Неточные совпадения
Можно желать
братства и единения русских, французов, англичан, немцев и всех
народов земли, но нельзя желать, чтобы с лица земли исчезли выражения национальных ликов, национальных духовных типов и культур.
Никогда славянофилы не чувствовали по отношению к польскому
народу славянского единства, славянского
братства.
Топоров, как и все люди, лишенные основного религиозного чувства, сознанья равенства и
братства людей, был вполне уверен, что
народ состоит из существ совершенно других, чем он сам, и что для
народа необходимо нужно то, без чего он очень хорошо может обходиться.
Все почти думали, что русский
народ призван осуществить социальную правду,
братство людей.
Германская идея есть идея господства, преобладания, могущества; русская же идея есть идея коммюнотарности и
братства людей и
народов.
Правда — социальная, раскрытие возможности
братства людей и
народов, преодоление классов; ложь же — в духовных основах, которые приводят к процессу дегуманизации, к отрицанию ценности человека, к сужению человеческого сознания, которое было уже в русском нигилизме.
В русском
народе есть задатки коммюнотарности, общности, возможного
братства людей, которого нет уже у
народов Запада.
Сомнение в оправданности частной собственности, особенно земельной, сомнение в праве судить и наказывать, обличение зла и неправды всякого государства и власти, покаяние в своем привилегированном положении, сознание вины перед трудовым
народом, отвращение к войне и насилию, мечта о
братстве людей — все эти состояния были очень свойственны средней массе русской интеллигенции, они проникли и в высший слой русского общества, захватили даже часть русского чиновничества.
Подводя итоги русской мысли XIX в. на социальную тему, русским исканиям социальной правды, можно сказать, что в России вынашивалась идея
братства людей и
народов.
Братство предполагает индивидуальности людей и
народов.
Утопия совершенного общества в условиях нашего мира, утопия священного царства и священной власти, утопия совершенной и абсолютной общей воли
народа или пролетариата, утопия абсолютной справедливости и абсолютного
братства сталкивается с верховной ценностью личности, с личной совестью и личным достоинством, со свободой духа и совести.
Он незнатной был породы,
Он возрос среди
народа.
Но, гонимый местью царской,
Злобной завистью боярской,
Он обрек себя страданью,
Казням, пыткам, истязанью
И пошел вещать
народуБратство, равенство, свободу.
Мы все — дети одной матери — непобедимой мысли о
братстве рабочего
народа всех стран земли.
Если в старину, когда каждый
народ подчинялся одной неограниченной власти своего верховного обоготворяемого владыки и представлялся сам себе как бы островом среди постоянно стремящегося залить его океана, если тогда патриотизм и имел смысл и представлялся добрым делом, то в наше время, когда пережитое уже
народами чувство требует от людей прямо противоположного тому, чего требует их разум, нравственное чувство, религия — признания равенства и
братства всех людей, патриотизм не может представляться не чем иным, как только самым грубым суеверием.
Человек, понимающий смысл и назначение жизни, не может не чувствовать свое равенство и
братство с людьми не одного своего, но и всех
народов.
— Этот господин идет завоевывать Европу, перетасовывает весь Германский союз, меняет королей, потом глупейшим образом попадается в Москве и обожающий его
народ выдает его живьем. Потом Бурбоны… июльская революция… мещанский король… новый протест… престол ломается, пишется девизом: liberte, egalite, fraternite [Свобода, равенство,
братство (франц.).] — и все это опять разрешается Наполеоном Третьим!
Русский
народ по Достоевскому есть народ-богоносец именно потому, что он носитель всечеловеческой идеи, идеи всечеловеческого
братства.
И вот, с одной стороны, люди, христиане по имени, исповедующие свободу, равенство,
братство, рядом с этим готовы во имя свободы к самой рабской, униженной покорности, во имя равенства к самым резким и бессмысленным, только по внешним признакам, разделениям людей на высших, низших, своих союзников и врагов, и во имя
братства — готовы убивать этих братьев [То, что у некоторых
народов, у англичан и американцев, нет еще общей воинской повинности (хотя у них уже раздаются голоса в пользу ее), а вербовка и наем солдат, то это нисколько не изменяет положения рабства граждан по отношению правительств.
Для покорения христианству диких
народов, которые нас не трогают и на угнетение которых мы ничем не вызваны, мы, вместо того чтобы прежде всего оставить их в покое, а в случае необходимости или желания сближения с ними воздействовать на них только христианским к ним отношением, христианским учением, доказанным истинными христианскими делами терпения, смирения, воздержания, чистоты,
братства, любви, мы, вместо этого, начинаем с того, что, устраивая среди них новые рынки для нашей торговли, имеющие целью одну нашу выгоду, захватываем их землю, т. е. грабим их, продаем им вино, табак, опиум, т. е. развращаем их и устанавливаем среди них наши порядки, обучаем их насилию и всем приемам его, т. е. следованию одному животному закону борьбы, ниже которого не может спуститься человек, делаем всё то, что нужно для того, чтобы скрыть от них всё, что есть в нас христианского.
Но ведь это говорят все правительства друг про друга, и вместе с тем мы знаем, что все европейские
народы исповедуют одинаковые принципы свободы и
братства и потому не нуждаются в защите друг от друга.
Bo-1-x, конгресс выразил свое мнение о том, что прямым следствием
братства между людьми должно неминуемо быть
братство между
народами, признающее тождественность интересов каждого
народа в отдельности.
Но когда я говорил, что такого ограничения не сделано в божьем законе, и упоминал об обязательном для всех христианском учении
братства, прощения обид, любви, которые никак не могли согласоваться с убийством, люди из
народа обыкновенно соглашались, но уже с своей стороны задавали мне вопрос: каким же образом делается то, спрашивали они, что правительство, которое, по их понятиям, не может ошибаться, распоряжается, когда нужно, войсками, посылая их на войну, и казнями преступников?
И эта же темная классовая идея будет истреблять остатки
братства в русском
народе как
народе христианском.
Так, среди волнистых степей Царицынских цветет теперь мирная Колония Евангелического
Братства, подобно счастливому острову среди Океана; пленяет глаза всеми драгоценностями ремесла, а сердце картиною добрых нравов; действует своим просвещением на соседственные дикие
народы и платит нам долг признательности ласковым гостеприимством.
Русский
народ, как
народ апокалиптический, не может осуществлять серединного гуманистического царства, он может осуществлять или
братство во Христе, или товарищество в антихристе.
Новый посадник, следуя древнему обыкновению, должен был угостить
народ: Марфа приготовила великолепное пиршество, и граждане еще дерзнули веселиться! Еще дух
братства оживил сердца! Они веселились на могилах, ибо каждый из них уже оплакал родителя, сына или брата, убитых на Шелоне и во время осады кровопролитной. Сие минутное счастливое забвение было последним благодеянием судьбы для новогородцев.
Указы начинаются подавляющей истиною: «Царь соизволил повелеть»; ваши законы начинаются возмутительною ложью — ироническим злоупотреблением имени французского
народа и словами «свобода,
братство и равенство».
А странник ему и отвечает: «Я, говорит, царь-государь, супротив тебя ничего не делаю, а только, говорит,
народ к единению во Христе,
братству призываю».
Что есть много в коренной природе нашей, нами позабытой, близкого закону Христа, — доказательство тому уже то, что без меча пришел к нам Христос, и приготовленная земля сердец наших призывала сама собой Его слово, что есть уже начала
братства Христова в самой нашей славянской природе, и побратанье людей было у нас родней даже и кровного
братства, что еще нет у нас непримиримой ненависти сословья противу сословья и тех озлобленных партий, какие водятся в Европе и которые поставляют препятствие непреоборимое к соединению людей и братской любви между ними, что есть, наконец, у нас отвага, никому не сродная, и если предстанет нам всем какое-нибудь дело, решительно невозможное ни для какого другого
народа, хотя бы даже, например, сбросить с себя вдруг и разом все недостатки наши, все позорящее высокую природу человека, то с болью собственного тела, не пожалев самих себя, как в двенадцатом году, не пожалев имуществ, жгли домы свои и земные достатки, так рванется у нас все сбрасывать с себя позорящее и пятнающее нас, ни одна душа не отстанет от другой, и в такие минуты всякие ссоры, ненависти, вражды — все бывает позабыто, брат повиснет на груди у брата, и вся Россия — один человек.