Неточные совпадения
«Где это, — подумал Раскольников, идя далее, — где это я читал, как один приговоренный к смерти, за час до смерти, говорит или думает, что если бы пришлось ему жить где-нибудь
на высоте,
на скале, и
на такой узенькой площадке, чтобы только две ноги можно
было поставить, — а кругом
будут пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение и вечная буря, — и оставаться так, стоя
на аршине пространства, всю жизнь, тысячу лет, вечность, — то лучше так жить, чем сейчас умирать!
Но не
на костер глядел Тарас, не об огне он думал, которым собирались жечь его; глядел он, сердечный, в ту сторону, где отстреливались козаки: ему с
высоты все
было видно как
на ладони.
Так души низкие,
будь знатен, силен ты,
Не смеют
на тебя поднять они и взгляды;
Но упади лишь с
высоты:
От первых жди от них обиды и досады.
Но теперь она уверовала в Андрея не слепо, а с сознаньем, и в нем воплотился ее идеал мужского совершенства. Чем больше, чем сознательнее она веровала в него, тем труднее
было ему держаться
на одной
высоте,
быть героем не ума ее и сердца только, но и воображения. А она веровала в него так, что не признавала между ним и собой другого посредника, другой инстанции, кроме Бога.
Еще
на год отодвинулось счастье! Обломов застонал болезненно и повалился
было на постель, но вдруг опомнился и встал. А что говорила Ольга? Как взывала к нему, как к мужчине, доверилась его силам? Она ждет, как он пойдет вперед и дойдет до той
высоты, где протянет ей руку и поведет за собой, покажет ее путь! Да, да! Но с чего начать?
— Вот неразлучные, — прибавил Яшвин, насмешливо глядя
на двух офицеров, которые выходили в это время из комнаты. И он сел подле Вронского, согнув острыми углами свои слишком длинные по
высоте стульев стегна и голени в узких рейтузах. — Что ж ты вчера не заехал в красненский театр? — Нумерова совсем недурна
была. Где ты
был?
— Ну что, Капитоныч? — сказал Сережа, румяный и веселый возвратившись с гулянья накануне дня своего рождения и отдавая свою сборчатую поддевку высокому, улыбающемуся
на маленького человека с
высоты своего роста, старому швейцару. — Что,
был сегодня подвязанный чиновник? Принял папа?
И одинаково тяжело, мучительно наступало совершающееся, и одинаково непостижимо при созерцании этого высшего поднималась душа
на такую
высоту, которой она никогда и не понимала прежде и куда рассудок уже не
поспевал за нею.
И он, отвернувшись от шурина, так чтобы тот не мог видеть его, сел
на стул у окна. Ему
было горько, ему
было стыдно; но вместе с этим горем и стыдом он испытывал радость и умиление пред
высотой своего смирения.
Он чувствовал себя
на высоте, от которой кружилась голова, и там где-то внизу, далеко,
были все эти добрые славные Каренины, Облонские и весь мир.
Она нашла это утешение в том, что ей, благодаря этому знакомству, открылся совершенно новый мир, не имеющий ничего общего с её прошедшим, мир возвышенный, прекрасный, с
высоты которого можно
было спокойно смотреть
на это прошедшее.
Анна вышла ему навстречу из-за трельяжа, и Левин увидел в полусвете кабинета ту самую женщину портрета в темном, разноцветно-синем платье, не в том положении, не с тем выражением, но
на той самой
высоте красоты,
на которой она
была уловлена художником
на портрете.
Обманутый муж, представлявшийся до сих пор жалким существом, случайною и несколько комическою помехой его счастью, вдруг ею же самой
был вызван, вознесен
на внушающую подобострастие
высоту, и этот муж явился
на этой
высоте не злым, не фальшивым, не смешным, но добрым, простым и величественным.
За последнее время, устраивая смотр мыслям своим, он все чаще встречал среди них такие отрезвляющие, каковы
были мысли о веретене, о паутине, тогда он чувствовал, что
высота,
на которую возвел себя, — шаткая
высота и что для того, чтоб удержаться
на этой позиции, нужно укрепить ее какими-то действиями.
Они, трое, стояли вплоть друг к другу, а
на них, с
высоты тяжелого тела своего, смотрел широкоплечий Витте, в плечи его небрежно и наскоро
была воткнута маленькая голова с незаметным носиком и негустой, мордовской бородкой.
— Я, еще мальчишкой
будучи, пожарным
на каланче завидовал: стоит человек
на высоте, и все ему видно.
Диомидов, в ярко начищенных сапогах с голенищами гармоникой, в черных шароварах, в длинной, белой рубахе, помещался
на стуле,
на высоте трех ступенек от земли; длинноволосый, желтолицый, с Христовой бородкой, он
был похож
на икону в киоте. Пред ним,
на засоренной, затоптанной земле двора, стояли и сидели темно-серые люди; наклонясь к ним, размешивая воздух правой рукой, а левой шлепая по колену, он говорил...
Самгин
был утомлен впечатлениями, и его уже не волновали все эти скорбные, испуганные, освещенные любопытством и блаженно тупенькие лица, мелькавшие
на улице, обильно украшенной трехцветными флагами. Впечатления позволяли Климу хорошо чувствовать его весомость, реальность. О причине катастрофы не думалось. Да, в сущности, причина
была понятна из рассказа Маракуева: люди бросились за «конфетками» и передавили друг друга. Это позволило Климу смотреть
на них с
высоты экипажа равнодушно и презрительно.
Он пошел впереди Самгина, бесцеремонно расталкивая людей, но
на крыльце их остановил офицер и, заявив, что он начальник караула, охраняющего Думу, не пустил их во дворец. Но они все-таки остались у входа в вестибюль, за колоннами, отсюда, с
высоты,
было очень удобно наблюдать революцию. Рядом с ними оказался высокий старик.
Самгин оглядывался. Комната
была обставлена, как в дорогом отеле, треть ее отделялась темно-синей драпировкой, за нею — широкая кровать, оттуда доносился очень сильный запах духов. Два открытых окна выходили в небольшой старый сад, ограниченный стеною, сплошь покрытой плющом, вершины деревьев поднимались
на высоту окон, сладковато пахучая сырость втекала в комнату, в ней
было сумрачно и душно. И в духоте этой извивался тонкий, бабий голосок, вычерчивая словесные узоры...
Голос у нее низкий, глуховатый, говорила она медленно, не то — равнодушно, не то — лениво.
На ее статной фигуре — гладкое, модное платье пепельного цвета, обильные, темные волосы тоже модно начесаны
на уши и некрасиво подчеркивают
высоту лба. Да и все
на лице ее подчеркнуто: брови слишком густы, темные глаза — велики и, должно
быть, подрисованы, прямой острый нос неприятно хрящеват, а маленький рот накрашен чересчур ярко.
Кулигин (
поет). «Среди долины ровныя,
на гладкой
высоте…» (Перестает
петь.) Чудеса, истинно надобно сказать, что чудеса! Кудряш! Вот, братец ты мой, пятьдесят лет я каждый день гляжу за Волгу и все наглядеться не могу.
Вообще все эти дни он
был на той счастливой
высоте духовного зрения, с которой отчетливо замечались им все намеки и подсказы действительности; услыша заглушаемые ездой экипажей звуки, он вошел в центр важнейших впечатлений и мыслей, вызванных, сообразно его характеру, этой музыкой, уже чувствуя, почему и как выйдет хорошо то, что придумал.
Он, задыхаясь,
пил водку, а
на купаньи, с замирающим сердцем, прыгал в воду головой вниз с двухсаженной
высоты.
Хотя горы
были еще невысоки, но чем более мы поднимались
на них, тем заметно становилось свежее. Легко и отрадно
было дышать этим тонким, прохладным воздухом. Там и солнце ярко сияло, но не пекло. Наконец мы остановились
на одной площадке. «Здесь
высота над морем около 2000 футов», — сказал Бен и пригласил выйти из экипажей.
Облака подвигались
на высоту пика, потом вдруг обнажали его вершину, а там опять скрывали ее; казалось, надо
было ожидать бури, но ничего не
было: тучи только играли с горами.
Португальцы поставили носилки
на траву. «Bella vischta, signor!» — сказали они. В самом деле, прекрасный вид! Описывать его смешно. Уж лучше снять фотографию: та, по крайней мере, передаст все подробности. Мы
были на одном из уступов горы,
на половине ее
высоты… и того нет: под ногами нашими целое море зелени, внизу город, точно игрушка; там чуть-чуть видно, как ползают люди и животные, а дальше вовсе не игрушка — океан;
на рейде опять игрушки — корабли, в том числе и наш.
С последним лучом солнца по
высотам загорелись огни и нитями опоясали вершины холмов, унизали берега — словом, нельзя
было нарочно зажечь иллюминации великолепнее в честь гостей, какую японцы зажгли из страха, что вот сейчас, того гляди, гости нападут
на них.
А декорация гор все поминутно менялась: там, где
было сейчас свежо, ясно, золотисто, теперь задернуто точно флером, а
на прежнем месте,
на высоте, вдруг озарились бурые холмы опаленной солнцем пустыни: там радуга.
Мы все ближе и ближе подходили к городу: везде,
на высотах, и по берегу, и
на лодках, тьмы людей. Вот наконец и голландская фактория. Несколько голландцев сидят
на балконе. Мне показалось, что один из них поклонился нам, когда мы поравнялись с ними. Но вот наши передние шлюпки пристали, а адмиральский катер, в котором
был и я, держался
на веслах, ожидая, пока там все установится.
Неугомонная супруга… но мы и позабыли, что и она тут же сидела
на высоте воза, в нарядной шерстяной зеленой кофте, по которой, будто по горностаевому меху, нашиты
были хвостики, красного только цвета, в богатой плахте, пестревшей, как шахматная доска, и в ситцевом цветном очипке, придававшем какую-то особенную важность ее красному, полному лицу, по которому проскальзывало что-то столь неприятное, столь дикое, что каждый тотчас спешил перенести встревоженный взгляд свой
на веселенькое личико дочки.
Дело в том, что он и прежде с Иваном Федоровичем несколько пикировался в познаниях и некоторую небрежность его к себе хладнокровно не выносил: «До сих пор, по крайней мере, стоял
на высоте всего, что
есть передового в Европе, а это новое поколение решительно нас игнорирует», — думал он про себя.
Все социальные учения XIX века
были лишены того сознания, что человек — космическое существо, а не обыватель поверхностной общественности
на поверхности земли, что он находится в общении с миром глубины и с миром
высоты.
Владимир Васильевич Вольф
был действительно un homme très comme il faut, и это свое свойство ставил выше всего, с
высоты его смотрел
на всех других людей и не мог не ценить высоко этого свойства, потому что благодаря только ему он сделал блестящую карьеру, ту самую, какую, желал, т. е. посредством женитьбы приобрел состояние, дающее 18 тысяч дохода, и своими трудами — место сенатора.
Семь лет тому назад он бросил службу, решив, что у него
есть призвание к живописи, и с
высоты художественной деятельности смотрел несколько презрительно
на все другие деятельности.
Речь товарища прокурора, по его мнению, должна
была иметь общественное значение, подобно тем знаменитым речам, которые говорили сделавшиеся знаменитыми адвокаты. Правда, что в числе зрителей сидели только три женщины: швея, кухарка и сестра Симона и один кучер, но это ничего не значило. И те знаменитости так же начинали. Правило же товарища прокурора
было в том, чтобы
быть всегда
на высоте своего положения, т. е. проникать вглубь психологического значения преступления и обнажать язвы общества.
— Это правда, — заметил Марк. — Я пошел бы прямо к делу, да тем и кончил бы! А вот вы сделаете то же, да
будете уверять себя и ее, что влезли
на высоту и ее туда же затащили — идеалист вы этакий! Порисуйтесь, порисуйтесь! Может
быть, и удастся. А то что томить себя вздохами, не спать, караулить, когда беленькая ручка откинет лиловую занавеску… ждать по неделям от нее ласкового взгляда…
Улыбка, дружеский тон, свободная поза — все исчезло в ней от этого вопроса. Перед ним холодная, суровая, чужая женщина. Она
была так близка к нему, а теперь казалась где-то далеко,
на высоте, не родня и не друг ему.
— А! вы защищаете его — поздравляю! Так вот
на кого упали лучи с
высоты Олимпа! Кузина! кузина!
на ком вы удостоили остановить взоры! Опомнитесь, ради Бога! Вам ли, с вашими высокими понятиями, снизойти до какого-то безвестного выходца, может
быть самозванца-графа…
Тут кончались его мечты, не смея идти далее, потому что за этими и следовал естественный вопрос о том, что теперь
будет с нею? Действительно ли кончилась ее драма? Не опомнился ли Марк, что он теряет, и не бросился ли догонять уходящее счастье? Не карабкается ли за нею со дна обрыва
на высоту? Не оглянулась ли и она опять назад? Не подали ли они друг другу руки навсегда, чтоб
быть счастливыми, как он, Тушин, и как сама Вера понимают счастье?
А у него этого разлада не
было. Внутреннею силою он отражал внешние враждебные притоки, а свой огонь горел у него неугасимо, и он не уклоняется, не изменяет гармонии ума с сердцем и с волей — и совершает свой путь безупречно, все стоит
на той
высоте умственного и нравственного развития,
на которую, пожалуй, поставили его природа и судьба, следовательно, стоит почти бессознательно.
А Тушин держится
на своей
высоте и не сходит с нее. Данный ему талант —
быть человеком — он не закапывает, а пускает в оборот, не теряя, а только выигрывая от того, что создан природою, а не сам сделал себя таким, каким он
есть.
В нижнем течении Лефу принимает в себя с правой стороны два небольших притока: Монастырку и Черниговку. Множество проток и длинных слепых рукавов идет перпендикулярно к реке, наискось и параллельно ей и образует весьма сложную водную систему.
На 8 км ниже Монастырки горы подходят к Лефу и оканчиваются здесь безымянной сопкой в 290 м
высоты. У подножия ее расположилась деревня Халкидон. Это
было последнее в здешних местах селение. Дальше к северу до самого озера Ханка жилых мест не
было.
В деревне Пермской у крестьянина Пятышкина я видел панты
высотой в 52 см и толщиной в 22 см (расстояние между рогами у основания равнялось 8 см);
на концах они только что начали разветвляться; вес их
был 4,4 кг.
Дерсу шел молча и смотрел
на все равнодушно. Я восторгался пейзажами, а он рассматривал сломанный сучок
на высоте кисти руки человека, и по тому, куда прутик
был нагнут, он знал о направлении, в котором шел человек. По свежести излома он определял время, когда это произошло, угадывал обувь и т.д. Каждый раз, когда я не понимал чего-нибудь или высказывал сомнение, он говорил мне...
От бивака сразу начинался крутой подъем. За эти два дня выпало много снега. Местами он
был глубиной до метра.
На гребне мы остановились передохнуть. По барометрическим измерениям
высота перевала оказалась равной 910 м. Мы назвали его перевалом Терпения.
Некоторые деревья поражали своей величиной. Измеренные стволы их в обхвате
на грудной
высоте дали следующие цифры: кедр — 2,9, пихта — 1,4,
ель — 2,8, береза белая — 2,3, тополь — 3,5 и пробковое дерево — 1,4 м.
Утром
на следующий день я пошел осматривать пещеры в известковых горах с правой стороны Арзамасовки против устья реки Угловой. Их две: одна вверху
на горе, прямая, похожая
на шахту, длина ее около 100 м,
высота от 2,4 до 3,6 м, другая пещера находится внизу
на склоне горы. Она спускается вниз колодцем
на 12 м, затем идет наклонно под углом 10°. Раньше это
было русло подземной реки.
Тут только мы заметили, что к лежбищу ни с какой стороны подойти
было нельзя. Справа и слева оно замыкалось выдающимися в море уступами, а со стороны суши
были отвесные обрывы 50 м
высотой. К сивучам можно
было только подъехать
на лодке. Убитого сивуча взять с собой мы не могли; значит, убили бы его зря и бросили бы
на месте.
Граница между обоими государствами проходит здесь по прямой линии от устья реки Тур (по-китайски Байминхе [Бай-мин-хэ — речка ста имен, то
есть река,
на которой живут многие.]) к реке Сунгаче (по-китайски Суначан [Сунчжа-Ачан — вероятно, название маньчжурское, означающее пять связей — пять сходящихся лучей, пять отрогов и т.д.]), берущей начало из озера Ханка в точке, имеющей следующие географические координаты: 45° 27' с. ш. к 150° 10' в. д. от Ферро
на высоте 86 м над уровнем моря.