Неточные совпадения
Так прошел и еще год, в течение которого у глуповцев всякого добра явилось уже не вдвое или втрое, но вчетверо. Но по мере
того как развивалась свобода, нарождался и исконный враг ее —
анализ. С увеличением материального благосостояния приобретался досуг, а с приобретением досуга явилась способность исследовать и испытывать природу вещей. Так бывает всегда, но глуповцы употребили эту"новоявленную у них способность"не для
того, чтобы упрочить свое благополучие, а для
того, чтоб оное подорвать.
А между
тем, казалось бы, весь
анализ, в смысле нравственного разрешения вопроса, был уже им покончен: казуистика его выточилась, как бритва, и сам в себе он уже не находил сознательных возражений.
Мечте, загадочному, таинственному не было места в его душе.
То, что не подвергалось
анализу опыта, практической истины, было в глазах его оптический обман,
то или другое отражение лучей и красок на сетке органа зрения или же, наконец, факт, до которого еще не дошла очередь опыта.
Ему пришла в голову прежняя мысль «писать скуку»: «Ведь жизнь многостороння и многообразна, и если, — думал он, — и эта широкая и голая, как степь, скука лежит в самой жизни, как лежат в природе безбрежные пески, нагота и скудость пустынь,
то и скука может и должна быть предметом мысли,
анализа, пера или кисти, как одна из сторон жизни: что ж, пойду, и среди моего романа вставлю широкую и туманную страницу скуки: этот холод, отвращение и злоба, которые вторглись в меня, будут красками и колоритом… картина будет верна…»
Он перебирал каждый ее шаг, как судебный следователь, и
то дрожал от радости,
то впадал в уныние и выходил из омута этого
анализа ни безнадежнее, ни увереннее, чем был прежде, а все с
той же мучительной неизвестностью, как купающийся человек, который, думая, что нырнул далеко, выплывает опять на прежнем месте.
Вот все, что пока мог наблюсти Райский,
то есть все, что видели и знали другие. Но чем меньше было у него положительных данных,
тем дружнее работала его фантазия, в союзе с
анализом, подбирая ключ к этой замкнутой двери.
Чем же добился ее этот лесничий? Что их связывает друг с другом? Как они сошлись? Сознательно ли,
то есть отыскав и полюбив один в другом известную сумму приятных каждому свойств, или просто угадали взаимно характеры, и бессознательно, без всякого
анализа, привязались один к другому?
«Постараюсь ослепнуть умом, хоть на каникулы, и быть счастливым! Только ощущать жизнь, а не смотреть в нее, или смотреть затем только, чтобы срисовать сюжеты, не дотрогиваясь до них разъедающим, как уксус,
анализом… А
то горе! Будем же смотреть, что за сюжеты Бог дал мне? Марфенька, бабушка, Верочка — на что они годятся: в роман, в драму или только в идиллию?»
— Погоди, погоди: никогда ни один идеал не доживал до срока свадьбы: бледнел, падал, и я уходил охлажденный… Что фантазия создает,
то анализ разрушает, как карточный домик. Или сам идеал, не дождавшись охлаждения, уходит от меня…
Но я с третьей чашки перестал пробовать и съел остальное без всякого
анализа, и все одной и
той же ложкой, прибегая часто к рису, за недостатком хлеба.
А подумать внимательно о факте и понять его причины — это почти одно и
то же для человека с
тем образом мыслей, какой был у Лопухова, Лопухов находил, что его теория дает безошибочные средства к
анализу движений человеческого сердца, и я, признаюсь, согласен с ним в этом; в
те долгие годы, как я считаю ее за истину, она ни разу не ввела меня в ошибку и ни разу не отказалась легко открыть мне правду, как бы глубоко ни была затаена правда какого-нибудь человеческого дела.
В тридцатых годах убеждения наши были слишком юны, слишком страстны и горячи, чтоб не быть исключительными. Мы могли холодно уважать круг Станкевича, но сблизиться не могли. Они чертили философские системы, занимались
анализом себя и успокоивались в роскошном пантеизме, из которого не исключалось христианство. Мы мечтали о
том, как начать в России новый союз по образцу декабристов, и самую науку считали средством. Правительство постаралось закрепить нас в революционных тенденциях наших.
Ницше, Кирхегардт со своей системой псевдонимов, роман психологического
анализа и особенно школа психоанализа давали пищу такому пониманию: человек не
то, за что он себя выдает.
Внутренние их устои не колебались
анализом, и честные люди
того времени не знали глубокого душевного разлада, вытекающего из сознания личной ответственности за «весь порядок вещей»…
Связь между S и P вовсе не производится и даже не воспроизводится познающим субъектом, она просто констатируется в восприятии ввиду
того, что наличный объект S без всякого содействия со стороны познающего субъекта влечет за собой наличность также и объекта P, и для обнаружения этой связи в чистой форме нужен только
анализ восприятия».
Из
анализа характера и отношений Русакова мы вывели эту истину в приложении к
тому случаю, когда порядочная натура находится в положении самодура и отуманивается своими правами.
Склонность моя к отвлеченным размышлениям до такой степени неестественно развила во мне сознание, что часто, начиная думать о самой простой вещи, я впадал в безвыходный круг
анализа своих мыслей, я не думал уже о вопросе, занимавшем меня, а думал о
том, о чем я думал.
Но, может быть, меня обманывала в этом отношении моя излишняя восприимчивость и склонность к
анализу; может быть, Володя совсем и не чувствовал
того же, что я. Он был пылок, откровенен и непостоянен в своих увлечениях. Увлекаясь самыми разнородными предметами, он предавался им всей душой.
В деле беллетристики он противник всяких психологических усложнений и
анализов и требует от автора, чтоб он, без отвлеченных околичностей, но с возможно большим разнообразием «особых примет», объяснил ему, каким телом обладает героиня романа, с кем и когда и при каких обстоятельствах она совершила первый, второй и последующие адюльтеры, в каком была каждый раз платье, заставляла ли себя умолять или сдавалась без разговоров, и ежели дело происходило в cabinet particulier, [в отдельном кабинете]
то в каком именно ресторане, какие прислуживали гарсоны и что именно было съедено и выпито.
— Напротив! — возразил он. — У них, если хотите, есть
анализ, и даже эта бесплодная логическая способность делать посылки и заключения развита более, чем у кого-либо; но дело в
том, что единица уж очень крупна: всякое нечистое дело, прикинутое к ней, покажется совершеннейшими пустяками, меньше нуля. Прощайте, однако, au revoir! — заключил Белавин.
— Но что ж за жизнь! — начал Александр, — не забыться, а все думать, думать… нет, я чувствую, что это не так! Я хочу жить без вашего холодного
анализа, не думая о
том, ожидает ли меня впереди беда, опасность, или нет — все равно!.. Зачем я буду думать заранее и отравлять…
Ему противно было слушать, как дядя, разбирая любовь его, просто, по общим и одинаким будто бы для всех законам, профанировал это высокое, святое, по его мнению, дело. Он таил свои радости, всю эту перспективу розового счастья, предчувствуя, что чуть коснется его
анализ дяди,
то,
того и гляди, розы рассыплются в прах или превратятся в назем. А дядя сначала избегал его оттого, что вот, думал, малый заленится, замотается, придет к нему за деньгами, сядет на шею.
Прежняя восторженность на лице Александра умерялась легким оттенком задумчивости, первым признаком закравшейся в душу недоверчивости и, может быть, единственным следствием уроков дяди и беспощадного
анализа, которому
тот подвергал все, что проносилось в глазах и в сердце Александра.
Все убранство в нем хоть было довольно небогатое, но прочное, чисто содержимое и явно носящее на себе аптекарский характер: в нескольких витринах пестрели искусно высушенные растения разных стран и по преимуществу
те, которые употреблялись для лекарств; на окнах лежали стеклянные трубочки и стояла лампа Берцелиуса [Лампа Берцелиуса — спиртовая лампа с двойным током воздуха.], а также виднелись паяльная трубка и четвероугольный кусок угля, предназначенные, вероятно, для сухого
анализа, наконец, тут же валялась фарфоровая воронка с воткнутою в нее пропускною бумагою; сверх
того, на одном покойном кресле лежал кот с полузакрытыми, гноящимися глазами.
А
те, которые поумнее и покрупнее, истеричны, заедены
анализом, рефлексом…
Вся разница в
том, что у Катерины, как личности непосредственной, живой, все делается по влечению натуры, без отчетливого сознания, а у людей, развитых теоретически и сильных умом, — главную роль играет логика и
анализ.
Долинский утратил всякую способность к какому бы
то ни было
анализу и брал все на веру, во всем видел закон неотразимой таинственной необходимости и не взывал более ни к своему разуму, ни к воле.
Здесь-то, кажется, сильнее всего выказывается важность основных понятий,
анализ которых занял так много страниц в этом очерке: отступление от господствующего взгляда на сущность
того, что служит главнейшим содержанием искусства, необходимо ведет к изменению понятий и о самой сущности искусства.
Ни
тот, ни другой не подозревают, что оба они — шалопаи; ни
тот, ни другой не видят ничего вне
того круга, которого содержание исчерпывается чищением ногтей,
анализом покроя галстухов, пиджаков и брюк, оценкою кокоток, рысаков и т. д.
Странное дело: мне было о чем раздуматься, а между
тем я весь погрузился в
анализ ощущений моих чувств к Полине.
Кроме слабости исполнения в общем ходе, относительно верности понимания пьесы, недостатка в искусстве чтения и т. д., можно бы остановиться еще над некоторыми неверностями в деталях, но мы не хотим показаться придирчивыми,
тем более что мелкие или частные неверности, происходящие от небрежности, исчезнут, если артисты отнесутся с более тщательным критическим
анализом к пьесе.
Но ум его старался разрешить — почему не тронутая
анализом, цельная мысль, разбуженная им, работала в направлении, прямо противоположном
тому, на которое он её толкал?
Хотя Прошка не был особенно расположен к
анализу своих ощущений,
тем не менее, он тоже заметил за собою мысли и смутился. Остатки доброй выселковской совести подымались в нем против новых искушений. От мыслей в нем поднялась такая кутерьма, что бедный Прошка был близок к настоящей меланхолии.
Но только чтение самой повести может дать понятие о
том чутье к тончайшим поэтическим оттенкам жизни, о
том остром психическом
анализе, о
том глубоком понимании невидимых струй и течений общественной мысли, о
том дружелюбном и вместе смелом отношении к действительности, которые составляют отличительные черты таланта г. Тургенева.
Я уверен, что многочисленность людей, имеющих привычку друг на друга сердиться, друг друга обвинять, зависит единственно от
того, что слишком немногие занимаются наблюдениями подобного рода; а попробуйте только начать всматриваться в людей с целью проверки, действительно ли отличается чем-нибудь важным от других людей одного с ним положения
тот или другой человек, кажущийся на первый раз непохожим на других, — попробуйте только заняться такими наблюдениями, и этот
анализ так завлечет вас, так заинтересует ваш ум, будет постоянно доставлять такие успокоительные впечатления вашему духу, что вы не отстанете от него уже никогда и очень скоро придете к выводу: «Каждый человек — как все люди, в каждом — точно
то же, что и в других».
В основании такой скромности лежит, очень часто, толстый слой самолюбия… Но предоставим охотникам до
анализа и психологам отыскивать и определять причины, приводящие в действие пружины человеческой природы. Ограничиваясь одними внешними наблюдениями, мы зашли и без
того уже чуть ли не слишком далеко…
Карты комбинировались бесконечно разнообразно, и разнообразие это не поддавалось ни
анализу, ни правилам, но было в
то же время закономерно.
Набросав план местности и расспросив взятых с нами кучеров о положении, в котором была найдена Ольга, мы поехали обратно, чувствуя себя не солоно хлебавши. Когда мы исследовали место, в движениях наших посторонний наблюдатель мог бы уловить лень, вялость… Быть может, движения наши отчасти были парализованы
тем обстоятельством, что преступник был уже в наших руках и, стало быть, не было надобности пускаться в лекоковские
анализы.
Впрочем, многое из
того, что в этих последних источниках являлось как факты, необходимо должно было теперь подвергнуться строгому
анализу и критике, а потому все
то, что не имеет фактической достоверности, автор передает, как слухи и толки, ходившие в обществе
того времени, ибо все эти слухи и толки имеют
ту особенность, что необыкновенно рельефно характеризуют напряженную и во многих отношениях замечательную эпоху 1862 года.].
Ведь вы материалисты, сейчас у вас
анализ,
то да сё!
Августина, которые ставили искусительные вопросы о
том, что Бог делал до сотворения мира, и Августин разбирает их в XI книге «Исповеди», которая дает и доселе непревзойденный
анализ времени.
Действительно, попытка исчерпать содержание религии логическим
анализом общих понятий приводит ее к иссушению и обескровлению — таковы «естественные» или философские религии, пафос которых и состоит во вражде ко всему конкретно-историческому (вспомним Толстого с его упорным стремлением к абстрактно универсальной религии: «Круг чтения» и под.); между
тем живая религия стремится не к минимуму, но к максимуму содержания.
Его постановка первоначально имеет в виду исключительно критический
анализ религиозного сознания, вскрытие предпосылок, суждений, категорий — словом, всего
того, что дано в этом сознании, в нем как бы подразумевается и не может быть из него удалено.
Но вместе с
тем ясно, что, хотя изощренность научного внимания позволяет лучше изучить текст священных книг, а это, конечно, не остается безрезультатным и для религиозного их постижения, однако же никакой научный
анализ не раскроет в Евангелии
того вечного религиозного содержания, которое дается верующему сердцу.
Мы отмечаем лишь
то своеобразное употребление трансцендентально-аналитического метода, которое он получает здесь в руках своего творца, и особенно
то расширенное его понимание, при котором ему ставится задача вскрыть условия не только научной и этической, но и эстетической значимости, причем
анализ этих сторон сознания ведется не в субъективно-психологической, а в трансцендентальной плоскости.
Самый факт науки предшествует
анализу и дает для него материал (критика приходит всегда post factum [После свершившегося факта, задним числом (лат.).]), но она стремится удалить из этого факта
то, что в нем есть фактичного, генетического, психологического, и выделить из него
то, что образует в нем познавательную схему, значимость, смысл; другими словами, критика рассматривает факт лишь как место категорий или частный случай категориального синтеза.
Если это и не умаляет царственной природы красоты и не должно влиять на ее оценку для
тех, кому она ведома,
то этим, конечно, вносится элемент фактической обусловленности, интуитивности в трансцендентальный
анализ чувства прекрасного.
Если этические суждения не имеют фактической принудительности науки или логической принудительности математики,
то и все
те гносеологические, метафизические и религиозные выводы, которые делает Кант на основании
анализа этического переживания («практического разума»), лишены самостоятельной основы и держатся на этической интуиции.
Отчасти это объясняется и
тем, что среди людей, живущих религиозно, мало найдется вкуса и интереса к такому
анализу; у людей же нерелигиозных нет для него достаточного понимания да и тоже мало интереса.], т. е. непрестанное устремление к трансцендентному Божеству имманентным сознанием.
В характере наших собеседований было замечательно
то, что лица в наших разговорах играли относительно очень небольшую роль; мы почти никогда не говорили о ком — нибудь, а всегда о чем — нибудь — и потому разговор наш получал форму не осуждения, а рассуждения, и через это беседе сообщался спокойный, философский характер, незаметно, но быстро давший моему уму склонность к исследованию и
анализу.