Неточные совпадения
«Да, очень беспокоит меня, и на то дан разум, чтоб избавиться; стало быть, надо избавиться. Отчего же не потушить свечу, когда смотреть
больше не на что, когда гадко смотреть на всё это? Но как? Зачем этот кондуктор пробежал по жердочке, зачем они кричат, эти молодые люди в том
вагоне? Зачем они говорят, зачем они смеются? Всё неправда, всё ложь, всё обман, всё зло!..»
Катавасов, войдя в свой
вагон, невольно кривя душой, рассказал Сергею Ивановичу свои наблюдения над добровольцами, из которых оказывалось, что они были отличные ребята. На
большой станции в городе опять пение и крики встретили добровольцев, опять явились с кружками сборщицы и сборщики, и губернские дамы поднесли букеты добровольцам и пошли за ними в буфет; но всё это было уже гораздо слабее и меньше, чем в Москве.
Вагоны, столбы, люди, всё, что было видно, — было занесено с одной стороны снегом и заносилось всё
больше и
больше.
Солдаты исчезли, на перроне остались красноголовая фигура начальника станции и
большой бородатый жандарм, из багажного
вагона прыгали и падали неуклюжие мешки, все совершалось очень быстро, вьюга толкнула поезд, загремели сцепления
вагонов, завизжали рельсы.
В купе
вагона, кроме Самгина, сидели еще двое: гладенький старичок в поддевке, с
большой серебряной медалью на шее, с розовым личиком, спрятанным в седой бороде, а рядом с ним угрюмый усатый человек с
большим животом, лежавшим на коленях у него.
Самгина толкала, наваливаясь на его плечо,
большая толстая женщина в рыжей кожаной куртке с красным крестом на груди, в рыжем берете на голове; держа на коленях обеими руками маленький чемодан, перекатывая голову по спинке дивана, посвистывая носом, она спала, ее грузное тело рыхло колебалось, прыжки
вагона будили ее, и, просыпаясь, она жалобно вполголоса бормотала...
Нехлюдов отошел и пошел искать начальника, чтоб просить его о рожающей женщине и о Тарасе, но долго не мог найти его и добиться ответа от конвойных. Они были в
большой суете: одни вели куда-то какого-то арестанта, другие бегали закупать себе провизию и размещали свои вещи по
вагонам, третьи прислуживали даме, ехавшей с конвойным офицером, и неохотно отвечали на вопросы Нехлюдова.
Первое время еще возили по Питерскому тракту ссылаемых в Сибирь, а потом все стали ездить по железной дороге, и товары пошли в
вагонах. Закрылось здание кордегардии. Не кричали
больше «подвысь!».
Погода была пасмурная. Дождь шел не переставая. По обе стороны полотна железной дороги тянулись
большие кочковатые болота, залитые водой и окаймленные чахлой растительностью. В окнах мелькали отдельные деревья, телеграфные столбы, выемки. Все это было однообразно. День тянулся долго, тоскливо. Наконец стало смеркаться. В
вагоне зажгли свечи.
Раз — это было уже перед вечером — он поднял голову, чтобы попросить пить. Обоз стоял на
большом мосту, тянувшемся через широкую реку. Внизу над рекой темнел дым, а сквозь него виден был пароход, тащивший на буксире баржу. Впереди за рекой пестрела громадная гора, усеянная домами и церквами; у подножия горы около товарных
вагонов бегал локомотив…
Расчет производился на старинный образец: хотя теперь все губернские и уездные
большие города давно уже были объединены друг с другом железной дорогой, но прогоны платились, как за почтовую езду, по три лошади на персону с надбавкой на харчи, разница между почтой и
вагоном давала довольно
большую сумму.
Одновременно с выходом пассажира, из багажного
вагона был выброшен
большой чемодан желтой кожи.
Не знал он тоже, как он сядет в
вагон; он смутно решился сесть где-нибудь на второй или на третьей
большой станции от города, до нее же добраться хоть и пешком.
Не любила Бугрова ресторанная прислуга — на чай гривенник по-старинному давал, а носильщики на вокзале и в Москве и в Нижнем, как увидят Бугрова выходящим из
вагона, бегут от него — тоже
больше гривенника за пудовый чемодан не дает!
Однако, по мере приближения к Петербургу, молодой Чудинов начал чувствовать некоторое смущение. Как ни силился он овладеть собою, но страх неизвестного все
больше и
больше проникал в его сердце. Спутники по
вагону расспрашивали его, и что-то сомнительное слышалось в их вопросах и ответах.
В
вагоне, в котором находился Савин, помещались
большей частью пересыльные арестанты.
Николай Герасимович выскочил из
вагона и приятели обнялись и троекратно, по русскому обычаю, поцеловались, к
большому недоумению находившихся на платформе итальянцев.
Не успел поезд погрузиться в первый
большой туннель, как Николай Герасимович вскочил со скамьи, с замиранием сердца высунулся из окна, отпер дверцу, соскочил на подножку
вагона и прыгнул во тьму.
Огромный глубокий овраг пересекает узкая, сажень до двадцати вышины, насыпь полотна дороги, прорванная на
большом пространстве, заваленная обломками
вагонов.
Вижу кругом нескончаемые ряды
вагонов, значит,
большая станция…
Но на голове незнакомца был надет новенький лоснящийся цилиндр, а во рту торчала
большая сигара, наполнявшая
вагон тонким ароматом.
Некоторое время в окнах
вагона еще мелькали дома проклятого города, потом засинела у самой насыпи вода, потом потянулись зеленые горы, с дачами среди деревьев, кудрявые острова на
большой реке, синее небо, облака… потом
большая луна, как вчера на взморье, всплыла и повисла в голубоватой мгле над речною гладью…
Внизу шли люди, ехали
большие фургоны, проходили, позванивая,
вагоны конно-железной дороги; вверху, по синему небу плыли облака, белые, светлые, совсем, как наши.
Зрители, казалось бы, ничем не заинтересованные в деле, и те
большею частью скорее с сочувствием, чем с неодобрением, смотрели на всех тех людей, готовящихся к совершению этого гадкого дела. В одном со мной
вагоне ехал купец, торговец лесом, из крестьян, он прямо и громко выразил сочувствие тем истязаниям, которые предполагались над крестьянами: «Нельзя не повиноваться начальству, — говорил он, — на то — начальство. Вот, дай срок, повыгонят блох. Небось бросят бунтовать. Так им и надо».
Подходил переполненный трамвай. Парни побежали навстречу, первые вскочили на ходу.
Вагон пошел дальше, никого
больше не приняв. Они висели на подножке. Юрка сказал наивным голоском, как маленький мальчик...
Устроены были при заводе двухнедельные курсы для отправляемых на колхозную работу, и в середине января бригада выехала в город Черногряжск, Пожарского округа [Город Пожарск встречается и в более ранних произведениях Вересаева (например, в повести «Без дороги» — 1815 г.). Под этим названием писатель выводит свой родной город Тулу.]. Ехало человек тридцать.
Больше все была молодежь, — партийцы и комсомольцы, — но были и пожилые. В
вагоне почти всю ночь не спали, пели и бузили. Весело было.
Вагоны ползли вверх и вниз, грузно останавливаясь перед станцией, издали похожей на
большой птичник.
Когда я вышла из
вагона, мое сердце забилось сильно, сильно… Серое небо плакало… Дождик моросил по крышам
больших домов. Люди, в резиновых плащах, под зонтиками, показались мне скучными, некрасивыми — мне, привыкшей к ярким и живописным нарядам нашей страны…
— Товарищ Крогер, уберите вы, пожалуйста, отсюда эту дамочку. Говорит, нечаянно тут застряла, я ей выдал литеру, а она все тут вертится. Я ей сказал, что
больше не буду ее принимать, и велел гнать ее от
вагона.
При проезде по
большим мостам двери и окна
вагонов затворяются наглухо.
Поезд наш был громадный, в тридцать восемь
вагонов. Он шел теперь почти пустой, в каждой теплушке ехало не
больше пяти-шести солдат. Хотели было отцепить
вагонов пятнадцать, чтоб облегчить поезд, но опять никто из солдат не соглашался уходить из своей теплушки. Уговаривали, убеждали, — напрасно. И почти пустые
вагоны продолжали бежать тысячи верст. А там, позади, они были нужны для тех же товарищей-солдат.
Выступили мы. Опять по обеим сторонам железнодорожного пути тянулись на север бесконечные обозы и отступавшие части. Рассказывали, что японцы уже взяли Каюань, что уже подожжен разъезд за Каюанем. Опять нас обгоняли поезда, и опять все
вагоны были густо облеплены беглыми солдатами. Передавали, что в Гунчжулине задержано
больше сорока тысяч беглых, что пятьдесят офицеров отдано под суд, что идут беспощадные расстрелы.
На
больших остановках нас нагонял эшелон, в котором ехал другой госпиталь нашей дивизии. Из
вагона своею красивою, лениво-развалистою походкой выходил стройный д-р Султанов, ведя под руку изящно одетую, высокую барышню. Это, как рассказывали, — его племянница. И другие сестры были одеты очень изящно, говорили по-французски, вокруг них увивались штабные офицеры.
Но на такую массу людей припасов не хватало. На эту массу не хватало не только припасов, — не хватало кипятку. Поезд останавливался, из
вагонов спешно выскакивали с чайниками приземистые, скуластые фигуры и бежали к будочке, на которой красовалась
большая вывеска: «кипяток бесплатно».
Проехали мы Кругобайкальскую дорогу. На Мамаевом разъезде, когда наш поезд обгонял воинский эшелон, из солдатской теплушки с силою полетел в наш
вагон большой камень; оба оконные стекла разлетелись вдребезги, одному офицеру ушибло колено. Всю ночь мы мерзли.
Интенданты были очень горды, что опоздали с ними всего на месяц: в русско-турецкую войну полушубки прибыли в армию только в мае [Впрочем, как впоследствии выяснилось, особенно гордиться было нечего:
большое количество полушубков пришло в армию даже не в мае, а через год после заключения мира. «Новое Время» сообщало в ноябре 1906 года: «В Харбин за последнее время продолжают прибывать как отдельные
вагоны, так и целые поезда грузов интендантского ведомства, состоящих главным образом из теплой одежды.
В углу сидел Теркин и смотрел в окно. Глаза его уходили куда-то, не останавливались на толпе. И на остальных пассажиров тесноватого отделения второго класса он не оглядывался. Все места были заняты. Раздавались жалобы на беспорядок, на то, что не хватило
вагонов и
больше десяти минут после второго звонка поезд не двигается.
На второй день Троицы после обеда Дымов купил закусок и конфет и поехал к жене на дачу. Он не виделся с нею уже две недели и сильно соскучился. Сидя в
вагоне и потом отыскивая в
большой роще свою дачу, он все время чувствовал голод и утомление и мечтал о том, как он на свободе поужинает вместе с женой и потом завалится спать. И ему весело было смотреть на свой сверток, в котором были завернуты икра, сыр и белорыбица.
А когда сели в
вагон и поезд тронулся, то все это прошлое, такое
большое и серьезное, сжалось в комочек, и разворачивалось громадное, широкое будущее, которое до сих пор было так мало заметно.
— Я, собственно,
больше живу в
вагонах, на железной дороге. Я занимаюсь коммерцией: распорядитель в нескольких компаниях и сам тоже имею подряды. Нельзя, знаете: в год тысчонок шестьдесят-восемьдесят иногда зашибешь, — приятно это и соблазнительно… — объяснил Янсутский.
Он с
большим вниманием стал следить за твёрдой речью белокурого юноши, рассматривая его умные, прозрачно-голубые глаза и соглашаясь с ним… Но вдруг съёжился, охваченный острым предчувствием, — на площадке
вагона, рядом с кондуктором, он рассмотрел сквозь стекло чёрный выпуклый затылок, опущенные плечи, узкую спину.
Вагон трясло, и знакомая Евсею фигура гибко качалась, удерживаясь на ногах.
Среди толпы вьюном вился Яков Зарубин, вот он подбежал к Мельникову и, дёргая его за рукав, начал что-то говорить, кивая головой на
вагон. Климков быстро оглянулся на человека в шапке, тот уже встал и шёл к двери, высоко подняв голову и нахмурив брови. Евсей шагнул за ним, но на площадку
вагона вскочил Мельников, он загородил дверь, втиснув в неё своё
большое тело, и зарычал...
Она бежала в
вагоне первого класса в обществе пяти молодых девушек, старухи с
большим орлиным носом и толстого немца с
большой лысиной.
Противно слушать, а на первой станции при нас
большая история вышла: мужика возле нашего
вагона бить стали.
Я вышел, не сказавши
больше ни слова, и час спустя уже сидел в
вагоне.
Петровна сбрасывает с себя узел, хватает в руки
большой жестяной чайник и выбегает из
вагона. Бьет второй звонок. Входит маленький кондуктор с черными усиками.
И, получив пятак, он берет красный медный чайник и бежит на станцию за кипятком. Широко прыгая через шпалы и рельсы, оставляя на пушистом снегу громадные следы и выливая на пути из чайника вчерашний чай, он подбегает к буфету и звонко стучит пятаком по своей посуде. Из
вагона видно, как буфетчик отстраняет рукой его
большой чайник и не соглашается отдать за пятак почти половину своего самовара, но Яша сам отворачивает кран и, расставив локти, чтобы ему не мешали, наливает себе кипятку полный чайник.
— А как для себя хорошо пожить! Я этого, вообразите, во всю жизнь никогда не думала, а тут вдруг как будто кто-то точно стоит в потемочках в уголке
вагона и мне напоминает, что хотя я прожила в
большом счастье, но я ведь мужа с женой разлучила, что об этом забывать худо, а лучше думать об этом!
К тупицам принадлежат также люди, которые, прожив с человеком десять лет, ничего
больше не в состоянии сказать о нем как: — «Да, он прекрасный человек!» или: «Да, у него неприятный характер!» Также те, которые, находясь с вами в
вагоне, поясняют: — «Приехали обедать», когда приехали обедать; — «машина поехала!» когда поехала; — «машина остановилась!» когда остановилась; и т. д.
Под окнами
вагонов, на стороне противоположной станции, медленно прошли по шпалам два загорелых мужика. Один из них, с
большою, лохматою головою, имел за спиною холщовый узел, а на плече держал косье с привязанной к нему косой; другой мужик, громадного роста и широкоплечий, хромал на левую ногу; у него не было ни узла, ни косы, и через плечо был перекинут только дырявый зипун.