Неточные совпадения
Боркин. Я вас спрашиваю: рабочим нужно платить или нет? Э, да
что с вами
говорить!.. (Машет рукой.) Помещики тоже, черт подери, землевладельцы… Рациональное хозяйство… Тысяча десятин земли — и ни гроша в кармане… Винный погреб есть, а штопора нет… Возьму вот и продам завтра тройку! Да-с!.. Овес на корню продал, а завтра возьму и рожь продам. (Шагает по сцене.) Вы думаете, я стану церемониться? Да? Ну, нет-с, не на такого напали…
Шабельский (выходя со Львовым из дома). Доктора — те же адвокаты, с тою только разницей,
что адвокаты только грабят, а доктора и грабят и убивают… Я не
говорю о присутствующих. (Садится на диванчик.) Шарлатаны, эксплоататоры… Может быть, в какой-нибудь Аркадии попадаются исключения из общего правила, но… я в свою жизнь пролечил тысяч двадцать и не встретил ни одного доктора, который не казался бы мне патентованным мошенником.
Львов (оглядываясь на окно). То же,
что и утром
говорил: ей немедленно нужно в Крым ехать. (Ходит по сцене.)
Львов. Допустим,
что это правда. Теперь далее. Самое главное лекарство от чахотки — это абсолютный покой, а ваша жена не знает ни минуты покоя. Ее постоянно волнуют ваши отношения к ней. Простите, я взволнован и буду
говорить прямо. Ваше поведение убивает ее.
Вся суть в том, милый доктор (мнется),
что… короче
говоря, женился я по страстной любви и клялся любить вечно, но… прошло пять лет, она все еще любит меня, а я…
Вы вот
говорите мне,
что она скоро умрет, а я не чувствую ни любви, ни жалости, а какую-то пустоту, утомление.
«Хотите,
говорит, посватаю за вас Марфушу?» Qui est ce que c’est [Кто это (франц.).] Марфуша? Ах, это та, Балабалкина… Бабакалкина… эта,
что на прачку похожа.
Шабельский. Вовсе я этого не думаю. Я такой же мерзавец и свинья в ермолке, как все. Моветон и старый башмак. Я всегда себя браню. Кто я?
Что я? Был богат, свободен, немного счастлив, а теперь… нахлебник, приживалка, обезличенный шут. Я негодую, презираю, а мне в ответ смеются; я смеюсь, на меня печально кивают головой и
говорят: спятил старик… А чаще всего меня не слышат и не замечают…
Львов (волнуясь). Николай Алексеевич, я выслушал вас и… и, простите, буду
говорить прямо, без обиняков. B вашем голосе, в вашей интонации, не
говоря уж о словах, столько бездушного эгоизма, столько холодного бессердечия… Близкий вам человек погибает оттого,
что он вам близок, дни его сочтены, а вы… вы можете не любить, ходить, давать советы, рисоваться… Не могу я вам высказать, нет у меня дара слова, но… но вы мне глубоко несимпатичны!..
Иванов. Аня, к
чему этот тон? Ты знаешь, я не за весельем туда еду! Мне нужно
поговорить о векселе.
Как вы все надоели мне! Впрочем, господи,
что я
говорю? Аня, я
говорю с тобою невозможным тоном. Никогда этого со мною раньше не было. Ну, прощай, Аня, я вернусь к часу.
Львов.
Что «слушаю-с»! Я
говорю серьезно.
Он
говорит,
что не любит меня только по вечерам, когда его гнетет тоска.
Львов (встает и машет рукой).
Что мне
говорить? Идите в комнаты…
Анна Петровна. Вы
говорите,
что Николай то да сё, пятое, десятое. Откуда вы его знаете? Разве за полгода можно узнать человека? Это, доктор, замечательный человек, и я жалею,
что вы не знали его года два-три тому назад. Он теперь хандрит, молчит, ничего не делает, но прежде… Какая прелесть!.. Я полюбила его с первого взгляда. (Смеется.) Взглянула, а меня мышеловка — хлоп! Он сказал: пойдем… Я отрезала от себя всё, как, знаете, отрезают гнилые листья ножницами, и пошла…
Лебедев. Да, Авдотья Назаровна, трудно теперь с женихами. Не то
что жениха — путевых шаферов достать негде. Нынешняя молодежь, не в обиду будь сказано, какая-то, господь с нею, кислая, переваренная… Ни поплясать, ни
поговорить, ни выпить толком…
Саша (встает). Но как у вас хватает духа
говорить все это про человека, который не сделал вам никакого зла? Ну,
что он вам сделал?
Саша. Зачем же они
говорят вздор? Ах, да все это скучно и скучно! Иванов, Иванов, Иванов — и больше нет других разговоров. (Идет к двери и возвращается.) Удивляюсь! (Молодым людям.) Положительно удивляюсь вашему терпению, господа! Неужели вам не скучно так сидеть? Ведь воздух застыл от тоски!
Говорите же что-нибудь, забавляйте барышень, шевелитесь! Ну, если у вас нет других сюжетов, кроме Иванова, то смейтесь, пойте, пляшите,
что ли…
Тысячу раз я вам
говорила и всегда буду
говорить,
что все вы не то, не то, не то!..
Шабельский (хохочет; Иванову).
Что, не
говорил я тебе? (Лебедеву.) Я с ним пари дорогой держал,
что, как приедем, Зюзюшка сейчас же начнет угощать нас кружовенным вареньем…
Шабельский. Хороша искренность! Подходит вчера ко мне вечером и ни с того ни с сего: «Вы, граф, мне глубоко несимпатичны!» Покорнейше благодарю! И все это не просто, а с тенденцией: и голос дрожит, и глаза горят, и поджилки трясутся… Черт бы побрал эту деревянную искренность! Ну, я противен ему, гадок, это естественно… я и сам сознаю, но к
чему говорить это в лицо? Я дрянной человек, но ведь у меня, как бы то ни было, седые волосы… Бездарная, безжалостная честность!
Анна Петровна. Послушайте, господин честный человек! Нелюбезно провожать даму и всю дорогу
говорить с нею только о своей честности! Может быть, это и честно, но, по меньшей мере, скучно. Никогда с женщинами не
говорите о своих добродетелях. Пусть они сами поймут. Мой Николай, когда был таким, как вы, в женском обществе только пел песни и рассказывал небылицы, а между тем каждая знала,
что он за человек.
Авдотья Назаровна. За делом, батюшка! (Графу.) Дело вас касающее, ваше сиятельство. (Кланяется.) Велели кланяться и о здоровье спросить… И велела она, куколочка моя, сказать,
что ежели вы нынче к вечеру не приедете, то она глазочки свои проплачет. Так,
говорит, милая, отзови его в стороночку и шепни на ушко по секрету. А зачем по секрету? Тут всё люди свои. И такое дело, не кур крадем, а по закону да по любви, по междоусобному согласию. Никогда, грешница, не пью, а через такой случай выпью!
Лебедев. Понимаю, понимаю… (Торопливо смотрит на часы.) Я понимаю. (Целует Иванова.) Прощай. Мне еще на освящение школы ехать. (Идет к двери и останавливается.) Умная… Вчера стали мы с Шурочкой насчет сплетен
говорить. (Смеется.) А она афоризмом выпалила: «Папочка, светляки,
говорит, светят ночью только для того, чтобы их легче могли увидеть и съесть ночные птицы, а хорошие люди существуют для того, чтобы было
что есть клевете и сплетне». Каково? Гений! Жорж Занд!..
Еще года нет, как был здоров и силен, был бодр, неутомим, горяч, работал этими самыми руками,
говорил так,
что трогал до слез даже невежд, умел плакать, когда видел горе, возмущался, когда встречал зло.
Иванов. Очевидно, мы с вами никогда не споемся… B последний раз я спрашиваю и отвечайте, пожалуйста, без предисловий:
что собственно вам нужно от меня?
Чего вы добиваетесь? (Раздраженно.) И с кем я имею честь
говорить: с моим прокурором или с врачом моей жены?
Иванов. Но
что же мне делать?
Что? Если вы меня понимаете лучше,
чем я сам себя понимаю, то
говорите определенно:
что мне делать?
Саша. Как ты любишь
говорить страшные и жалкие слова! Виноват ты? Да? Виноват? Ну, так
говори же: в
чем?
Иванов. Сарра, это ложь!..
Говори,
что хочешь, но не оскорбляй меня ложью…
Садись, Шурочка, вот так… (Садится и оглядывается.) Слушай внимательно и с должным благоговением. Дело вот в
чем: твоя мать приказала мне передать тебе следующее… Понимаешь? Я не от себя буду
говорить, а мать приказала.
Саша. Для
чего ты мне это
говоришь?
Саша. Так страшно, как никогда не было! (Оглядывается.) Мне кажется,
что я его не понимаю и никогда не пойму. За все время, пока я его невеста, он ни разу не улыбнулся, ни разу не взглянул мне прямо в глаза. Вечно жалобы, раскаяние в чем-то, намеки на какую-то вину, дрожь… Я утомилась. Бывают даже минуты, когда мне кажется,
что я… я его люблю не так сильно, как нужно. А когда он приезжает к нам или
говорит со мною, мне становится скучно.
Что это все значит, папочка? Страшно!
Саша. Довольно. Я покаялась тебе, в
чем не хотела сознаться даже самой себе. Никому не
говори. Забудем.
Саша. Николай, опомнись! Откуда видно,
что ты погиб?
Что за цинизм такой? Нет, не хочу ни
говорить, ни слушать… Поезжай в церковь!
Иванов. А когда ты станешь моею женой, задачи будут еще сложней. Откажись же! Пойми: в тебе
говорит не любовь, а упрямство честной натуры. Ты задалась целью во
что бы то ни стало воскресить во мне человека, спасти, тебе льстило,
что ты совершаешь подвиг… Теперь ты готова отступить назад, но тебе мешает ложное чувство. Пойми!
Шурка
говорит,
что не нуждается в приданом.