Неточные совпадения
А мы, их жалкие потомки, скитающиеся по земле без убеждений и гордости, без наслаждения и страха, кроме той невольной боязни, сжимающей сердце при мысли о неизбежном конце, мы не способны более к
великим жертвам ни для блага человечества, ни даже для собственного счастия, потому, что знаем его невозможность и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, как наши предки бросались от одного заблуждения к другому, не имея, как они, ни надежды, ни даже того неопределенного, хотя и истинного наслаждения, которое встречает душа во всякой борьбе с людьми или с
судьбою…
— Это, конечно, главная линия раскола, — продолжал Радеев еще более певуче и мягко. — Но намечается и еще одна, тоже полезная: заметны юноши, которые учатся рассуждать не только лишь о печалях народа, а и о
судьбах российского государства, о
Великом сибирском пути к Тихому океану и о прочем, столь же интересном.
Стародум. А! Сколь
великой душе надобно быть в государе, чтоб стать на стезю истины и никогда с нее не совращаться! Сколько сетей расставлено к уловлению души человека, имеющего в руках своих
судьбу себе подобных! И во-первых, толпа скаредных льстецов…
А
судьба Франции, как
великой страны, есть прежде всего
судьба Парижа, ее сердца и сердца Европы.
Мы, русские, вдохновлены
великой и справедливой войной, но мы не пережили еще непосредственного страха за
судьбу родины, у нас не было такого чувства, что отечество в опасности.
Это совпадает с периодами особенного духовного подъема, когда
судьбами истории данный народ призывается совершить что-либо
великое и новое для мира.
Но я верил и надеялся, что в решении таинственных
судеб человечества
Великой России предстоит активная и творческая роль.
Есть тайна особенной
судьбы в том, что Россия с ее аскетической душой должна быть
великой и могущественной.
Христианское мессианское сознание не может быть утверждением того, что один лишь русский народ имеет
великое религиозное призвание, что он один — христианский народ, что он один избран для христианской
судьбы и христианского удела, а все остальные народы — низшие, не христианские и лишены религиозного призвания.
В статьях этих я жил вместе с войной и писал в живом трепетании события. И я сохраняю последовательность своих живых реакций. Но сейчас к мыслям моим о
судьбе России примешивается много горького пессимизма и острой печали от разрыва с
великим прошлым моей родины.
Но мировая война связана не только с обострением империалистической политики
великих держав, — она также очень остро ставит вопрос о
судьбе всех национальностей, вплоть до самых малых.
«Это не бабушка!» — с замиранием сердца, глядя на нее, думал он. Она казалась ему одною из тех женских личностей, которые внезапно из круга семьи выходили героинями в
великие минуты, когда падали вокруг тяжкие удары
судьбы и когда нужны были людям не грубые силы мышц, не гордость крепких умов, а силы души — нести
великую скорбь, страдать, терпеть и не падать!
Пришла в голову Райскому другая царица скорби,
великая русская Марфа, скованная, истерзанная московскими орлами, но сохранившая в тюрьме свое величие и могущество скорби по погибшей славе Новгорода, покорная телом, но не духом, и умирающая все посадницей, все противницей Москвы и как будто распорядительницей
судеб вольного города.
Бивак наш был не из числа удачных: холодный резкий ветер всю ночь дул с запада по долине, как в трубу. Пришлось спрятаться за вал к морю. В палатке было дымно, а снаружи холодно. После ужина все поспешили лечь спать, но я не мог уснуть — все прислушивался к шуму прибоя и думал о
судьбе, забросившей меня на берег
Великого океана.
Это
великая заслуга в муже; эта
великая награда покупается только высоким нравственным достоинством; и кто заслужил ее, тот вправе считать себя человеком безукоризненного благородства, тот смело может надеяться, что совесть его чиста и всегда будет чиста, что мужество никогда ни в чем не изменит ему, что во всех испытаниях, всяких, каких бы то ни было, он останется спокоен и тверд, что
судьба почти не властна над миром его души, что с той поры, как он заслужил эту
великую честь, до последней минуты жизни, каким бы ударам ни подвергался он, он будет счастлив сознанием своего человеческого достоинства.
Воплотившийся Бог до конца разделил
судьбу испорченного грехом мира и человека, до крестной муки и смерти [«На землю сшел еси, да спасеши Адама, и на земли не обрет сего, Владыко, даже до ада снизшел, еси ищай» (Утреня
Великой Субботы, Похвалы, статья первая, ст. 25).], и все отдельные моменты земной жизни Спасителя представляют как бы единый и слитный акт божественной жертвы [Интересную литургическую иллюстрацию этой мысли мы имеем в том малоизвестном факте, что богослужения пред Рождеством Христовым включают в себя сознательные и преднамеренные параллели богослужению Страстной седмицы, преимущественно
Великой Пятницы и Субботы, и отдельные, притом характернейшие песнопения воспроизводятся здесь лишь с необходимыми и небольшими изменениями.
Сколь ни страстно жажду я
великой простоты, белого ее луча, но отрицаюсь столь же лживого, самообманного упрощения, этого бегства от духовной
судьбы, от своего исторического креста.
Не знаю, завидовал ли я его
судьбе, — вероятно, немножко, — но я был горд тем, что она избрала меня своим поверенным, и воображал (по Вертеру), что это одна из тех трагических страстей, которая будет иметь
великую развязку, сопровождаемую самоубийством, ядом и кинжалом; мне даже приходило в голову идти к нему и все рассказать.
Великое утешение мне доставляло проникновение в жизнь замечательных, необыкновенных людей, переживание трагизма их
судьбы.
Русские мыслители XIX в., размышляя о
судьбе и призвании России, постоянно указывали, что эта потенциальность, невыраженность, неактуализированность сил русского народа и есть залог его
великого будущего.
«Может быть, преувеличением было опечалиться хотя бы на минуту за
судьбу народа, из недр которого вышла могучая натура Петра
Великого, всеобъемлющий ум Ломоносова и грациозный гений Пушкина».
Говорено это было
Великим постом, и после того Смолокуров ни разу вида не подавал, намеку никакого не сделал насчет этого, сам же с собой таку думу раздумывал: «Где ж в нашем городе Дуне
судьбу найти?..
Много рассказывала Таня про елфимовскую знахарку, так хвалила кротость ее и доброхотство, с каким
великую пользу чинит она людям безо всякой корысти. Суеверный страх покинул Марью Гавриловну, захотелось ей узнать от Егорихи, какая будет ей
судьба в новом замужестве. Но в скит знахарку позвать невозможно; келейницы и близко не подпустят. Надо самой идти. Таня взялась устроить свиданье с Егорихой.
Наговорила гостейке турус на колесах: святой-де у нас в шабрах живет, благочестивый, учительный, постник,
великий дар прозорливости имеет — всю
судьбу твою как на ладонке выложит…
Тогда он уже достиг высшего предела своей мании величия и считал себя не только
великим музыкантом, но и величайшим трагическим поэтом. Его творчество дошло до своего зенита — за исключением"Парсиваля" — именно в начале 60-х годов, хотя он тогда еще нуждался и даже должен был бежать от долгов с своей виллы близ Вены; но его ждала волшебная перемена
судьбы: влюбленность баварского короля и все то, чего он достиг в последнее десятилетие своей жизни.
Но
великая задача жизни предстоит в том случае, если бессмертие может быть лишь результатом мирового спасения, если моя индивидуальная
судьба зависит от
судьбы мира и человечества, если для спасения моего должно быть уготовлено воскресение плоти.
О, это
великая ирония
судеб!
Он, как аристократ
великий, окружил ее богатою роскошью, но она — какая игра
судьбы! — встретясь со мною в Иркутске, ринулась ко мне всей душой, наплевала на своего магната и живет теперь со мной на моей маленькой квартирке.
По выходе из церкви,
великий князь отправился к императрице-матери, которую не покидала
великая княжна Александра Федоровна. Он нашел Марию Федоровну, погрузившуюся в глубокую печаль, но уже полную покорности
судьбам Провидения.
Слезы неподдельного восторга всегда катились из глаз графа Аракчеева, когда он повторял эти слова
великого князя. Со вступлением его на престол, Алексей Андреевич видел возможность для себя удалиться от дел —
судьба горячо любимого им отечества была, по его мнению, в надежных руках.
Екатерина Петровна удвоила к мужу свою нежность, но страдания и беспомощное положение боготворимого ею мужа глубоко терзали ее душу, тем более, что ей казалось, что Бог наказывает его за нее, за то, что он соединил свою
судьбу с такой
великой, как она, грешницей — женщины, вообще, зачастую страдают отсутствием логики, а в несчастии в особенности.
Но в кватроченто появляются болезненные художники, раздвоенные, с тайным недугом, мешающим им до конца осуществить свои
великие задачи, со странной и трагической
судьбой.
И вот я спрашиваю: для
судьбы России, для
судьбы мира, для целей Промысла Божьего лучше ли было бы, если бы в России в начале XIX века жили не
великий святой Серафим и
великий гений Пушкин, а два Серафима, два святых — святой Серафим в губернии Тамбовской и святой Александр в губернии Псковской?
В
судьбе Боттичелли кватроченто сознало свою измену
великим упованиям раннего христианского Возрождения.
Судьба гуманизма есть
великая трагедия человека, ищущего антропологического откровения.
Ну, оставим, оставим это, — перебила Настенька, задыхаясь от волнения, — я вам только хотела сказать… я вам хотела сказать, что если, несмотря на то, что я люблю его (нет, любила его), если, несмотря на то, вы еще скажете… если вы чувствуете, что ваша любовь так
велика, что может наконец вытеснить из моего сердца прежнюю… если вы захотите сжалиться надо мною, если вы не захотите меня оставить одну в моей
судьбе, без утешения, без надежды, если вы захотите любить меня всегда, как теперь меня любите, то клянусь, что благодарность… что любовь моя будет наконец достойна вашей любви…
Он вспомнил, кроме этого, другой образ, образ, виденный им недавно в Петергофе, лучезарный образ величественной, гениальной женщины, в руках которой находилась
судьбы России и милостивая улыбка которой была, быть может, для него преддверием почестей, славы, кипучей деятельности на пользу дорогого отечества, возвышения к ступеням трона
великой монархини.
Тяжкий, каменный, как
судьба, Благодетель обошел Машину кругом, положил на рычаг огромную руку… Ни шороха, ни дыхания: все глаза — на этой руке. Какой это, должно быть, огненный, захватывающий вихрь — быть орудием, быть равнодействующей сотен тысяч вольт. Какой
великий удел!
Минута благоприятствует, и посему не теряйте времени, да не застанет вас всех во тьме слепыми и спящими
великий Судия и Решитель
судеб, как тать в ночи приходящий, но да предстанете пред Него бодрствующими, с горящими светильниками веры в руках и опоясанныя поясом любви к ойчизне.
В те самые минуты, когда приговоренный Нероном к смерти эпикуреец Люций шутит, разделяющий
судьбу его стоик Сенека говорит: «В час смерти шутки неприличны, смерть — шаг
великий, и есть смысл в Платоновском ученьи, что смерть есть миг перерожденья», но оба они умирают со своими взглядами на смерть, и нет свидетельств, кто из них более прав был в своих воззрениях.
Переворот этот был так
велик, что народ, живший иррациональными верованиями и покорный иррациональной
судьбе, вдруг почти помешался на рационализации всей жизни, поверил в возможность рационализации без всякого иррационального остатка, поверил в машину вместо Бога.
Он упал животом на песок, схватил кота и Тетку и принялся обнимать их. Тетка, пока он тискал ее в своих объятиях, мельком оглядела тот мир, в который занесла ее
судьба, и, пораженная его грандиозностью, на минуту застыла от удивления и восторга, потом вырвалась из объятий хозяина и от остроты впечатления, как волчок, закружилась на одном месте. Новый мир был
велик и полон яркого света; куда ни взглянешь, всюду, от пола до потолка, видны были одни только лица, лица, лица и больше ничего.
Арест и горестная
судьба его произвела, как мы знаем, сильное впечатление на
великую княжну. Она долгое время была неутешна о своем любимце, и есть предание, что даже намеревалась принять иноческий сан в Александровском Успенском монастыре. Когда первые порывы грусти прошли, цесаревна почувствовала себя совершенно одинокою среди неблагоприязненного в ней петербургского двора. В это время она и увидала молодого Розума.
В этом мире есть зло, несводимое к добру, есть страдание безвинных, есть трагическая
судьба праведных и
великих, в этом мире пророки побиваются камнями и торжествуют злые, несправедливые, угнетающие людей, распинающие лучших.
Когда-нибудь монах трудолюбивый
Найдет мой труд усердный, безымянный,
Засветит он, как я, свою лампаду —
И, пыль веков от хартий отряхнув,
Правдивые сказанья перепишет,
Да ведают потомки православных
Земли родной минувшую
судьбу,
Своих царей
великих поминают
За их труды, за славу, за добро —
А за грехи, за темные деянья
Спасителя смиренно умоляют.
Первый затем обратился к императору с речью на французском языке, в которой, изложив бедственное положение мальтийского ордена, лишенного своих «наследственных владений», и печальную
судьбу рыцарей, рассеявшихся по всему миру, просил его величество принять на себя звание
великого магистра.
Не находя себе полного сочувствия среди окружающих, Павел Петрович был уверен, что дух
великого преобразователя России играет деятельную роль в земной
судьбе его царственного правнука.
Он полагал, что верховное предводительство над орденом лучше всего предоставить русскому императору, который уже выразил с своей стороны такое горячее сочувствие к
судьбам ордена и что, поэтому, следует просить его величество о возложении на себя звания
великого магистра, если только государю угодно будет выразить на это свое согласие.
Проследим детство и юность
великого князя, чтобы убедиться, что
судьба его была действительно более чем печальна.
— Я тебе говорю не любезность, а правду… Правду буду говорить и дальше… Как отец, ты имеешь право распоряжаться
судьбой твоего сына, но, как умный человек, ты же должен подчиняться его наклонностям… Как верный сын отечества и верный слуга царевый, ты обязан способствовать развитию необыкновенных способностей мальчика, хотя бы оно было противно твоим планам и желаниям… Твой сын будет
великим полководцем.