Неточные совпадения
На Амуре есть город, где одних лишь
генералов, военных
и штатских, насчитывают 16.
Доктор рассказал мне, что незадолго до моего приезда, во время медицинского осмотра скота на морской пристани, у него произошло крупное недоразумение с начальником острова
и что будто бы даже в конце концов
генерал замахнулся на него палкой; на другой же день он был уволен по прошению, которого не подавал.
— А
генералу не понравится, что вы у меня остановились, — сказал доктор
и значительно подмигнул глазом.
Несмотря на усталость
и недосуг,
генерал принял меня чрезвычайно любезно
и беседовал со мною около часа.
Узнав, что я намерен пробыть на Сахалине несколько месяцев,
генерал предупредил меня, что жить здесь тяжело
и скучно.
Он обещал мне полное содействие, но просил обождать: на Сахалине готовились к встрече генерал-губернатора,
и все были заняты.
Мимо открытых окон по улице, не спеша, с мерным звоном проходили кандальные; против нашей квартиры в военной казарме солдаты-музыканты разучивали к встрече генерал-губернатора свои марши,
и при этом флейта играла из одной пьесы, тромбон из другой, фагот из третьей,
и получался невообразимый хаос.
По улицам носятся тройки
и пары с колокольчиками — это готовят для генерал-губернатора лошадей.
Высыпав песок на площадке перед домом
генерала, кандальные возвращаются тою же дорогой назад,
и звон кандалов слышится непрерывно.
На другой же день по приезде генерал-губернатор приступил к осмотру тюрем
и поселений.
22 июля после молебна
и парада (был табельный день) прибежал надзиратель
и доложил, что генерал-губернатор желает меня видеть. Я отправился. А. Н. Корф принял меня очень ласково
и беседовал со мной около получаса. Наш разговор происходил в присутствии ген. Кононовича. Между прочим, мне был предложен вопрос, не имею ли я какого-либо официального поручения. Я ответил: нет.
В саду
генерала играла музыка
и пели певчие.
Когда я явился к генерал-губернатору с бумагой, он изложил мне свой взгляд на сахалинскую каторгу
и колонию
и предложил записать всё, сказанное им, что я, конечно, исполнил очень охотно.
Каторжные в течение трех лет корчевали, строили дома, осушали болота, проводили дороги
и занимались хлебопашеством, но по отбытии срока не пожелали остаться здесь
и обратились к генерал-губернатору с просьбой о переводе их на материк, так как хлебопашество не давало ничего, а заработков не было.
В своем «Кратком очерке неустройств, существующих на каторге» Власов писал, что в 1871 г., когда он прибыл на остров, его «прежде всего поразило то обстоятельство, что каторжные с разрешения бывшего генерал-губернатора составляют прислугу начальника
и офицеров».
Генерал Гинце, как бы в отмену генерал-губернаторского предписания, разрешил в 1885 г. (приказ № 95) чиновникам брать себе в прислуги ссыльнокаторжных женщин с платою по два рубля в месяц,
и чтобы деньги были обращаемы в казну.
Генерал Кононович в 1888 г. отменил приказ своего предшественника, определив: «ссыльнокаторжных, как мужчин, так
и женщин, в прислугу к чиновникам не назначать
и платы за женщин никакой не взыскивать.
Основано оно в 1881 году
и названо так в честь М. С. Корсакова, бывшего генерал-губернатора Восточной Сибири.
Между тем имя М. С. Корсакова носят на Сахалине селение
и большой пост не за какие-либо особенные заслуги или жертвы, а только потому, что он был генерал-губернатором
и мог нагнать страху.]
Генерал, задыхаясь, садится на толстое бревно. Садимся
и мы. Даем по папироске поселенцам, которые не смеют сесть.
Так как они выразили желание заниматься сельским хозяйством, то генерал-губернатор Восточной Сибири приказал выдать каждому из них шесть быков, лошадь, корову, семена для посева
и продовольствие на два года.
Чтобы облегчить переход из каторжного состояния в более самостоятельное, приамурский генерал-губернатор в 1888 г. разрешил освобождать трудолюбивых
и доброго поведения каторжных до срока; объявляя об этом приказе (№ 302), ген.
В 1888 г. в одном из своих приказов (№ 280)
генерал Кононович, ввиду того что ни в Тымовском, ни в Александровском округах нет уже места для отвода участков, между тем как число нуждающихся в них быстро возрастает, предложил «немедленно организовать партии из благонадежных ссыльнокаторжных под надзором вполне расторопных, более опытных в этом деле
и грамотных надзирателей или даже чиновников,
и таковые отправлять к отысканию мест, годных под поселения».
Такое положение дела генерал-губернатор, диктуя мне в тетрадку, называл «вопиющим»
и обвинял при этом, конечно, не ссыльных.
Генерал-губернатор, начальник острова в окружные начальники не верили в производительность труда сахалинских земледельцев; для них уже не подлежало сомнению, что попытка приурочить труд ссыльных к сельскому хозяйству потерпела полную неудачу
и что продолжать настаивать на том, чтобы колония во что бы ни стало была сельскохозяйственной, значило тратить непроизводительно казенные деньги
и подвергать людей напрасным мучениям.
Генерал-губернатор иногда смягчает приговор, заменяя казнь ста плетями, прикованием к тачке
и содержанием в разряде испытуемых без срока.
Когда генерал-губернатор обходил с начальником острова кандальные, то последний приказал снять с Блохи ручные кандалы
и при этом ваял с него честное слово, что он уже больше не будет бегать.
Нужно ли рассказывать читателю, как посадили сановника на первом месте между штатским
генералом и губернским предводителем, человеком с свободным и достойным выражением лица, совершенно соответствовавшим его накрахмаленной манишке, необъятному жилету и круглой табакерке с французским табаком, — как хозяин хлопотал, бегал, суетился, потчевал гостей, мимоходом улыбался спине сановника и, стоя в углу, как школьник, наскоро перехватывал тарелочку супу или кусочек говядины, — как дворецкий подал рыбу в полтора аршина длины и с букетом во рту, — как слуги, в ливреях, суровые на вид, угрюмо приставали к каждому дворянину то с малагой, то с дрей-мадерой и как почти все дворяне, особенно пожилые, словно нехотя покоряясь чувству долга, выпивали рюмку за рюмкой, — как, наконец, захлопали бутылки шампанского и начали провозглашаться заздравные тосты: все это, вероятно, слишком известно читателю.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт
и свет
и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный
генерал. // Друг другу тетушки мигнули, //
И локтем Таню враз толкнули, //
И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот
генерал?»
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале;
и всех выше //
И нос
и плечи подымал // Вошедший с нею
генерал. // Никто б не мог ее прекрасной // Назвать; но с головы до ног // Никто бы в ней найти не мог // Того, что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (Не могу…
Тентетникову показалось, что с самого дня приезда их
генерал стал к нему как-то холоднее, почти не замечал его
и обращался как с лицом бессловесным или с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
«Приказано сей же час явиться к генерал-губернатору!» Чичиков так
и обомлел.
— Помилуйте, что ж он?.. Да ведь я не сержусь! — сказал смягчившийся
генерал. — В душе моей я искренно полюбил его
и уверен, что со временем он будет преполезный человек.