопребывание линей; их надобно удить непременно со дна, если оно чисто; в противном случае надобно удить на
весу и на несколько удочек; они берут тихо и верно: по большей части наплавок без малейшего сотрясения, неприметно для глаз, плывет с своего места в какую-нибудь сторону, даже нередко пятится к берегу — это линь; он взял в рот крючок с насадкой и тихо с ним удаляется; вы хватаете удилище, подсекаете, и жало крючка пронзает какую-нибудь часть его мягкого, тесного, как бы распухшего внутри, рта; линь упирается головой вниз, поднимает хвост кверху и в таком положении двигается очень медленно по тинистому дну, и то, если вы станете тащить; в противном случае он способен пролежать
камнем несколько времени на одном и том же месте.
Народ, столпившийся перед монастырем, был из ближней деревни, лежащей под горой; беспрестанно приходили новые помощники, беспрестанно частные возгласы сливались более и более в один общий гул, в один продолжительный, величественный рев, подобный беспрерывному грому в душную летнюю ночь… картина была ужасная, отвратительная… но взор хладнокровного наблюдателя мог бы ею насытиться вполне; тут он понял бы, что такое народ:
камень, висящий на полугоре, который может быть сдвинут усилием ребенка, не несмотря на то сокрушает все, что ни встретит в своем безотчетном стремлении… тут он увидал бы, как мелкие самолюбивые страсти получают
вес и силу оттого, что становятся общими; как народ, невежественный и не чувствующий себя, хочет увериться в истине своей минутной, поддельной власти, угрожая всему, что прежде он уважал или чего боялся, подобно ребенку, который говорит неблагопристойности, желая доказать этим, что он взрослый мужчина!
За кедровые бревна с Ливана, за кипарисные и оливковые доски, за дерево певговое, ситтим и фарсис, за обтесанные и отполированные громадные дорогие
камни, за пурпур, багряницу и виссон, шитый золотом, за голубые шерстяные материи, за слоновую кость и красные бараньи кожи, за железо, оникс и множество мрамора, за драгоценные
камни, за золотые цепи, венцы, шнурки, щипцы, сетки, лотки, лампады, цветы и светильники, золотые петли к дверям и золотые гвозди,
весом в шестьдесят сиклей каждый, за златокованые чаши и блюда, за резные и мозаичные орнаменты, залитые и иссеченные в
камне изображения львов, херувимов, волов, пальм и ананасов — подарил Соломон Тирскому царю Хираму, соименнику зодчего, двадцать городов и селений в земле Галилейской, и Хирам нашел этот подарок ничтожным, — с такой неслыханной роскошью были выстроены храм Господень и дворец Соломонов и малый дворец в Милло для жены царя, красавицы Астис, дочери египетского фараона Суссакима.
«Самые лучшие кристаллы александрита были найдены на глубине трех сажень в Красноболотском прииске. Вставки из александрита очень редки, а безукоризненно хорошие кристаллы составляют величайшую редкость и не превышают
весом одного карата. [Карат собственно считается равным тяжестью одному зерну сладкого рожка, или около 4 гран. — (Прим. Лескова.).] Вследствие этого александрит в продаже не только весьма редок, но даже некоторые ювелиры знают о нем только понаслышке. Он почитается
камнем Александра Второго».
Дождь его мочил, снег засыпал, клевали вороны, — он все молился; в каждой руке он держал на
весу по тяжелому
камню, вериги на теле от многого труда сделались блестящими, как золото…