Неточные совпадения
Вера приходила, уходила, он замечал это, но не вздрагивал, не
волновался, не добивался ее взгляда, слова и, вставши однажды утром, почувствовал себя совершенно твердым, то есть равнодушным и свободным, не только от желания добиваться чего-нибудь от
Веры, но даже от желания приобретать ее дружбу.
Ему ясно все: отчего она такая? откуда эта нравственная сила, практическая мудрость, знание жизни, сердца? отчего она так скоро овладела доверием
Веры и успокоила ее, а сама так
взволновалась? И
Вера, должно быть, знает все…
Вера задумывалась. А бабушка, при каждом слове о любви, исподтишка глядела на нее — что она:
волнуется, краснеет, бледнеет? Нет: вон зевнула. А потом прилежно отмахивается от назойливой мухи и следит, куда та полетела. Опять зевнула до слез.
Так она
волновалась, смотрела пристально и подозрительно на
Веру, когда та приходила к обеду и к чаю, пробовала было последить за ней по саду, но та, заметив бабушку издали, прибавляла шагу и была такова!
— Хорошо, еще раз извиняюсь. Словом, я хочу только сказать, что его глупостям надо положить конец. Дело, по-моему, переходит за те границы, где можно смеяться и рисовать забавные рисуночки… Поверьте, если я здесь о чем хлопочу и о чем
волнуюсь, — так это только о добром имени
Веры и твоем, Василий Львович.
С непоколебимой
верой в людскую доброту, в сочувствие, в любовь она представляла себе, как теперь
волнуются из-за нее люди, как мучатся, как жалеют, — и ей было совестно до красноты.
— Не
волнуйтесь, Вандергуд. Моя улыбка относилась не к Марии, а к вашей
вере в чудеса. Вы славный малый, Вандергуд, я начинаю любить вас, как сына. Через две недели вы получите все, и тогда мы заключим новый и крепкий союз. Вашу руку, товарищ!
После обеда подали кофе. На дворе уж запрягали тарантас. Мне было как-то особенно весело, и я с любовью приглядывался к окружавшим лицам. Завязался общий разговор; шутили, смеялись. Я вступил с
Верою в яростный спор о Шопене, в котором, как и вообще в музыке, ничего не понимаю, но который действительно возбуждает во мне безотчетную антипатию. Я любовался
Верою, как она
волновалась и в ужасе всплескивала руками, когда я называл классика Шопена «салонным композитором».
— Наташа, да сойди же сию минуту, —
волновалась Вера.
Профессор Дмитревский
волновался и был задумчив. Катя расспрашивала
Веру, — что слышно?
Вера поспешно отвечала, что все идет хорошо. Но чувствовалось, — опять надвигается буря.
Вера Игнатьевна. Не
волнуйся, Горюшка, молодой человек побудет. Побудьте, молодой человек, а то нам страшно.
Люди не живут уже спорами о догматах
веры, не
волнуются так тайнами божественной жизни, как в старинные времена.