Неточные совпадения
Делать нечего, пришлось две ночи провести на пароходе; когда же
он ушел назад в Хабаровку, я очутился
как рак на мели: камо пойду?
Как раз против города, в двух-трех верстах от берега, стоит пароход «Байкал», на котором я пойду в Татарский пролив, но говорят, что
он отойдет дня через четыре или пять, не раньше, хотя на
его мачте уже развевается отходный флаг.
Однажды, выйдя на рассвете прогуляться на бак, я увидел,
как солдаты, женщины, дети, два китайца и арестанты в кандалах крепко спали, прижавшись друг к другу;
их покрывала роса, и было прохладно.
Остановившись на глубине двух сажен,
он послал к северу для промера своего помощника; этот на пути своем встречал среди мелей глубины, но
они постепенно уменьшались и приводили
его то к сахалинскому берегу, то к низменным песчаным берегам другой стороны, и при этом получалась такая картина,
как будто оба берега сливались; казалось, залив оканчивался здесь и никакого прохода не было.
Плыл
он к Сахалину уже с предвзятою мыслью, так
как пользовался картою Лаперуза.
Если
они не открыли входа в Амур, то потому, что имели в своем распоряжении самые скудные средства для исследования, а главное, —
как гениальные люди, подозревали и почти угадывали другую правду и должны были считаться с ней.
Наш натуралист Ф. Шмидт отзывается с большою похвалой об
его карте, находя, что она «особенно замечательна, так
как, очевидно, основана на самостоятельных съемках».]
Провожал меня до шлюпки угрюмый матрос, который,
как будто догадавшись, о чем мне хочется спросить
его, вздохнул и сказал...
Он слегка подернут синеватою мглой: это дым от далеких лесных пожаров, который здесь,
как говорят, бывает иногда так густ, что становится опасен для моряков не меньше, чем туман.
На левом плане горят чудовищные костры, выше
них — горы, из-за гор поднимается высоко к небу багровое зарево от дальних пожаров; похоже,
как будто горит весь Сахалин.
— Тут в Александровске еще ничего, — сказал мне механик, заметив,
какое тяжелое впечатление произвел на меня берег, — а вот вы увидите Дуэ! Там берег совсем отвесный, с темными ущельями и с угольными пластами… мрачный берег! Бывало, мы возили на «Байкале» в Дуэ по 200–300 каторжных, так я видел,
как многие из
них при взгляде на берег плакали.
В длинные зимние ночи
он пишет либеральные повести, но при случае любит дать понять, что
он коллежский регистратор и занимает должность Х класса; когда одна баба, придя к
нему по делу, назвала
его господином Д., то
он обиделся и сердито крикнул ей: «Я тебе не господин Д., а ваше благородие!» По пути к берегу я расспрашивал
его насчет сахалинской жизни,
как и что, а
он зловеще вздыхал и говорил: «А вот вы увидите!» Солнце стояло уже высоко.
Он образован, начитан и, кроме того, обладает большою практическою опытностью, так
как до своего назначения на Сахалин в продолжение 18 лет заведовал каторгой на Каре;
он красиво говорит и красиво пишет и производит впечатление человека искреннего, проникнутого гуманными стремлениями.
Я не могу забыть о том удовольствии,
какое доставляли мне беседы с
ним, и
как приятно в первое время поражало постоянно высказываемое
им отвращение к телесным наказаниям.
Его похвальное слово не мирилось в сознании с такими явлениями,
как голод, повальная проституция ссыльных женщин, жестокие телесные наказания, но слушатели должны были верить
ему: настоящее в сравнении с тем, что происходило пять лет назад, представлялось чуть ли не началом золотого века.
Отбыв или,
как сам
он выражается, отслужив свой срок,
он становится поселенцем.
Я не спрашивал ссыльных о прежнем
их звании, так
как по этому пункту в канцеляриях имеется достаточно сведений.
Сами
они, кроме солдат, ни мещане, ни купцы, ни духовные, не распространяются насчет своего утерянного звания,
как будто
оно уже забыто, а называют свое прежнее состояние коротко — волей.
Спрашиваешь каторжную бабу, в
каком году ее привезли на Сахалин, а она отвечает вяло, не думая: «Кто ж
его знает?
Мужчины не так туги,
как бабы, но и
они дают ответ не сразу, а подумав и поговорив.
Слова «женат, вдов, холост» на Сахалине еще не определяют семейного положения; здесь очень часто женатые бывают обречены на одинокую безбрачную жизнь, так
как супруги
их живут на родине и не дают
им развода, а холостые и вдовые живут семейно и имеют по полдюжине детей; поэтому ведущих холостую жизнь не формально, а на самом деле, хотя бы
они значились женатыми, я считал не лишним отмечать словом «одинок».
Нигде в другом месте России незаконный брак не имеет такого широкого и гласного распространения и нигде
он не облечен в такую оригинальную форму,
как на Сахалине.
Свободные пары составляют хозяйства на тех же основаниях,
как и законные;
они рождают для колонии детей, а потому нет причин при регистрации создавать для
них особые правила.
Нет красного угла, или
он очень беден и тускл, без лампады и без украшений, — нет обычаев; обстановка носит случайный характер, и похоже,
как будто семья живет не у себя дома, а на квартире, или будто она только что приехала и еще не успела освоиться; нет кошки, по зимним вечерам не бывает слышно сверчка… а главное, нет родины.
Одни говорили, что, вероятно, высшее начальство хочет распределить пособие между ссыльными, другие — что, должно быть, уж решили наконец переселять всех на материк, — а здесь упорно и крепко держится убеждение, что рано или поздно каторга с поселениями будет переведена на материк, — третьи, прикидываясь скептиками, говорили, что
они не ждут уже ничего хорошего, так
как от
них сам бог отказался, и это для того, чтобы вызвать с моей стороны возражение.
Корчевка леса, постройки, осушка болот, рыбные ловли, сенокос, нагрузка пароходов — всё это виды каторжных работ, которые по необходимости до такой степени слились с жизнью колонии, что выделять
их и говорить о
них как о чем-то самостоятельно существующем на острове можно разве только при известном рутинном взгляде на дело, который на каторге ищет прежде всего рудников и заводских работ.
Она составляет предместье поста и уже слилась с
ним, но так
как она отличается от
него некоторыми особенностями и живет самостоятельно, то о ней следует говорить особо.
Каторжные в течение трех лет корчевали, строили дома, осушали болота, проводили дороги и занимались хлебопашеством, но по отбытии срока не пожелали остаться здесь и обратились к генерал-губернатору с просьбой о переводе
их на материк, так
как хлебопашество не давало ничего, а заработков не было.
Луга и скот есть только у 8 хозяев, пашут землю 12, и,
как бы ни было, размеры сельского хозяйства здесь не настолько серьезны, чтобы
ими можно было объяснить исключительно хорошее экономическое положение.
Для новых людей и
их канцелярий понадобилось новое место, так
как в Дуэ, где до того времени находилось управление каторгой, было тесно и мрачно.
Допустим, что хозяева со своими женами и детьми,
как ирландцы, питаются одним картофелем и что
им хватает
его на круглый год; но что едят те 241 поселенцев и 358 каторжных обоего пола, которые проживают в избах в качестве сожителей, сожительниц, жильцов и работников?
Мы тоже молчим и глядим на
них, и похоже на то,
как будто мы пришли покупать
их.
В 1872 г. на Каре,
как писал г. Власов в своем отчете, при одной из казарм совсем не было отхожего места, и преступники выводились для естественной надобности на площадь, и это делалось не по желанию каждого из
них, а в то время, когда собиралось несколько человек.
Надо или признать общие камеры уже отжившими и заменить
их жилищами иного типа, что уже отчасти и делается, так
как многие каторжные живут не в тюрьме, а в избах, или же мириться с нечистотой
как с неизбежным, необходимым злом, и измерения испорченного воздуха кубическими саженями предоставить тем, кто в гигиене видит одну только пустую формальность.
И в самом деле,
какую цену может иметь для каторжного собственная
его чистоплотность, если завтра приведут новую партию и положат с
ним бок о бок соседа, от которого ползут во все стороны насекомые и идет удушливый запах?
Она отучает
его мало-помалу от домовитости, то есть того самого качества, которое нужно беречь в каторжном больше всего, так
как по выходе из тюрьмы
он становится самостоятельным членом колонии, где с первого же дня требуют от
него, на основании закона и под угрозой наказания, чтобы
он был хорошим хозяином и добрым семьянином.
Майданщик, то есть хозяин майдана, официально называется парашечником, так
как берет на себя обязанность выносить из камер параши, если
они есть, и следить за чистотою.
Летом люди, запряженные в бревно в пол-аршина и толще, а в длину в несколько сажен, производят тяжелое впечатление; выражение
их лиц страдальческое, особенно если
они,
как это я часто наблюдал, уроженцы Кавказа.
Нельзя же ведь определить, сколько часов каторжный должен тащить бревно во время метели, нельзя освободить
его от ночных работ, когда последние необходимы, нельзя ведь по закону освободить исправляющегося от работы в праздник, если
он, например, работает в угольной яме вместе с испытуемым, так
как тогда бы пришлось освободить обоих и прекратить работу.
А так
как казенные здания и службы при
них не могут оставаться без надзора и без удовлетворения, то к каждому таковому зданию разрешаю назначать потребное число мужчин и женщин, показывая
их по наряду по этим назначениям
как сторожей, дровотасков, поломоек и проч., смотря по потребности» (приказ № 276).
Но так
как казенные здания и службы при
них в громадном большинстве составляют не что иное,
как квартиры чиновников, то этот приказ понимается
как разрешение иметь каторжную прислугу, и притом бесплатную.
Отдача каторжных в услужение частным лицам находится в полном противоречии со взглядом законодателя на наказание: это — не каторга, а крепостничество, так
как каторжный служит не государству, а лицу, которому нет никакого дела до исправительных целей или до идеи равномерности наказания;
он — не ссыльнокаторжный, а раб, зависящий от воли барина и
его семьи, угождающий
их прихотям, участвующий в кухонных дрязгах.
Обходится
он здесь не дешево, так
как в шахтах работает постоянный штат рабочих под наблюдением особого горного инженера.
Ему лет под сорок, и представляет
он из себя человека неуклюжего, неповоротливого,
как говорится, увальня, с простодушным, на первый взгляд глуповатым лицом и с широким,
как у налима, ртом.
Как приду с работы, мне
он свой майдан уверял, я продавал, а
он мне за это 15 копеек в сутки платил.
Иной уже старик и толкует, что
ему свет постыл и умирать пора, у
него жестокий ревматизм и плохо видят глаза, но с
каким аппетитом произносит
он без передышки извозчичью брань, растянутую в длинную вязь из всяких отборных ругательных слов и вычурную,
как заклинание от лихорадки.
Неясно виден Татарский берег и даже вход в бухту де-Кастри; смотритель маяка говорит, что
ему бывает видно,
как входят и выходят из де-Кастри суда.
По многим причинам нельзя относиться к сахалинскому земледелию иначе
как скептически, но что
оно в Корсаковке поставлено серьезно и дает сравнительно хорошие результаты, признать необходимо.
Туманы здесь довольно частое явление, особенно на море, где
они представляют для моряков настоящее бедствие; соленые морские туманы,
как говорят, действуют разрушающим образом на прибрежную растительность, и на деревья, и на луга.
Но я не успел побывать в этом средневековом учреждении, так
как в сентябре
оно было закрыто молодым военным врачом, исправлявшим временно должность тюремного врача.