Неточные совпадения
Бросила прочь она от себя платок, отдернула налезавшие на очи длинные волосы косы своей и вся разлилася в жалостных речах, выговаривая их тихим-тихим голосом, подобно когда ветер, поднявшись прекрасным вечером, пробежит вдруг по густой чаще приводного тростника: зашелестят, зазвучат и понесутся вдруг унывно-тонкие звуки, и ловит их с непонятной грустью остановившийся путник, не чуя ни погасающего вечера, ни несущихся
веселых песен народа, бредущего от полевых
работ и жнив, ни отдаленного тарахтенья где-то проезжающей телеги.
— Нет, не думаю; но это такая
веселая и вместе трудная
работа, что некогда думать.
Она была очень довольна выигранным процессом и говорила весело. Самгин нашел, что говорить о
работе Столыпина
веселым тоном — по меньшей мере неприлично, и спросил насмешливо...
В суровом молчании, как жрецы, двигались повара; их белые колпаки на фоне почерневших стен придавали
работе характер торжественного служения;
веселые, толстые судомойки у бочек с водой мыли посуду, звеня фарфором и серебром; мальчики, сгибаясь под тяжестью, вносили корзины, полные рыб, устриц, раков и фруктов.
Через несколько минут на биваке закипела та
веселая и спешная
работа, которая знакома всякому, кому приходилось подолгу бывать в тайге и вести страннический образ жизни. Развьюченные лошади были пущены на волю. Как только с них сняли седла, они сперва повалялись на земле, потом, отряхнувшись, пошли на поляну кормиться.
Возвращавшиеся с полевых
работ стрелки говорили, что видели на дороге какого-то человека с котомкой за плечами и с ружьем в руках. Он шел радостный,
веселый и напевал песню. Судя по описаниям, это был Дерсу.
Словом сказать, малиновецкий дом оживился. Сенные девушки — и те ходили с
веселыми лицами, в надежде, что при старом барине их не будут томить
работой. Одно горе: дедушка любил полакомиться, а к приезду его еще не будет ни ягод, ни фруктов спелых.
Тамара не сразу поехала в дом. Она по дороге завернула в маленькую кофейную на Католической улице. Там дожидался ее Сенька Вокзал —
веселый малый с наружностью красивого цыгана, не черно, а синеволосый, черноглазый с желтыми белками, решительный и смелый в своей
работе, гордость местных воров, большая знаменитость в их мире, изобретатель, вдохновитель и вождь.
Работа эта чистая,
веселая и очень спорая.
Насилу-насилу добилась старушка, чтоб смолкла песня греховная. Зато шутливая болтовня и
веселый хохот поднялись пуще прежнего. Повскакали девицы из-за
работы, и пошла у них такая возня, что хоть святых вон неси.
Кроме дней обрядных, лишь только выдастся ясный тихий вечер, молодежь, забыв у́сталь дневной
работы, не помышляя о завтрашнем труде, резво бежит
веселой гурьбой на урочное место и дó свету водит там хороводы, громко припевая, как «Вокруг города Царева ходил-гулял царев сын королев», как «В Арзамасе на украсе собиралися молодушки в един круг», как «Ехал пан от князя пьян» и как «Селезень по реченьке сплавливал, свои сизые крылышки складывал»…
— Мало, — отвечал Артемий. — Там уж не такая
работа. Почитай, и выгоды нет никакой… Как можно с артелью сравнять! В артели всем лучше: и сытней, и теплей, и прибыльней. Опять завсегда на людях… Артелью лесовать не в пример
веселей, чем бродить одиночкой аль в двойниках.
По вечерам мимо барского сада возвращались с
работы парубки и дивчата, в венках из васильков, с граблями и косами на плечах и с
веселыми песнями…
В этой
работе было что-то доброе,
веселое, так что я не вдруг поверил, когда мне сказали, что она тоже очень тяжела.
Последние лагерные
работы идут к концу. Младший курс еще занят глазомерными съемками. Труд не тяжелый: приблизительный, свободный и даже
веселый. Это совсем не то, что топографические точные съемки с кипрегелем-дальномером, над которыми каждый день корпят и потеют юнкера старшего курса, готовые на днях чудесным образом превратиться в настоящих взаправдашних господ офицеров.
Этот вялый, опустившийся на вид человек был страшно суров с солдатами и не только позволял драться унтер-офицерам, но и сам бил жестоко, до крови, до того, что провинившийся падал с ног под его ударами. Зато к солдатским нуждам он был внимателен до тонкости: денег, приходивших из деревни, не задерживал и каждый день следил лично за ротным котлом, хотя суммами от вольных
работ распоряжался по своему усмотрению. Только в одной пятой роте люди выглядели сытнее и
веселее, чем у него.
Обе барышни были в одинаковых простеньких, своей
работы, но милых платьях, белых с зелеными лентами; обе розовые, черноволосые, темноглазые и в веснушках; у обеих были ослепительно белые, но неправильно расположенные зубы, что, однако, придавало их свежим ртам особую, своеобразную прелесть; обе хорошенькие и
веселые, чрезвычайно похожие одна на другую и вместе с тем на своего очень некрасивого брата.
Поденщицы побросали
работу и
веселою гурьбой пошли к выходу.
Каждое утро он проводил за
работой, обедал отлично (Варвара Павловна была хозяйка хоть куда), а по вечерам вступал в очаровательный, пахучий, светлый мир, весь населенный молодыми
веселыми лицами, — и средоточием этого мира была та же рачительная хозяйка, его жена.
Это было во время
работ: когда длинною цепью косцы двигались по лугу, жвыкая косами, в крепком запахе свежесрезанной травы, или когда сметывались душистые стога, под шуточки парней и визги девок, или в золотисто-полутемной риге, под завывание молотилки, в
веселой суете среди пыли и пышных ворохов соломы.
Княжна, в каком-то уж совершенно воздушном, с бесчисленным числом оборок, кисейном платье, с милым и
веселым выражением в лице, подошла к отцу, поцеловала у него руку и подала ему ценную черепаховую сигарочницу, на одной стороне которой был сделан вышитый шелками по бумаге розан. Это она подарила свою
работу, секретно сработанную и секретно обделанную в Москве.
Особенно меня поразила история каменщика Ардальона — старшего и лучшего работника в артели Петра. Этот сорокалетний мужик, чернобородый и
веселый, тоже невольно возбуждал вопрос: почему не он — хозяин, а — Петр? Водку он пил редко и почти никогда не напивался допьяна;
работу свою знал прекрасно, работал с любовью, кирпичи летали в руках у него, точно красные голуби. Рядом с ним больной и постный Петр казался совершенно лишним человеком в артели; он говорил о
работе...
К этому времени итальянские водолазы уже окончательно убедились в бесплодности дальнейших
работ по поднятию эскадры. Им оставалось всего лишь несколько дней до отплытия домой, в милую, родную,
веселую Геную, и они торопливо приводили в порядок пароход, чистили и мыли палубу, разбирали машины.
Все стали оживлённее и
веселее обычного, точно кончили
работу и рады, что кончили её, не устав.
— Отощали, мужички, видимо, отощали, — заметил Спиридон Анисимович, — пора обеденная… Подите-ка, мужички, лучше пообедайте, отдохните: соберетесь с силами, так и
работа пойдет
веселее.
— Девицы, давайте величать невесту! — предложила бойкая Оня, которую словно кольнуло что-то в сердце после слов доброй горбуньи. — Глядишь, и
работа веселее пойдет! Я начинаю. Подтягивайте!
С одной из пристаней давно уже разносилась по воздуху
веселая «дубинушка». Крючники работали какую-то
работу, требовавшую быстрых движений, и подгоняли к ним запевку и припев.
Фоме было приятно смотреть на эту стройную, как музыка,
работу. Чумазые лица крючников светились улыбками,
работа была легкая, шла успешно, а запевала находился в ударе. Фоме думалось, что хорошо бы вот так дружно работать с добрыми товарищами под
веселую песню, устать от
работы, выпить стакан водки и поесть жирных щей, изготовленных дородной и разбитной артельной маткой…
В обширных подвалах сотни девушек и женщин чистили крыжовник и вишни, перебирали клубнику, малину, абрикосы. От ягод в подвалах стоял
веселый летний запах, можно было на месте есть ягоды до отвалу, и платили по шестьдесят копеек в день. Но это была временная
работа, через две недели она прекратилась.
Она смотрела на желто-бледное, иссохшее в
работе лицо Дарьи Петровны и сравнивала его с полным,
веселым лицом ушедшей девушки.
После обеда Глеб встал и, не сказав никому ни слова, принялся за
работу. Час спустя все шло в доме самым обыденным порядком, как будто в нем не произошло никакого радостного события; если б не
веселые лица баб, оживленные быстрыми, нетерпеливыми взглядами, если б не баранки, которыми снабдил Василий детей брата, можно было подумать, что сыновья старого Глеба не покидали крова родительского.
К зиме набралось больше
работы, стало
веселей.
Перчаточницы Augustine и Marie были молодые,
веселые, беспечные девочки, бегавшие за
работой в улицу Loret и распевавшие дома с утра до ночи скабрезные песенки непризнанных поэтов Латинского квартала.
— Я и сам ей сказал о
работе и Антиповне наказал, чтобы не давала утруждать себя… Ну-де какая ее
работа, просто сидит со своими сенными девушками, все на народе
веселее, — ответил старик Строганов.
Весёлый плотник умер за
работой; делал гроб утонувшему сыну одноглазого фельдшера Морозова и вдруг свалился мёртвым. Артамонов пожелал проводить старика в могилу, пошёл в церковь, очень тесно набитую рабочими, послушал, как строго служит рыжий поп Александр, заменивший тихого Глеба, который вдруг почему-то расстригся и ушёл неизвестно куда. В церкви красиво пел хор, созданный учителем фабричной школы Грековым, человеком похожим на кота, и было много молодёжи.
Было странно не слышать привычных голосов,
весёлых или заунывных песен работниц, разнообразных стуков и шорохов фабрики, её пчелиного жужжания; этот непрерывный, торопливый гул наполнял весь день, отзвуки его плавали по комнатам, шуршали в листве деревьев, ласкались к стёклам окон; шорох
работы, заставляя слушать его, мешал думать.
Но
веселей нет поры обмолота:
Легкая дружно спорится
работа...
Если родители его в нужде, он узнает от них, что цель жизни — приобретение побольше хлеба и денег и как можно меньше
работы, для того, чтобы животной личности было как можно лучше. Если он родился в роскоши, он узнает, что цель жизни — богатство и почести, чтобы как можно приятнее и
веселее проводить время.
Я видел, что почти в каждом человеке угловато и несложенно совмещаются противоречия не только слова и деяния, но и чувствований, их капризная игра особенно тяжко угнетала меня. Эту игру я наблюдал и в самом себе, что было еще хуже. Меня тянуло во все стороны — к женщинам и книгам, к
работам и
веселому студенчеству, но я никуда не поспевал и жил «ни в тех ни в сех», вертясь, точно кубарь, а чья-то невидимая, но сильная рука жарко подхлестывала меня невидимой плеткой.
Но — я вижу мужиков в непрерывном, каторжном труде, среди них много нездоровых, надорвавшихся в
работе и почти совсем нет
веселых людей.
— Ну, как хочешь; а только мальчику было бы
веселее; при нашей
работе скучать не годится; сам знаешь: веселость придает силу и бодрость…
Он успел посмотреть себя ребенком, свою деревню, свою мать, краснощекую, пухлую женщину, с добрыми серыми глазами, отца — рыжебородого гиганта с суровым лицом; видел себя женихом и видел жену, черноглазую Анфису, с длинной косой, полную, мягкую,
веселую, снова себя, красавцем, гвардейским солдатом; снова отца, уже седого и согнутого
работой, и мать, морщинистую, осевшую к земле; посмотрел и картину встречи его деревней, когда он возвратился со службы; видел, как гордился перед всей деревней отец своим Григорием, усатым, здоровым солдатом, ловким красавцем…
Нил. Да… прости за правду! — убежишь ведь! Я жить люблю, люблю шум,
работу,
веселых, простых людей! А вы разве живете? Так как-то слоняетесь около жизни и по неизвестной причине стонете да жалуетесь… на кого, почему, для чего? Непонятно.
Вечером этот
веселый человек, придя с
работы из церкви, взманил меня идти с ним в театр, где очень плохая провинциальная труппа разыгрывала Каменного гостя.
Сегодня воскресенье. На улице
веселая праздничная толпа народа. Идут студенты, учащиеся барышни, служащие и освобожденные от
работы фабричные мастеровые. У всех
веселые, довольные лица. Всех наполняет и радует расцветающий праздник близкой весны.
Цвибуш и Илька вытянулись, приняли
веселые физиономии и молодцами вошли в графский двор. Несмотря на жаркое время двор не был пуст. На нем кипели
работы. Человек двадцать рабочих в синих блузах, запыленные, закопченные и вспотевшие, мостили асфальтом двор. Из трех чанов валил сизый дым.
Раздался дребезжащий звон разбитого колокола — призыв к
работе. Звуки торопливо неслись в воздухе один за другим и умирали в
веселом шорохе волн.
А недостаток наших сил сказывался всё яснее: летние
работы кончились, по утрам уже раздавалась дробная,
весёлая музыка цепов, народ, несколько освободившийся от труда, рвал нас во все стороны.
— Да почему же вы думаете, генерал, — вдруг еще
веселее заговорил Ахлёстин, — что я не проходил через настоящую мужицкую
работу?.. И очень! Позвольте вам рассказать один такой эксперимент. Давненько это было. Я уже вышел в отставку и гостил у тетки, в деревне… Знаете, тогдашнею модой насчет хождения в народ я не зашибался.
Ради водосвятия и торжественного христианского праздника кузницы с утра стояли закрытые. По окончании торжества их начинали открывать, но
работы было мало, И кузнецы, такие же
веселые, как мы, праздно толпились еще на берегу. Между берегом и льдом замелькали, сверкая на солнце, комья снега и куски льда…