Неточные совпадения
Как раз против города,
в двух-трех верстах от берега, стоит пароход «Байкал», на котором я пойду
в Татарский пролив, но говорят,
что он отойдет
дня через четыре или пять, не раньше, хотя на его мачте уже развевается отходный флаг.
День был тихий и ясный. На палубе жарко,
в каютах душно;
в воде +18°. Такую погоду хоть Черному морю впору. На правом берегу горел лес; сплошная зеленая масса выбрасывала из себя багровое пламя; клубы дыма слились
в длинную, черную, неподвижную полосу, которая висит над лесом… Пожар громадный, но кругом тишина и спокойствие, никому нет
дела до того,
что гибнут леса. Очевидно, зеленое богатство принадлежит здесь одному только богу.
Постепенное равномерное повышение
дна и то,
что в проливе течение было почти незаметно, привели его к убеждению,
что он находится не
в проливе, а
в заливе и
что, стало быть, Сахалин соединен с материком перешейком.
Что перешеек и полуостров Сахалин — не мифы, а существовали когда-то на самом
деле,
в настоящее время уже доказано.
В длинные зимние ночи он пишет либеральные повести, но при случае любит дать понять,
что он коллежский регистратор и занимает должность Х класса; когда одна баба, придя к нему по
делу, назвала его господином Д., то он обиделся и сердито крикнул ей: «Я тебе не господин Д., а ваше благородие!» По пути к берегу я расспрашивал его насчет сахалинской жизни, как и
что, а он зловеще вздыхал и говорил: «А вот вы увидите!» Солнце стояло уже высоко.
Доктор рассказал мне,
что незадолго до моего приезда, во время медицинского осмотра скота на морской пристани, у него произошло крупное недоразумение с начальником острова и
что будто бы даже
в конце концов генерал замахнулся на него палкой; на другой же
день он был уволен по прошению, которого не подавал.
Движение на улицах здесь гораздо значительнее,
чем в наших уездных городах, и это легко объяснить приготовлениями к встрече начальника края, главным же образом — преобладанием
в здешнем населении рабочего возраста, который большую часть
дня проводит вне дома.
22 июля после молебна и парада (был табельный
день) прибежал надзиратель и доложил,
что генерал-губернатор желает меня видеть. Я отправился. А. Н. Корф принял меня очень ласково и беседовал со мной около получаса. Наш разговор происходил
в присутствии ген. Кононовича. Между прочим, мне был предложен вопрос, не имею ли я какого-либо официального поручения. Я ответил: нет.
Дело в том,
что дети и подростки
в беднейших семьях получают от казны кормовые, которые выдаются только до 15 лет, и тут молодых людей и их родителей простой расчет побуждает говорить неправду.
Арестанты, живущие
в Александровской тюрьме, пользуются относительною свободой; они не носят кандалов, могут выходить из тюрьмы
в продолжение
дня куда угодно, без конвоя, не соблюдают однообразия
в одежде, а носят
что придется, судя по погоде и работе.
Вся тягость работы не
в самой постройке, а
в том,
что каждое бревно, идущее
в дело, каторжный должен притащить из леса, а рубка
в настоящее время производится за 8 верст от поста.
Днем маяк, если посмотреть на него снизу, — скромный белый домик с мачтой и с фонарем, ночью же он ярко светит
в потемках, и кажется тогда,
что каторга глядит на мир своим красным глазом.
Каторжные и поселенцы изо
дня в день несут наказание, а свободные от утра до вечера говорят только о том, кого драли, кто бежал, кого поймали и будут драть; и странно,
что к этим разговорам и интересам сам привыкаешь
в одну неделю и, проснувшись утром, принимаешься прежде всего за печатные генеральские приказы — местную ежедневную газету, и потом целый
день слушаешь и говоришь о том, кто бежал, кого подстрелили и т. п.
Поляков пишет про июнь 1881 г.,
что не было ни одного ясного
дня в течение всего месяца, а из отчета инспектора сельского хозяйства видно,
что за четырехлетний период
в промежуток от 18 мая по 1 сентября число ясных
дней в среднем не превышает 8.
Это оттого,
что они приезжали на Сахалин, находясь еще под свежим впечатлением цейлонской и японской или амурской природы, и оттого,
что они начинали с Александровска и Дуэ, где природа
в самом
деле жалка.
Почва здесь — вершковый слой перегноя, а подпочва — галька, которая
в жаркие
дни нагревается так сильно,
что сушит корни растений, а
в дождливую пору не пропускает влаги, так как лежит на глине; от этого корни гниют.
Объясняется это тем,
что их мало, и те блага, какие имеются
в их распоряжении, приходится
делить между немногими.
С самого основания Дуэ ведется,
что бедняки и простоватые работают за себя и за других, а шулера и ростовщики
в это время пьют чай, играют
в карты или без
дела бродят по пристани, позвякивая кандалами, и беседуют с подкупленным надзирателем.
Сколько благодаря этому на каторге пессимистов, угрюмых сатириков, которые с серьезными, злыми лицами толкуют без умолку о людях, о начальстве, о лучшей жизни, а тюрьма слушает и хохочет, потому
что в самом
деле выходит смешно.
Они оборваны, вымокли на дожде, забрызганы грязью, дрожат; они хотят выразить мимикой,
что им
в самом
деле больно, но на озябших, застывших лицах выходит что-то кривое, лживое, хотя, быть может, они вовсе не лгут.
Когда я был
в кухне, там варили
в котлах похлебку из свежей рыбы — кушанье нездоровое, так как от периодической рыбы, пойманной
в верховьях реки, арестанты заболевают острым катаром кишок; но, несмотря даже на это обстоятельство, вся постановка
дела как бы говорила,
что здесь арестант полностью получает всё то количество пищевого довольствия, какое ему полагается по закону.
Тымовский округ находится выше над уровнем моря,
чем Александровский, но благодаря тому,
что он окружен горами и лежит как бы
в котловине, среднее число безветренных
дней в году здесь больше почти на 60 и,
в частности,
дней с холодным ветром меньше на 20.
Когда Микрюков отправился
в свою половину, где спали его жена и дети, я вышел на улицу. Была очень тихая, звездная ночь. Стучал сторож, где-то вблизи журчал ручей. Я долго стоял и смотрел то на небо, то на избы, и мне казалось каким-то чудом,
что я нахожусь за десять тысяч верст от дому, где-то
в Палеве,
в этом конце света, где не помнят
дней недели, да и едва ли нужно помнить, так как здесь решительно всё равно — среда сегодня или четверг…
Громадная казенная квартира с высокими и широкими комнатами,
в которых гулко и одиноко раздаются шаги, и длинное, тягучее время, которое некуда
девать, угнетают его до такой степени,
что он чувствует себя как
в плену.
Этою очень короткою историей восьми сахалинских Робинзонов исчерпываются все данные, относящиеся к вольной колонизации Северного Сахалина. Если необыкновенная судьба пяти хвостовских матросов и Кемца с двумя беглыми похожа на попытку к вольной колонизации, то эту попытку следует признать ничтожною и во всяком случае неудавшеюся. Поучительна она для нас разве
в том отношении,
что все восемь человек, жившие на Сахалине долго, до конца
дней своих, занимались не хлебопашеством, а рыбным и звериным промыслом.
Началось оно с того,
что у некоторых чиновников, получающих даже очень маленькое жалованье, стали появляться дорогие лисьи и собольи шубы, а
в гиляцких юртах появилась русская водочная посуда; [Начальник Дуйского поста, майор Николаев, говорил одному корреспонденту
в 1866 г.: — Летом я с ними
дела не имею, а зимой зачастую скупаю у них меха, и скупаю довольно выгодно; часто за бутылку водки или ковригу хлеба от них можно достать пару отличных соболей.
Лежит он
в пади, которая и теперь носит японское название Хахка-Томари, и с моря видна только одна его главная улица, и кажется издали,
что мостовая и два ряда домов круто спускаются вниз по берегу; но это только
в перспективе, на самом же
деле подъем не так крут.
Я жалею,
что не застал
в живых старейшего сахалинского офицера, штабс-капитана Шишмарева, который долготою
дней своих и как старожил мог бы поспорить даже с палевским Микрюковым.
Надо видеть, как тесно жмутся усадьбы одна к другой и как живописно лепятся они по склонам и на
дне оврага, образующего падь, чтобы понять,
что тот, кто выбирал место для поста, вовсе не имел
в виду,
что тут, кроме солдат, будут еще жить сельские хозяева.
Обыкновенно они бывают защищены от холодных ветров, и
в то время как на соседних горах и трясинах растительность поражает своею скудостью и мало отличается от полярной, здесь,
в еланях, мы встречаем роскошные рощи и траву раза
в два выше человеческого роста;
в летние, не пасмурные
дни земля здесь, как говорится, парит, во влажном воздухе становится душно, как
в бане, и согретая почва гонит все злаки
в солому, так
что в один месяц, например, рожь достигает почти сажени вышины.
Из всех сахалинских чиновников он наиболее сведущ
в агрономии и относится к
делу добросовестно и любовно, но на его образцовой ферме урожаи часто бывают хуже,
чем у поселенцев, и это вызывает всеобщее недоумение и даже насмешки.
Он рассказывал мне,
что когда-то фальшивые бумажки давали ему по 300 рублей
в день, но попался он после того уж, как бросил этот промысел и занялся честным трудом.
Дело в том,
что посажено было здесь на участки сразу 30 человек; это было как раз то время, когда из Александровска долго не присылали инструментов, и поселенцы отправились к месту буквально с голыми руками.
Собственно для ссыльной колонии неудавшийся опыт пока может быть поучителен
в двух отношениях: во-первых, вольные поселенцы сельским хозяйством занимались недолго и
в последние десять лет до переезда на материк промышляли только рыбною ловлей и охотой; и
в настоящее время Хомутов, несмотря на свой преклонный возраст, находит для себя более подходящим и выгодным ловить осетров и стрелять соболей,
чем сеять пшеницу и сажать капусту; во-вторых, удержать на юге Сахалина свободного человека, когда ему изо
дня в день толкуют,
что только
в двух
днях пути от Корсаковска находится теплый и богатый Южно-Уссурийский край, — удержать свободного человека, если, к тому же, он здоров и полон жизни, невозможно.
Многие,
в том числе Невельской, сомневались,
что Южный Сахалин принадлежит Японии, да и сами японцы, по-видимому, не были уверены
в этом до тех пор, пока русские странным поведением не внушили им,
что Южный Сахалин
в самом
деле японская земля.
Пока несомненно одно,
что колония была бы
в выигрыше, если бы каждый каторжный, без различия сроков, по прибытии на Сахалин тотчас же приступал бы к постройке избы для себя и для своей семьи и начинал бы свою колонизаторскую деятельность возможно раньше, пока он еще относительно молод и здоров; да и справедливость ничего бы не проиграла от этого, так как, поступая с первого же
дня в колонию, преступник самое тяжелое переживал бы до перехода
в поселенческое состояние, а не после.
При мне один чиновник со свитой поехал за 15–20 верст осматривать новое место и вернулся домой
в тот же
день, успевши
в два-три часа подробно осмотреть место и одобрить его; он говорил,
что прогулка вышла очень милая.
В 1888 г.
в одном из своих приказов (№ 280) генерал Кононович, ввиду того
что ни
в Тымовском, ни
в Александровском округах нет уже места для отвода участков, между тем как число нуждающихся
в них быстро возрастает, предложил «немедленно организовать партии из благонадежных ссыльнокаторжных под надзором вполне расторопных, более опытных
в этом
деле и грамотных надзирателей или даже чиновников, и таковые отправлять к отысканию мест, годных под поселения».
Разговор кончается. Женщина приписывается к поселенцу такому-то,
в селение такое-то — и гражданский брак совершен. Поселенец отправляется со своею сожительницей к себе домой и для финала, чтобы не ударить лицом
в грязь, нанимает подводу, часто на последние деньги. Дома сожительница первым
делом ставит самовар, и соседи, глядя на дым, с завистью толкуют,
что у такого-то есть уже баба.
В Дуэ я видел сумасшедшую, страдающую эпилепсией каторжную, которая живет
в избе своего сожителя, тоже каторжного; он ходит за ней, как усердная сиделка, и когда я заметил ему,
что, вероятно, ему тяжело жить
в одной комнате с этою женщиной, то он ответил мне весело: «Ничево-о, ваше высокоблагородие, по человечности!»
В Ново-Михайловке у одного поселенца сожительница давно уже лишилась ног и
день и ночь лежит среди комнаты на лохмотьях, и он ходит за ней, и когда я стал уверять его,
что для него же было бы удобнее, если бы она лежала,
в больнице, то и он тоже заговорил о человечности.
Изо
дня в день мысль работает всё
в одном направлении:
чего бы поесть и
чем бы покормить детей.
Дело в том,
что хотя с лишением всех прав состояния поражаются супружеские права осужденного и он уже не существует для семьи, как бы умер, но тем не менее все-таки его брачные права
в ссылке определяются не обстоятельствами, вытекающими из его дальнейшей жизни, а волею супруга не осужденного, оставшегося на родине.
Третьи отказывают потому,
что боятся начинать такое
в высшей степени сложное, хлопотливое и не дешевое
дело, как развод, или просто потому,
что не знают, куда обратиться с прошением и с
чего начать.
Наибольшее число зачатий и рождений происходило до сих пор
в полугодие с августа до февраля, и
в этом отношении время с короткими
днями и длинными ночами было наиболее благоприятным,
чем пасмурная и дождливая весна и такое же лето.
И, несмотря на такое определенное и единодушное отношение к сельскому хозяйству, все-таки ссыльные продолжают пахать и сеять, администрация продолжает выдавать им
в ссуду зерно, и начальник острова, меньше всех верующий
в сахалинское земледелие, издает приказы,
в которых, «
в видах приурочения ссыльных к заботам о сельском хозяйстве», подтверждает,
что перечисление
в крестьянское сословие поселенцев, которые не подают основательной надежды на успех своих хозяйских
дел на отведенных им участках, «не может состояться никогда» (№ 276, 1890 г.).
Интересно при этом заметить,
что в округе с более благоприятными климатическими условиями сельское хозяйство ведется менее успешно,
чем в северных округах, и это, однако, не мешает ему быть на самом
деле лучшим округом.
Г. Л. Дейтер писал
в «Морской газете» (1880 г., № 6),
что будто бы некогда на Амуре составилась компания рыбного промысла (из капиталистов), затеяли
дело на широких основаниях и сами себя угощали икрою, фунт которой им самим обходился, как говорят, от 200 до 300 рублей серебром.]
Так как
в сумму дохода вошли также кормовые и пособия от казны и деньги, полученные по почте, и так как доход ссыльного составляется главным образом из заработков, которые дает ему казна, платя ему подчас умышленно высокую цену, то добрая половина дохода оказывается фикцией и долг
в казну на самом
деле выше,
чем он показан.
Если
в саксонских и прусских тюрьмах заключенные получают мясо только три раза
в неделю, каждый раз
в количестве, не достигающем и 1/5 фунта, и если тамбовский крестьянин съедает 4 ф. хлеба
в день, то это не значит,
что сахалинский ссыльный получает много мяса и мало хлеба, а значит только,
что германские тюрьмоведы боятся быть заподозренными
в ложной филантропии и
что пища тамбовского мужика отличается большим содержанием хлеба.
Злоупотребления подобного рода совершаются тем легче,
что чиновники не могут целый
день сидеть
в пекарне и сторожить или осматривать каждую порцию, а жалоб со стороны арестантов почти никогда не бывает.