Неточные совпадения
Живя здесь,
я реже попадался на глаза отцу и его гостям, и
мне казалось, что если
я живу не в настоящей комнате и не каждый день хожу в дом обедать, то слова отца, что
я живу у него на шее, звучат уже
как будто не так обидно.
Сестра слушала,
как я и доктор спорили, и в это время выражение у нее было радостно-восторженное, умиленное и пытливое, и
мне казалось, что перед ее глазами открывался мало-помалу иной мир,
какого она раньше не видала даже во сне и
какой старалась угадать теперь.
Лакей уже не
показался мне таким надменным и страшным и мебель такою роскошною,
как в то утро, когда
я являлся сюда просителем.
Волосы с висков были зачесаны на уши, и от этого лицо у Марии Викторовны стало
как будто шире, и она
показалась мне в этот раз очень похожей на своего отца, у которого лицо было широкое, румяное, и в выражении было что-то ямщицкое.
— На комфорт и удобства приходится смотреть
как на неизбежную привилегию капитала и образования, — сказал
я, — и
мне кажется, что удобства жизни можно сочетать с
каким угодно, даже с самым тяжелым и грязным трудом. Ваш отец богат, однако же,
как он говорит, ему пришлось побывать и в машинистах и в простых смазчиках.
Я слышал,
как мой отец вернулся из клуба; он постучал в ворота, через минуту в окне
показался огонь, и
я увидел сестру, которая шла торопливо с лампой и на ходу одною рукой поправляла свои густые волосы.
А ночью, думая о Маше,
я с невыразимо сладким чувством, с захватывающею радостью прислушивался к тому,
как шумели крысы и
как над потолком гудел и стучал ветер;
казалось, что на чердаке кашлял старый домовой.
У нас уже были приготовлены для посева овес, клевер, тимошка, греча и огородные семена, и мы всякий раз осматривали все это и обсуждали подолгу,
какой может быть урожай, и все, что говорила
мне Маша,
казалось мне необыкновенно умным и прекрасным.
Главное же, когда
я пахал или сеял, а двое-трое стояли и смотрели,
как я это делаю, то у
меня не было сознания неизбежности и обязательности этого труда, и
мне казалось, что
я забавляюсь.
Я прочел кое-что из «смеси» — о приготовлении дешевых чернил и о самом большом брильянте на свете.
Мне опять попалась модная картинка с платьем, которое ей понравилось, и
я вообразил себе ее на балу с веером, с голыми плечами, блестящую, роскошную, знающую толк и в музыке, и в живописи, и в литературе, и
какою маленькою, короткою
показалась мне моя роль!
Ей
казалось, что все смотрят на нее и все изумлены тем важным шагом, на который она решилась, что все ждут от нее чего-то особенного, и убедить ее, что на таких маленьких и неинтересных людей,
как я и она, никто не обращает внимания, было невозможно.
—
Как ты думаешь, — спрашивал
я сестру, — когда она вернется?
Мне кажется, она вернется к Рождеству, не позже. Что ей там делать?
Он быстро подошел ко мне и положил мне на плечо тяжелую руку. Я с усилием поднял голову и взглянул вверх. Лицо отца было бледно. Складка боли, которая со смерти матери залегла у него между бровями, не разгладилась и теперь, но глаза горели гневом. Я весь съежился. Из этих глаз, глаз отца, глянуло на меня,
как мне показалось, безумие или… ненависть.
Неточные совпадения
Как грустно
мне твое явленье, // Весна, весна! пора любви! //
Какое томное волненье // В моей душе, в моей крови! // С
каким тяжелым умиленьем //
Я наслаждаюсь дуновеньем // В лицо
мне веющей весны // На лоне сельской тишины! // Или
мне чуждо наслажденье, // И всё, что радует, живит, // Всё, что ликует и блестит, // Наводит скуку и томленье // На душу мертвую давно, // И всё ей
кажется темно?
Какие б чувства ни таились // Тогда во
мне — теперь их нет: // Они прошли иль изменились… // Мир вам, тревоги прошлых лет! // В ту пору
мне казались нужны // Пустыни, волн края жемчужны, // И моря шум, и груды скал, // И гордой девы идеал, // И безыменные страданья… // Другие дни, другие сны; // Смирились вы, моей весны // Высокопарные мечтанья, // И в поэтический бокал // Воды
я много подмешал.
«Онегин,
я тогда моложе, //
Я лучше,
кажется, была, // И
я любила вас; и что же? // Что в сердце вашем
я нашла? //
Какой ответ? одну суровость. // Не правда ль? Вам была не новость // Смиренной девочки любовь? // И нынче — Боже! — стынет кровь, //
Как только вспомню взгляд холодный // И эту проповедь… Но вас //
Я не виню: в тот страшный час // Вы поступили благородно, // Вы были правы предо
мной. //
Я благодарна всей душой…
И вот по родственным обедам // Развозят Таню каждый день // Представить бабушкам и дедам // Ее рассеянную лень. // Родне, прибывшей издалеча, // Повсюду ласковая встреча, // И восклицанья, и хлеб-соль. // «
Как Таня выросла! Давно ль //
Я,
кажется, тебя крестила? // А
я так на руки брала! // А
я так за уши драла! // А
я так пряником кормила!» // И хором бабушки твердят: // «
Как наши годы-то летят!»
Покамест упивайтесь ею, // Сей легкой жизнию, друзья! // Ее ничтожность разумею // И мало к ней привязан
я; // Для призраков закрыл
я вежды; // Но отдаленные надежды // Тревожат сердце иногда: // Без неприметного следа //
Мне было б грустно мир оставить. // Живу, пишу не для похвал; // Но
я бы,
кажется, желал // Печальный жребий свой прославить, // Чтоб обо
мне,
как верный друг, // Напомнил хоть единый звук.