Неточные совпадения
Как душно и уныло! Бричка бежит, а Егорушка видит
все одно и то же — небо, равнину, холмы… Музыка в траве приутихла. Старички улетели, куропаток
не видно. Над поблекшей травой, от нечего делать, носятся грачи;
все они похожи друг на друга и делают степь
еще более однообразной.
Но вот промелькнула и пшеница. Опять тянется выжженная равнина, загорелые холмы, знойное небо, опять носится над землею коршун. Вдали по-прежнему машет крыльями мельница, и
все еще она похожа на маленького человечка, размахивающего руками. Надоело глядеть на нее, и кажется, что до нее никогда
не доедешь, что она бежит от брички.
Пятнадцати лет мне
еще не было, а я уж говорил и стихи сочинял по-латынски
все равно как по-русски.
Еще у меня усов
не было, а я уж, брат, читал и по-латынски, и по-гречески, и по-французски, знал философию, математику, гражданскую историю и
все науки.
Через минуту бричка тронулась в путь. Точно она ехала назад, а
не дальше, путники видели то же самое, что и до полудня. Холмы
все еще тонули в лиловой дали, и
не было видно их конца; мелькал бурьян, булыжник, проносились сжатые полосы, и
все те же грачи да коршун, солидно взмахивающий крыльями, летали над степью. Воздух
все больше застывал от зноя и тишины, покорная природа цепенела в молчании… Ни ветра, ни бодрого, свежего звука, ни облачка.
— Я
еще не настолько дурак, чтобы равнять себя с Варламовым, — ответил Соломон, насмешливо оглядывая своих собеседников. — Варламов хоть и русский, но в душе он жид пархатый;
вся жизнь у него в деньгах и в наживе, а я свои деньги спалил в печке. Мне
не нужны ни деньги, ни земля, ни овцы, и
не нужно, чтоб меня боялись и снимали шапки, когда я еду. Значит, я умней вашего Варламова и больше похож на человека!
В июльские вечера и ночи уже
не кричат перепела и коростели,
не поют в лесных балочках соловьи,
не пахнет цветами, но степь
все еще прекрасна и полна жизни.
Благодаря такой остроте зрения, кроме мира, который видели
все, у Васи был
еще другой мир, свой собственный, никому
не доступный и, вероятно, очень хороший, потому что, когда он глядел и восхищался, трудно было
не завидовать ему.
— Да, — продолжал он, зевая. —
Все ничего было, а как только купцы доехали до этого места, косари и давай чистить их косами. Сын, молодец был, выхватил у одного косу и тоже давай чистить… Ну, конечно, те одолели, потому их человек восемь было. Изрезали купцов так, что живого места на теле
не осталось; кончили свое дело и стащили с дороги обоих, отца на одну сторону, а сына на другую. Супротив этого креста на той стороне
еще другой крест есть… Цел ли —
не знаю… Отсюда
не видать.
Егорушка
еще позвал деда.
Не добившись ответа, он сел неподвижно и уж
не ждал, когда
все кончится. Он был уверен, что сию минуту его убьет гром, что глаза нечаянно откроются и он увидит страшных великанов. И он уж
не крестился,
не звал деда,
не думал о матери и только коченел от холода и уверенности, что гроза никогда
не кончится.
Когда они проходили двором, то возов и подводчиков уже
не было,
все они
еще рано утром уехали на пристань. В дальнем углу двора темнела знакомая бричка; возле нее стояли гнедые и ели овес.
На другой день, дамы еще не вставали, как охотничьи экипажи, катки и тележка стояли у подъезда, и Ласка, еще с утра понявшая, что едут на охоту, навизжавшись и напрыгавшись досыта, сидела на катках подле кучера, взволнованно и неодобрительно за промедление глядя на дверь, из которой
все еще не выходили охотники.
Неточные совпадения
Бывало, он
еще в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет он?
Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет //
Не прозвонит ему обед.
И вновь задумчивый, унылый // Пред милой Ольгою своей, // Владимир
не имеет силы // Вчерашний день напомнить ей; // Он мыслит: «Буду ей спаситель. //
Не потерплю, чтоб развратитель // Огнем и вздохов и похвал // Младое сердце искушал; // Чтоб червь презренный, ядовитый // Точил лилеи стебелек; // Чтобы двухутренний цветок // Увял
еще полураскрытый». //
Всё это значило, друзья: // С приятелем стреляюсь я.
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей
еще мне полстакана… // Довольно, милый…
Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу
не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Когда б он знал, какая рана // Моей Татьяны сердце жгла! // Когда бы ведала Татьяна, // Когда бы знать она могла, // Что завтра Ленский и Евгений // Заспорят о могильной сени; // Ах, может быть, ее любовь // Друзей соединила б вновь! // Но этой страсти и случайно //
Еще никто
не открывал. // Онегин обо
всем молчал; // Татьяна изнывала тайно; // Одна бы няня знать могла, // Да недогадлива была.
Случайно вас когда-то встретя, // В вас искру нежности заметя, // Я ей поверить
не посмел: // Привычке милой
не дал ходу; // Свою постылую свободу // Я потерять
не захотел. //
Еще одно нас разлучило… // Несчастной жертвой Ленский пал… // Ото
всего, что сердцу мило, // Тогда я сердце оторвал; // Чужой для
всех, ничем
не связан, // Я думал: вольность и покой // Замена счастью. Боже мой! // Как я ошибся, как наказан…