Неточные совпадения
Мужа нашла она в кабинете. Он сидел у стола
и о чем-то думал. Лицо его было строго, задумчиво
и виновато. Это
уж был не тот Петр Дмитрич, который спорил за обедом
и которого знают гости, а другой — утомленный, виноватый
и недовольный собой, которого знает одна только жена. В кабинет пришел он, должно быть, для того, чтобы взять папирос. Перед ним лежал открытый портсигар, набитый папиросами,
и одна рука была опущена в ящик стола. Как брал папиросы,
так и застыл.
Ольге Михайловне опять стало скучно. Она опять пошла по саду, по
узкой тропиночке, мимо яблонь
и груш,
и опять у нее был
такой вид, как будто шла она по очень важному делу. А вот изба садовника… На пороге сидела жена садовника Варвара
и ее четверо маленьких ребятишек с большими стрижеными головами. Варвара тоже была беременна
и собиралась родить, по ее вычислениям, к Илье-пророку. Поздоровавшись, Ольга Михайловна молча оглядела ее
и детей
и спросила...
Ольге Михайловне нравилось молчать, ждать
и глядеть на Варвару. Она согласилась бы простоять
так, молча
и без всякой надобности, до самой ночи. Но нужно было идти. Едва она отошла от избы, как
уж к ней навстречу бежали Любочка, Вата
и Ната. Две последние не добежали до нее на целую сажень
и обе разом остановились, как вкопанные; Любочка же добежала
и повисла к ней на шею.
Петр Дмитрич признал себя побежденным
и, не желая плыть на буксире, прыгнул с Пендераклии в лодку,
и без того
уж набитую пассажирами, прыгнул
так неаккуратно, что лодка сильно накренилась,
и все вскрикнули от ужаса.
Во время операции ей дали хлороформу. Когда она потом проснулась, боли всё еще продолжались
и были невыносимы. Была ночь.
И Ольга Михайловна вспомнила, что точно
такая же ночь с тишиною, с лампадкой, с акушеркой, неподвижно сидящей у постели, с выдвинутыми ящиками комода, с Петром Дмитричем, стоящим у окна, была
уже, но когда-то очень, очень давно…
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. //
И так уж тягостны они. // Я знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что с вами днем увижусь я…
Зачем же выставлять напоказ бедность нашей жизни и наше грустное несовершенство, выкапывая людей из глуши, из отдаленных закоулков государства? Что ж делать, если такого свойства сочинитель,
и так уже заболел он сам собственным несовершенством, и так уже устроен талант его, чтобы изображать ему бедность нашей жизни, выкапывая людей из глуши, из отдаленных закоулков государства! И вот опять попали мы в глушь, опять наткнулись на закоулок.
— Да, но вам, может быть, легче вступить в сношения, которые всё-таки необходимы, с человеком приготовленным. Впрочем, как хотите. Я очень рад был услышать о вашем решении.
И так уж столько нападков на добровольцев, что такой человек, как вы, поднимает их в общественном мнении.
Неточные совпадения
Он знак подаст —
и все хлопочут; // Он пьет — все пьют
и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; //
Так, он хозяин, это ясно: //
И Тане
уж не
так ужасно, //
И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
Стремит Онегин? Вы заране //
Уж угадали; точно
так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С
такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает //
И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
В красавиц он
уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь
и злость. //
Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает //
И сам не знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, // Не только грусть… душа моя, //
Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь
такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
«Куда?
Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я не держу тебя; но где ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй!
и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что
такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»