Неточные совпадения
Самая полнота и средние лета Чичикова много повредят ему: полноты ни в каком случае не простят герою, и весьма многие дамы, отворотившись, скажут: «Фи, такой гадкий!» Увы! все это известно автору, и при всем том он не может взять в герои добродетельного человека, но… может быть, в сей же самой повести почуются иные, еще доселе не бранные струны, предстанет несметное
богатство русского духа, пройдет муж, одаренный божескими доблестями, или чудная русская девица, какой не сыскать нигде в мире, со всей дивной красотой женской
души, вся из великодушного стремления и самоотвержения.
— Хорошо говорить многие умеют, а надо говорить правильно, — отозвался Дьякон и, надув щеки, фыркнул так, что у него ощетинились усы. — Они там вовлекли меня в разногласия свои и смутили. А — «яко алчба
богатства растлевает плоть, тако же богачество словесми
душу растлевает». Я ведь в социалисты пошел по вере моей во Христа без чудес, с единым токмо чудом его любви к человекам.
— «Интеллигенция любит только справедливое распределение
богатства, но не самое
богатство, скорее она даже ненавидит и боится его». Боится? Ну, это ерундоподобно. Не очень боится в наши дни. «В
душе ее любовь к бедным обращается в любовь к бедности». Мм — не замечал. Нет, это чепуховидно. Еще что? Тут много подчеркнуто, черт возьми! «До последних, революционных лет творческие, даровитые натуры в России как-то сторонились от революционной интеллигенции, не вынося ее высокомерия и деспотизма…»
Стародум(целуя сам ее руки). Она в твоей
душе. Благодарю Бога, что в самой тебе нахожу твердое основание твоего счастия. Оно не будет зависеть ни от знатности, ни от
богатства. Все это прийти к тебе может; однако для тебя есть счастье всего этого больше. Это то, чтоб чувствовать себя достойною всех благ, которыми ты можешь наслаждаться…
— Соберитесь с всеми силами
души, умоляйте отца, бросьтесь к его ногам: представьте ему весь ужас будущего, вашу молодость, увядающую близ хилого и развратного старика, решитесь на жестокое объяснение: скажите, что если он останется неумолим, то… то вы найдете ужасную защиту… скажите, что
богатство не доставит вам и одной минуты счастия; роскошь утешает одну бедность, и то с непривычки на одно мгновение; не отставайте от него, не пугайтесь ни его гнева, ни угроз, пока останется хоть тень надежды, ради бога, не отставайте.
Жены сосланных в каторжную работу лишались всех гражданских прав, бросали
богатство, общественное положение и ехали на целую жизнь неволи в страшный климат Восточной Сибири, под еще страшнейший гнет тамошней полиции. Сестры, не имевшие права ехать, удалялись от двора, многие оставили Россию; почти все хранили в
душе живое чувство любви к страдальцам; но его не было у мужчин, страх выел его в их сердце, никто не смел заикнуться о несчастных.
Подробно объяснил он, в чем будут состоять Алексеевы обязанности. Жалованья положил столько же, сколько получал он у Патапа Максимыча. На харчи особо, на квартиру, на разъезды тоже особую плату назначил. Всякий новичок в торговом деле от таких выгодных условий запрыгал бы с радости; Алексей поблагодарил, как водится, но в
душе остался недоволен. Не того хотелось ему…
Богатства скорей да людского почета!..
Богатства!.. Сейчас же!.. Вынь да положь — хоть по щучьему веленью, как в сказке сказывают…
Бог нам дает много, а нам-то все мало,
Не можем мы, людие, ничем ся наполнить!
И ляжем мы в гробы, прижмем руки к сердцу,
Души наши пойдут по делам своим,
Кости наши пойдут по земле на предание,
Телеса наши пойдут червям на съедение,
А
богатство, гордость, слава куда пойдут?
Знамо, хочется окаянному
душой его завладеть, чтоб
душой своей расплатился он за
богатство.
Думает-передумывает Алексей думы тяжелые. Алчность
богатства, жадная корысть с каждым днем разрастаются в омраченной
душе его… И смотрит он на свет Божий, ровно хмара темная. Не слыхать от него ни звонких песен, ни прежних веселых речей, не светятся глаза его ясной радостью, не живит игривая улыбка туманного лица его.
— Кровь на них, — отвечал Артемий. — С бою
богатство было брато, кровью омыто, много
душ христианских за ту казну в стары годы загублено.
— Не ищи, Дуня, красоты, не ищи ни
богатства, ни знатности, — сказала ей Аграфена Петровна, — ума ищи, а пуще всего добрую
душу имел бы, да был бы человек правдивый. Где добро да правда, там и любовь неизменна, а в любви неизменной все счастье людей.
Новая религиозная
душа войдет в Церковь не для отрицания творчества жизни, а для ее освящения; с ней войдет весь пережитой опыт, все подлинные мирские
богатства.
— Не знаю цели, — заметил Круциферский, — с которой вы сказали последнее замечание, но оно сильно отозвалось в моем сердце; оно навело меня на одну из безотвязных и очень скорбных мыслей, таких, которых присутствие в
душе достаточно, чтоб отравить минуту самого пылкого восторга. Подчас мне становится страшно мое счастие; я, как обладатель огромных
богатств, начинаю трепетать перед будущим. Как бы…
— И у ней нахожу нечто вроде этого; потому что, при всем
богатстве и поэтичности ее воображения, сейчас же видно, что она сближалась с разными умными людьми, наскоро позаимствовала от них многое и всеми силами
души стремится разнести это по божьему миру; а уж это — не художественный прием!
— Кто, я? нет, — простодушно усмехнулась она. — Совсем-таки нет. Посмотрела я на вас всех тогда: все-то вы сердитесь, все-то вы перессорились; сойдутся и посмеяться по
душе не умеют. Столько
богатства и так мало веселья — гнусно мне это всё. Мне, впрочем, теперь никого не жалко, кроме себя самой.
(У самого генерал-лейтенанта было всего только полтораста
душ и жалованье, кроме того знатность и связи; а всё
богатство и Скворешники принадлежали Варваре Петровне, единственной дочери одного очень богатого откупщика.)
Весною поют на деревьях птички; молодостью, эти самые птички поселяются на постоянное жительство в сердце человека и поют там самые радостные свои песни; весною, солнышко посылает на землю животворные лучи свои, как бы вытягивая из недр ее всю ее роскошь, все ее сокровища; молодостью, это самое солнышко просветляет все существо человека, оно, так сказать, поселяется в нем и пробуждает к жизни и деятельности все те
богатства, которые скрыты глубоко в незримых тайниках
души; весною, ключи выбрасывают из недр земли лучшие, могучие струи свои; молодостью, ключи эти, не умолкая, кипят в жилах, во всем организме человека; они вечно зовут его, вечно порывают вперед и вперед…
Я свои капиталы распорядил;
богатство наше, матушка, тленное, надо тоже и о
душе подумать, чтоб было с чем пред создателя предстать.
Жизнь расширялась бесконечно, каждый день открывая глазам огромное, неведомое, чудесное, и все сильнее возбуждала проснувшуюся голодную
душу женщины обилием своих
богатств, неисчислимостью красот.
А Михайловский и его «Русское
богатство» все продолжали твердить о том, что марксизм ведет к примирению с действительностью и к полнейшей пассивности. В весело-грозовой атмосфере захватывающей
душу работы, борьбы и опасности как смешны казались эти упреки! А у самого Михайловского, в сущности, давно уже не было никаких путей. Он открещивался от народничества, решительно отклонял от себя название народника. И, по-видимому, совершенно уже утратил всякую веру в революцию.
«Царство здесь удовольствий, владычество щедрот твоих; здесь вода, земля и воздух — дыщут все твоей
душой. Лишь твоим я благом и живу, и счастлив. Что в
богатстве и в почестях, что в великости людей, если мысль — тебя не видеть — дух ввергает в ужас! Стой, не лети время, и благ наших нас не лишай! Жизнь наша — путь печали: пусть на ней цветут цветы».
Но все эти ранги, повторяем, были мелки для
души, жаждавшей громких подвигов,
богатства, власти, славы.
Напрасно хотят бедные люди переменить полезную для тела и
души бедность на вредное для тела и
души богатство.
Делай то, чего хочет от тебя твое тело: добивайся славы, почестей,
богатства, и жизнь твоя будет адом. Делай то, что хочет от тебя дух, живущий в тебе: добивайся смирения, милосердия, любви, и тебе не нужно будет никакого рая. Рай будет в
душе твоей.
Первое — это все блага мирские:
богатство, почести, здоровье. Второе — это наша
душа, наше духовное совершенствование.
Наживи себе такое
богатство, чтобы никто не мог отнять его от тебя, чтобы оно и по смерти осталось за тобою и никогда бы не убавлялось и не тлело.
Богатство это — твоя
душа.
Двумя средствами можно избавиться от бедности: одно — увеличивать свое
богатство, другое — приучать себя довольствоваться малым. Увеличивать
богатство не всегда можно и почти всегда нечестно; уменьшать же свои прихоти всегда в нашей власти и всегда хорошо для
души.
Как тяжелая одежда мешает движениям тела, так и
богатство мешает движению
души.
Он ведь не подчинил нашей
души ни родителям нашим, ни братьям, ни
богатству, ни телу нашему, ни смерти.
Не лучше ли радоваться тому, что бог дал нам власть не огорчаться тем, что с нами случается помимо нашей воли, и благодарить его за то, что он подчинил нашу
душу только тому, что в нашей власти — нашему разуму. Он ведь не подчинил нашей
души ни родителям нашим, ни братьям, ни
богатству, ни телу нашему, ни смерти. Он, по благости своей, подчинил ее одному тому, что от нас зависит — нашим мыслям.
Когда б не доблестная кровь
Текла в вас — я б молчал.
Но если рветесь вы вперед,
Не веря ничему,
Быть может, гордость вас спасет…
Достались вы ему
С
богатством, с именем, с умом,
С доверчивой
душой,
А он, не думая о том,
Что станется с женой,
Увлекся призраком пустым
И — вот его судьба!..
И что ж?.. бежите вы за ним,
Как жалкая раба!
Ну, да пусть тот, разбойник-то, Петр-то Александрович, о
богатстве хлопочет; всем известно: жестокосердая, жадная
душа.
В то первое время замечательная, оригинальная красота этой женщины хотя и производила на него свое невольно обаятельное впечатление, но эта красота, это
богатство и роскошь тела говорили одной только чувственности — ощущение, которое, при мысли о любви к Татьяне, Хвалынцев гнал от себя и безусловно осуждал его, хотя это ощущение все-таки, помимо его собственной воли, как тать закрадывалось в
душу и смущало его порою.
— Не всем же,
душа моя, жить так роскошно, как граф, — сказал я. — Но оставим в покое мое
богатство. Какой добрый гений занес тебя в мою берлогу?
Плохо, сыне, плохо! ныне христиане стали скупы; деньгу любят, деньгу прячут. Мало богу дают. Прииде грех велий на языцы земнии. Все пустилися в торги, в мытарства; думают о мирском
богатстве, не о спасении
души. Ходишь, ходишь; молишь, молишь; иногда в три дни трех полушек не вымолишь. Такой грех! Пройдет неделя, другая, заглянешь в мошонку, ан в ней так мало, что совестно в монастырь показаться; что делать? с горя и остальное пропьешь: беда да и только. — Ох плохо, знать пришли наши последние времена…
Никого он так не раздражал и не тревожил, как Евлампия Григорьевича. Краснопёрый служил живым примером русской бойкости и изворотливости, кичился своим умом, уменьем говорить, — хотя говорил на обедах витиевато и шепеляво, — тем, что он все видел, все знает, Европу изучил и России открыл новые пути
богатства, за что давно бы следовало ему поставить монумент. Честолюбивая, но самогрызущая
душа понимала и ясно видела другую, еще более тщеславную, но одаренную разносторонней сметкой
душу русского кулака.
И вдруг приходит случайно минута, в которую
душа его невольным порывом открывается наружу, и вы видите в ней такое
богатство, чувство, сердце, такое яркое пониманье и собственного и чужого страдания, что у вас как бы глаза открываются, и в первую минуту даже не верится тому, что вы сами увидели и услышали.
При этом случае кстати объяснить, что древность дворянского происхождения была коньком моего дедушки, и, хотя у него было 180
душ крестьян, но производя свой род, бог знает по каким документам, от какого-то варяжского князя, он ставил свое семисотлетнее дворянство выше всякого
богатства и чинов.
Княжна не удержалась и намекнула старушке, что она также ждет ее сына и если чувства его к ней не изменились, она готова сделаться его женой. Елизавета Сергеевна была в восторге. К чести ее надо сказать, что главною причиною такого восторга было не
богатство княжны, а то, что она знала по письмам сына, как последний до сих пор безумно любит княжну Александру Яковлевну. Добрая старушка не удержалась, чтобы не успокоить в этом смысле дорогую гостью. Надежда на счастье в
душе княжны Баратовой укрепилась.
Из бедного дикаря великая
душа великого государя сотворила полезного государственного деятеля. Петр дал Ганнибалу отечество, семью,
богатство и, что важнее всего, образование, как средство верной службою доказать привязанность к своему благодетелю и любовь к новому отечеству.
И вот человек гасит в своей
душе последние проблески надежды на счастье и уходит в темное подполье жизни. Пусть даже случайный луч не напоминает о мире, где солнце и радость. Не нужен ему этот мир, вечно дразнящий и обманывающий. У человека свое
богатство — страдание.
Протянулась мучительная пауза. Все шесть девочек чувствовали себя как-то не по себе. Особенно тоскливо стало на
душе Дуни. Впечатлительное, чуткое сердечко подростка почуяло инстинктом какую-то глухую драму, перенесенную этой молоденькой аристократкой, жившей среди роскоши и
богатства и в то же время чувствовавшей себя такой одинокой и печальной.
Убедили дядю и в том, что Фома ниспослан ему самим Богом для спасения
души его и для усмирения его необузданных страстей, что он горд, тщеславится своим
богатством и способен попрекнуть Фому Фомича куском хлеба.
Она любила
богатство и в глаза величала тех богачей, от которых можно было чем-нибудь пощетиться; но в
душе она не терпела всех, кто родом, племенем, личными достоинствами и особенно состоянием был поставлен выше и виднее ее, а выше и виднее ее были почти все.
— Нет, нет, у меня предчувствие, что скоро умру, не поцеловав своей дочери, не благословив ее ребенка. Как прекрасен Божий мир, и как мрачно на
душе моей! У меня несметное
богатство, а я найду один покой в могиле… В чьи руки попадет, Иннокентий, после нашей смерти это
богатство, добытое, большей частью, твоим трудом?
— Верьте мне, — говорил ему Усатин перед их уходом из трактира, положа локти на стол, весь распаленный своими новыми планами. — Верьте мне. Ежели у человека, пустившегося в дела, не разовьется личной страсти к созданию новых и новых рынков, новых источников
богатства, — словом, если он не артист в
душе, он или фатально кончит совсем пошлым хищничеством, или забастует — так же пошло — и будет себе купончики обрезывать.
Мурзавецкая. Да ты не ершись, я тебе не в укор говорю, я об
душе твоей забочусь. Тебе теперь что нужно для очистки совести? Полюбить нужно небогатого, выйти за него замуж, да и наградить богатством-то своим любимого человека — вот ты с грехом и расквитаешься.
Они были
душа этого огромного тела — потому что нищета
душа порока и преступлений; теперь настал час их торжества; теперь они могли в свою очередь насмеяться над
богатством, теперь они превратили свои лохмотья в царские одежды и кровью смывали с них пятна грязи; это был пурпур в своем роде; чем менее они надеялись повелевать, тем ужаснее было их царствование; надобно же вознаградить целую жизнь страданий хотя одной минутой торжества; нанести хотя один удар тому, чье каждое слово было — обида, один — но смертельный.
— Успокойся, боярин, не к Мамону речь веду. Спасет ли его окаянную
душу дочка твоя любимая, голубица чистая? Только свою погубит. Не ее желает он сыну, а
богатства твоего. Жених мой не таков, хочет одного
богатства небесного; только с этим приданым дорога ему Анастасия свет-радость Васильевна.