Неточные совпадения
Наконец и бричка была заложена, и два горячие калача, только что купленные, положены туда, и Селифан уже засунул кое-что для себя в карман,
бывший у кучерских козел, и сам герой наконец, при взмахивании картузом полового, стоявшего в том же демикотоновом сюртуке, при трактирных и чужих лакеях и кучерах, собравшихся позевать, как выезжает чужой барин, и при всяких других обстоятельствах, сопровождающих выезд, сел в экипаж, — и бричка, в которой ездят холостяки, которая так долго застоялась в
городе и так, может быть, надоела читателю, наконец выехала из ворот гостиницы.
Легаспи, по повелению короля, покорил и остров Лосонг, или Люсон. Он на Пассиге основал нынешний
город, удержав ему название
бывшего на этом месте селения Мейрон-Нила, или, сокращенно, Mai-Nila. Легаспи привлек китайцев, завел с ними торговлю, которая процветает и поныне. Вскоре наехали францисканцы, доминиканцы, настроили церквей, из которых августинский
Одну большую лодку тащили на буксире двадцать небольших с фонарями; шествие сопровождалось неистовыми криками; лодки шли с островов к
городу; наши, К. Н. Посьет и Н. Назимов (
бывший у нас), поехали на двух шлюпках к корвету, в проход; в шлюпку Посьета пустили поленом, а в Назимова хотели плеснуть водой, да не попали — грубая выходка простого народа!
11) Фердыщенко, Петр Петрович, бригадир.
Бывший денщик князя Потемкина. При не весьма обширном уме был косноязычен. Недоимки запустил; любил есть буженину и гуся с капустой. Во время его градоначальствования
город подвергся голоду и пожару. Умер в 1779 году от объедения.
Во-первых, назначен был праздник по случаю переименования
города из Глупова в Непреклонск; во-вторых, последовал праздник в воспоминание побед, одержанных
бывшими градоначальниками над обывателями; и, в-третьих, по случаю наступления осеннего времени сам собой подошел праздник"Предержащих Властей".
Константинополь,
бывшая Византия, а ныне губернский
город Екатериноград, стоит при излиянии Черного моря в древнюю Пропонтиду и под сень Российской Державы приобретен в 17… году, с распространением на оный единства касс (единство сие в том состоит, что византийские деньги в столичном
городе Санкт-Петербурге употребление себе находить должны).
Во-первых, она сообразила, что
городу без начальства ни на минуту оставаться невозможно; во-вторых, нося фамилию Палеологовых, она видела в этом некоторое тайное указание; в-третьих, не мало предвещало ей хорошего и то обстоятельство, что покойный муж ее,
бывший винный пристав, однажды, за оскудением, исправлял где-то должность градоначальника.
Здесь умер вчера, самоубийством, на краю
города, один болезненный идиот, сильно привлеченный к настоящему делу,
бывший слуга и, может быть, побочный сын Федора Павловича, Смердяков.
Странствуя, встретил я однажды, в губернском
городе К.,
бывшего моего денщика Афанасия, а с тех пор, как я расстался с ним, прошло уже тогда восемь лет.
Вдруг он бросил звонок, плюнул, повернул назад и быстро пошел опять совсем на другой, противоположный конец
города, версты за две от своей квартиры, в один крошечный, скосившийся бревенчатый домик, в котором квартировала Марья Кондратьевна,
бывшая соседка Федора Павловича, приходившая к Федору Павловичу на кухню за супом и которой Смердяков пел тогда свои песни и играл на гитаре.
Прокурор так и впился в показание: оказывалось для следствия ясным (как и впрямь потом вывели), что половина или часть трех тысяч, доставшихся в руки Мите, действительно могла оставаться где-нибудь припрятанною в
городе, а пожалуй так даже где-нибудь и тут в Мокром, так что выяснялось таким образом и то щекотливое для следствия обстоятельство, что у Мити нашли в руках всего только восемьсот рублей — обстоятельство,
бывшее до сих пор хотя единственным и довольно ничтожным, но все же некоторым свидетельством в пользу Мити.
Вверху стола сидел старик Корчагин; рядом с ним, с левой стороны, доктор, с другой — гость Иван Иванович Колосов,
бывший губернский предводитель, теперь член правления банка, либеральный товарищ Корчагина; потом с левой стороны — miss Редер, гувернантка маленькой сестры Мисси, и сама четырехлетняя девочка; с правой, напротив — брат Мисси, единственный сын Корчагиных, гимназист VI класса, Петя, для которого вся семья, ожидая его экзаменов, оставалась в
городе, еще студент-репетитор; потом слева — Катерина Алексеевна, сорокалетняя девица-славянофилка; напротив — Михаил Сергеевич или Миша Телегин, двоюродный брат Мисси, и внизу стола сама Мисси и подле нее нетронутый прибор.
Губернатор дальнего
города был тот самый
бывший директор департамента, о котором так много говорили в то время, как Нехлюдов был в Петербурге.
Два — три молодые человека, да один не молодой человек из его
бывших профессоров, его приятели давно наговорили остальным, будто бы есть на свете какой-то Фирхов, и живет в Берлине, и какой-то Клод Бернар, и живет в Париже, и еще какие-то такие же, которых не упомнишь, которые тоже живут в разных
городах, и что будто бы эти Фирхов, Клод Бернар и еще кто-то — будто бы они светила медицинской науки.
Письмо отца Прохора обеспокоило Дуню — она боялась встречи с Марьей Ивановной. Впрочем, еще надеялась, что после всего
бывшего в Луповицах она проедет мимо
города прямо в Фатьянку.
Верстах в четырех от того
города, где у Смолокурова была оседлость, вдоль суходола,
бывшего когда-то речкой, раскинулась небольшая деревня.
Но думать было некогда, да и исхода другого не предстояло. На другой день, ранним утром, муж и жена отправились в ближайший губернский
город, где живо совершили купчую крепость, которая навсегда передала Щучью-Заводь в собственность Анфисы Порфирьевны. А по приезде домой, как только наступила ночь, переправили Николая Абрамыча на жительство в его
бывшую усадьбу.
До сих пор еще, спустя десять лет, вспоминают
бывшие обитатели Ямков тот обильный несчастными, грязными, кровавыми событиями год, который начался рядом пустяковых маленьких скандалов, а кончился тем, что администрация в один прекрасный день взяла и разорила дотла старинное, насиженное, ею же созданное гнездо узаконенной проституции, разметав его остатки по больницам, тюрьмам и улицам большого
города.
На другой день, в понедельник, к десяти часам утра, почти все жильцы дома
бывшего мадам Шайбес, а теперь Эммы Эдуардовны Тицнер, поехали на извозчиках в центр
города, к анатомическому театру, — все, кроме дальновидной, многоопытной Генриетты, трусливой и бесчувственной Нинки и слабоумной Пашки, которая вот уже два дня как ни вставала с постели, молчала и на обращенные к ней вопросы отвечала блаженной, идиотской улыбкой и каким-то невнятным животным мычанием.
Насчет же предстоящей выгонки из скитов, хотя и предлагала я
бывшим на собрании, которые к нашему
городу приписаны, теперь же, не дожидаясь выгонки, перевезти туда кельи, однако согласных на то не явилось.
Француз, живший у нас около четырех лет, лицо скорее комическое, с разными слабостями и чудачествами, был обломок великой эпохи,
бывший военный врач в армии Наполеона, взятый в плен в 1812 году казаками около
города Орши, потом «штаб-лекарь» русской службы, к старости опустившийся до заработка домашнего преподавателя.
А в
городе, в литературном мире, в театре смерть Григорьева прошла очень холодно. И в театре его не любили за критику игры актеров. Любил его только П.Васильев,
бывший на похоронах. Из актрис одна только Владимирова (о которой он говорил сочувственно за одну ее роль), не зная его лично, приехала в церковь проститься с ним.
Зато французов было тогда не один десяток — и во главе их эмиграции стояли такие имена, как
бывший министр при Февральской республике и знаменитый трибун Ледрю-Роллен и не менее его известный Луи БланЛедрю (какего кратко называли французы) жил в самом Лондоне, а Луи Блан в приморском
городе Брайтоне.
В этот сад выходили два окна залы (два другие окна этой комнаты выходили на берег речки, за которою кончался
город и начинался бесконечный заливной луг), да в этот же сад смотрели окна маленькой гостиной с стеклянною дверью и угловой комнаты,
бывшей некогда спальнею смотрительши, а нынче будуаром, кабинетом и спальнею ее дочери.
Второй исправлял должность переведенного в другой
город бывшего своего начальника и со дня на день ожидал утверждения.
Gnadige Frau, приехавшая вместе с мужем и Марфиным в губернский
город на баллотировку и тоже
бывшая на хорах, первая бросилась к Миропе Дмитриевне и хотела было ее отпаивать водою, но Миропа Дмитриевна одно лишь повторяла: «Домой, домой!».
— Непременно-с буду! — отвечал тот, в самом деле решившись непременно быть в собрании. Об этом посещении Клеопатра Петровна весьма скоро, должно быть, узнала от своей сыромасленицы,
бывшей именно в этот день в Воздвиженском, потому что на другой же день после того прислала очень тревожную записку к m-lle Прыхиной, жившей опять в
городе.
— К Тихону. Тихон,
бывший архиерей, по болезни живет на покое, здесь в
городе, в черте
города, в нашем Ефимьевском Богородском монастыре.
Во-первых, это
город, никогда не видавший никакой эпидемии, а так как вы человек развитый, то, наверно, смерти боитесь; во-вторых, близко от русской границы, так что можно скорее получать из любезного отечества доходы; в-третьих, заключает в себе так называемые сокровища искусств, а вы человек эстетический,
бывший учитель словесности, кажется; ну и наконец, заключает в себе свою собственную карманную Швейцарию — это уж для поэтических вдохновений, потому, наверно, стишки пописываете.
Ах, как кстати: здесь в
городе и около бродит теперь один Федька Каторжный, беглый из Сибири, представьте, мой
бывший дворовый человек, которого папаша лет пятнадцать тому в солдаты упек и деньги взял.
Наезжий мироед — разночинец; это или
бывший дворовый человек, или мещанин из соседнего
города, соблазнившийся барышами, которые сулила сивушная реформа, или, наконец, оставшийся без места, по случаю реформ, чиновник. Иногда (впрочем, как редкое исключение) мироедом является и сам
бывший помещик.
По таковом счастливом завладении он, Нечай, и
бывшие с ним казаки несколько времени жили в Хиве во всяких забавах и об опасности весьма мало думали; но та ханская жена, знатно полюбя его, Нечая, советовала ему: ежели он хочет живот свой спасти, то б он со всеми своими людьми заблаговременно из
города убирался, дабы хан с войском своим тут его не застал; и хотя он, Нечай, той ханской жены наконец и послушал, однако не весьма скоро из Хивы выступил и в пути, будучи отягощен многою и богатою добычею, скоро следовать не мог; а хан, вскоре потом возвратясь из своего походу и видя, что
город его Хива разграблен, нимало не мешкав, со всем своим войском в погоню за ним, Нечаем, отправился и чрез три дня его настиг на реке, именуемой Сыр-Дарья, где казаки чрез горловину ее переправлялись, и напал на них с таким устремлением, что Нечай с казаками своими, хотя и храбро оборонялся и многих хивинцев побил, но напоследок со всеми имевшимися при нем людьми побит, кроме трех или четырех человек, кои, ушед от того побоища, в войско яицкое возвратились и о его погибели рассказали.
Все войско,
бывшее в
городе (включая тут же и вновь прибывший отряд), было выведено в поле под предводительством обер-коменданта.
Через несколько часов трое из
бывших с ним казаков прискакали в крепость и объявили, что Мостовщиков в семи верстах от
города был окружен и захвачен многочисленными толпами бунтовщиков.
Ехать куда-то, неизвестно зачем, без книг, без Дарьюшки, без пива, резко нарушить порядок жизни, установившийся за двадцать лет, — такая идея в первую минуту показалась ему дикою и фантастическою. Но он вспомнил разговор,
бывший в управе, и тяжелое настроение, какое он испытал, возвращаясь из управы домой, и мысль уехать ненадолго из
города, где глупые люди считают его сумасшедшим, улыбнулась ему.
Офицерам после долгой и скучной стоянки в Печелийском заливе и после длинного, только что совершенного перехода, во время которого опять пришлось несколько дней посидеть на консервах, хотелось поскорее побывать в интересном
городе, о котором много рассказывали в кают-компании и Андрей Николаевич и Степан Ильич,
бывшие в нем во время прежних плаваний, познакомиться с новой страной, оригинальной, совсем не похожей на Европу, с американскими нравами, побывать в театре, послушать музыку, узнать, наконец, что делается на свете, получить весточки из России.
Эти воинственные атрибуты обыкновенно мирного
города объяснялись
бывшей в то время междоусобной войной между северными и южными штатами за освобождение негров от невольничества [Война эта тянулась с 1861 по 1865 г. и окончилась победой северян.
Обыкновенная и прямая дорога, ведущая из
города в монастырь, вьется белой лентой между дачами и садами. Она вымощена гладким камнем, и по ней все ходят или ездят в церковь. Та же дорога через горы, по которой приехали моряки, специально назначена для иностранцев — охотников до видов и до сильных ощущений. Для туриста,
бывшего на Мадере, эта прогулка так же обязательна, как посещение лондонского туннеля или собора св. Петра в Риме.
Была еще крупная власть — это полицмейстер, полковник А.Д. Суворов,
бывший кавалерист, прогусаривший свое имение и попавший на эту должность по протекции. Страстный псовый охотник, не признававший ничего, кроме охоты, лошадей, театра и товарищеских пирушек, непременно с жженкой и пуншем. Он носился на шикарной паре с отлетом по
городу, кнутиком подхлестывал пристяжную, сам не зная куда и зачем — только не в полицейское управление.
Когда я уезжал из Петербурга, то весь
город только и говорил о двух случаях,
бывших с гетманом.
Наконец, убедившись, что ничего не добьешься, она вернулась в Варшаву к родственникам — ее мать и отчим умерли в Петербурге, а сводная сестра жила в этом
городе и вращалась в придворных сферах. Казалось, Станислава Феликсовна навеки умерла для своего
бывшего мужа и вдруг теперь, совершенно неожиданно, снова появилась в России, где ее муж уже занимал довольно видный военный пост.
Самая любовь ее к отцу, парализуемая страхом, неполна, неразумна и неоткровенна, так что дочка втихомолку от отца, напитывается понятиями своей тетушки, пожилой девы,
бывшей в ученье на Кузнецком мосту, и затем с ее голоса уверяет себя, что влюблена в молодого прощелыгу, отставного гусара, на днях приехавшего в их
город.
Один из слуг Похвисневых,
бывший в
городе, зашел к камердинеру Дмитревского — Петровичу, как раз в то время, когда там было получено сведение о том, что Осипа Федоровича вытащили из проруби, куда он умышленно бросился.
Почасту и подолгу беседовал он с молодой женщиной,
бывшей домоседкой, совершенною в этом случае противоположностью своего мужа, не любившего сидеть в посольском доме и вечно выдумывавшего для себя дела и неотложные надобности, чтобы объезжать чуть ли не весь
город.
Так по крайней мере заставляет думать одно письмо его к патриарху из Амстердама, в котором он говорит: «Мы в Нидерландах, в
городе Амстердаме, благодатию божиею и вашими молитвами при добром состоянии живы и, последуя слову божию,
бывшему к праотцу Адаму, трудимся; что чиним не от нужды, но доброго ради приобретения морского пути, дабы, искусясь совершенно, могли, возвратясь против врагов имени Иисуса Христа победителями, а христиан, тамо будущих, свободителями, благодатию его быть.
Дело в том, что наших острожных самоучек-ветеринаров весьма ценили во всем
городе, и не только мещане или купцы, но даже самые высшие чины обращались в острог, когда у них заболевали лошади, несмотря на
бывших в
городе нескольких настоящих ветеринарных врачей.
В начале V века, во время восстания ионийцев против персов, персидские полчища разрушили Милет, греческий
город на берегу Малой Азии, издавна
бывший в союзе с Афинами.
Неоднократно приглашенный на вечера, на которых присутствовали особенно преданная помпадурам молодежь и роскошнейшие женщины
города, я ничего не видал, кроме бесстыдных жестов, которые даже меня,
бывшего обер-егермейстера моего всемилостивейшего императора Сулука I, заставляли краснеть.
Каждый день утром к старику приезжает из
города бывший правитель его канцелярии, Павел Трофимыч Кошельков, старинный соратник и соархистратиг, вместе с ним некогда возжегший административный светильник и с ним же вместе погасивший его. Это гость всегда дорогой и всегда желанный: от него узнаются все городские новости, и, что всего важнее, он же, изо дня в день, поведывает почтенному старцу трогательную повесть подвигов и деяний того, кто хотя и заменил незаменимого, но не мог заставить его забыть.
Вот видишь, вот с чего началась вся история: неделю назад — да, именно не больше недели, — проезжает через наш
город бывший начальник мой, генерал Русапетов, с супругою и свояченицею.