Неточные совпадения
Иль помириться их заставить,
Дабы позавтракать втроем,
И после тайно обесславить
Веселой шуткою, враньем.
Sel alia tempora! Удалость
(Как сон любви, другая шалость)
Проходит с юностью живой.
Как я сказал, Зарецкий мой,
Под сень черемух и акаций
От бурь укрывшись наконец,
Живет, как истинный мудрец,
Капусту садит, как Гораций,
Разводит уток и гусей
И учит
азбуке детей.
Ему на время показалось, как бы он очутился в какой-то малолетней школе, затем, чтобы сызнова учиться
азбуке, как бы за проступок перевели его из верхнего класса в нижний.
Тут Костанжогло взглянул на него так, как бы хотел ему сказать: «Ты что за невежа! С
азбуки, что ли, нужно с тобой начинать?»
Не выпускает вон дитя из рук обновку:
Играет иль твердит из
азбуки урок...
«Не правы ли они? Может быть, в самом деле больше ничего не нужно», — с недоверчивостью к себе думал он, глядя, как одни быстро проходят любовь как
азбуку супружества или как форму вежливости, точно отдали поклон, входя в общество, и — скорей за дело!
— Я к вашим услугам, Николай Петрович; но куда нам до Либиха! Сперва надо
азбуке выучиться и потом уже взяться за книгу, а мы еще аза в глаза [Аза в глаза не видать — значит не знать самого начала чего-либо; аз — первая буква славянской
азбуки.] не видали.
Алексей вынул из кармана карандаш и записную книжку, и Акулина выучилась
азбуке удивительно скоро.
— Обе ваши фракции дробят общественное движение, командование; восстанием должна руководить единая партия, это —
азбука!
— Идите учить детей этой
азбуке, — немедленно отозвался Кутузов.
Доброму человеку не только развернуться, приударить горлицы или гопака, прилечь даже негде было, когда в голову заберется хмель и ноги начнут писать покой [Покой — название буквы «п» в старинной русской
азбуке.] — он — по.
Знал и твердо-он [Твердо-он — название букв «т» и «о» в старинной русской
азбуке.] — то, и словотитлу поставить.
— Ах, вы барышня! девочка! На какой еще
азбуке сидите вы: на манерах да на тоне! Как медленно развиваетесь вы в женщину! Перед вами свобода, жизнь, любовь, счастье — а вы разбираете тон, манеры! Где же человек, где женщина в вас!.. Какая тут «правда»!
Сколько я ни настаивал, чтоб он занялся арифметикой и чистописанием, не мог дойти до этого; вместо русской грамматики он брался то за французскую
азбуку, то за немецкие диалоги, разумеется, это было потерянное время и только обескураживало его.
Он быстро, по-женски, почуял многое, особенно из нашего воззрения; но смиренно возвратиться к началам, к
азбуке и выполнить учением пустоты и пробелы он не был в состоянии.
— Будет! Держи книжку. Завтра ты мне всю
азбуку без ошибки скажешь, и за это я тебе дам пятак…
Слова были знакомы, но славянские знаки не отвечали им: «земля» походила на червяка, «глаголь» — на сутулого Григория, «я» — на бабушку со мною, а в дедушке было что-то общее со всеми буквами
азбуки. Он долго гонял меня по алфавиту, спрашивая и в ряд и вразбивку; он заразил меня своей горячей яростью, я тоже вспотел и кричал во всё горло. Это смешило его; хватаясь за грудь, кашляя, он мял книгу и хрипел...
— Книги старинные, Марко Данилыч, а в старину, сами вы не хуже меня знаете, мирских книг не печатали, и в заводах их тогда не бывало, — отвечал Чубалов. — «Уложение» царя Алексея Михайловича да «Учение и хитрость ратного строя», вот и все мирские-то, ежели не считать учебных
азбук, то есть букварей, грамматик да «Лексикона» Памвы Берынды. Памва-то Берында киевской печати в том собранье, что торгую, есть; есть и Грамматики Лаврентия Зизания и Мелетия Смотрицкого.
Дуня, как все дети, с большой охотой, даже с самодовольством принялась за ученье, но скоро соскучилась, охота у ней отпала, и никак не могла она отличить буки от веди. Сидевшая рядом Анисья Терентьевна сильно хмурилась. Так и подмывало ее прикрикнуть на ребенка по-своему, рассказать ей про турлы-мурлы, да не посмела. А Марко Данилыч, видя, что мысли у дочки вразброд пошли, отодвинул
азбуку и, ласково погладив Дуню по головке, сказал...
Семь лет Дуне минуло — срок «вдавати отрочат в поучение чести книг божественного писания». Справив канон, помолясь пророку Науму да бессребреникам Кузьме и Демьяну, Марко Данилыч подал дочке
азбуку в золотом переплете и точеную костяную указку с фольговыми завитушками, а затем сам стал показывать ей буквы, заставляя говорить за собой: «аз, буки, веди, глаголь…»
Хочешь, посажу тебя за
азбуку?» Герасим согласился, давно припадала ему охота учиться, но не знал, как приняться.
— Как же не хотеться? — потупив в землю глаза, чуть слышно ответил Иванушка. — Я бы, пожалуй, и самоучкой стал учиться, без мастерицы, только бы кто показал… Да ведь
азбуки нет.
Нечего делать, велю Федюшке, мальчонке-то ихнему, сызнова учить
азбуку, пущай его зады твердит, покамест батька с маткой не справятся…
А до базару заходила я к Шигиным, забегала на единую минуточку — мальчонка-то ихний
азбуку прошел, за часослов сажать пора, да вот друга неделя ни каши не несет, ни платá, ни полтины.
Брала за выручку с кого погодно, с кого так: за
азбуку плата, за часовник другая, за псалтырь третья.
В руках у него была
азбука и красная «указка».
И вот, вскоре после отъезда старших детей, часов в десять утра, отслужили молебен и приказали мне идти в классную. Там меня ждал наш крепостной живописец Павел, которому и поручили обучить меня
азбуке.
Азбуку я усвоил быстро; отчетливо произносил склады даже в таком роде, как мря, нря, цря, чряи т. д., а недели через три уже бойко читал нравоучения.
Марья Маревна учила толково, но тут между детьми сказалась значительная разница. Тогда как Мишанка быстро переходил от
азбуки к складам, от складов к изречениям и с каким-то упоением выкрикивал самые неудобопроизносимые сочетания букв, Мисанка то и дело тормозил успешный ход учебы своей тупостью. Некоторых букв он совсем не понимал, так что приходилось подниматься на хитрость, чтобы заставить его усвоить их. В особенности его смущали буквы Э, Q и V.
Этим
азбука оканчивалась, а вместе с ней оканчивалась и Павлова «наука».
Да, нужна наука, нужна; и время, когда
азбука всевластно опутает существование невинных детей, подкрадется невидимо, яко тать в нощи.
Пишутся согласные буквы русской
азбуки в таком порядке: б, в, г, д, ж, з, к, л, м, н, щ, ш, ч, ц, х, ф, т, с, р, п и употребляют б вместо щ, щ вместо б и т. д.
Нам купили вырезную польскую
азбуку, и мы, играя, заучивали буквы.
Делать нечего, я должен был повиноваться, но между тем потихоньку я выучился писать всю
азбуку, срисовывая слова с печатных книг.
Всякий день я принимался учить читать маленькую сестрицу, и совершенно без пользы, потому что во все время пребывания нашего в Багрове она не выучила даже
азбуки.
Книжка была
азбука, и, входя в блиндаж, Козельцов услышал следующее...
Изобрели собственную, никому не понятную
азбуку и таинственный разговорный язык.
— Пять! — сказал Адуев, — я еще это в
азбуке затвердил.
А досада так и грызла его: ну, хоть, пожалуй, администратором или эскадронным командиром… да нет: время ушло, надо начинать с
азбуки.
Все то, что предшествует этому состоянию (что я называю
азбукою), составляет область Иоанна Предтечи, который уготовляет путь, но не есть путь.
Азбука говорит, например, очень ясно, что все дети имеют равное право на заботы и попечения со стороны родителей, но если бы я или ты дали одному сыну рубль, а другому грош, то разве кто-нибудь позволил бы себе сказать, что подобное действие есть прямое отрицание семейственного союза?
–"Неблагонамеренные" — это слишком сильно сказано, j'en conviens. Mais се sont des niaises [согласен. Но это — дурочки (франц.)] — от этого слова я никогда не откажусь. Это какие-то утопистки стенографистики и телеграфистики! А утопизм, mon cher, никогда до добра не доводит. Можно упразднять
азбуку de facto: [фактически (лат.)] взял и упразднил — это я понимаю; но чтоб прийти и требовать каких-то законов об упразднении — c'est tout bonnement exorbitant. [это уж чересчур (франц.)]
Чтобы предаться откармливанию пеунов абсолютно, трансцендентально и бескорыстно, надо, по малой мере, хоть
азбуку политической экономии знать; но этого-то знания именно у нас и нет.
Вот это-то именно и заставляет меня видеть в первозданной
азбуке некоторого рода палладиум.
Я сам не дорого ценю эту первозданную
азбуку и очень хорошо понимаю, что стоит ткнуть в нее пальцем — и она развалится сама собой.
Как бы то ни было, но принцип обуздания продолжает стоять незыблемый, неисследованный. Он написан во всех
азбуках, на всех фронтисписах, на всех лбах. Он до того незыблем, что даже говорить о нем не всегда удобно. Не потому ли, спрашивается, он так живуч, не потому ли о нем неудобно говорить, что около него ютятся и кормятся целые армии лгунов?
Мы все, tant que nous sommes, [сколько нас ни на есть (франц.)] понимаем, что первозданная Таутова
азбука отжила свой век, но, как люди благоразумные, мы говорим себе: зачем подрывать то, что и без того стоит еле живо, но на чем покуда еще висит проржавевшая от времени вывеска с надписью: «Здесь начинается царство запретного»?
Вот это-то и есть псевдоним, один из тех псевдонимов, которые позволяют нам не слишком тяготиться игом первозданной Таутовой
азбуки!
Я говорю себе: свойства этой
азбуки таковы, что для меня лично она может служить только ограждением от печенежских набегов, — с какой же стати я буду настаивать на ее упразднении?
— Покажи твою
азбуку, — сказал Павел.
Ванька сходил и принес масляную-замасляную
азбуку.