Неточные совпадения
— Он и третьего дня приходил,
вас спрашивал.
Говорит,
что дело большое. Просит и чуть не плачет. В субботу,
говорит, ему несвободно… Прикажете принять?
— А уж мою-то вещь примите, пожалуйста…
Вы говорите,
что несерьезно, но… трудно ведь назвать вещь, не видавши ее… И неужели
вы не можете допустить,
что и судебные следователи могут писать серьезно?
— Я не про себя
говорю, болван! Впрочем… простите меня, ваше сиятельство, — обратился управляющий к графу. — Простите,
что я сделал сцену, но я просил бы ваше сиятельство запретить вашему Лепорелло, как
вы изволили его назвать, распространять свое усердие на особ, достойных всякого уважения!
—
Говорите,
что вам угодно! — вздохнул Пшехоцкий. — Меня ничем не проймете, молодой человек…
—
Что же
вы молчите? — начал я. —
Говорите, я слушаю
вас! Ха-ха! Я ужасно люблю, когда люди с серьезными, солидными физиономиями
говорят детскую чушь!.. Это такая насмешка, такая насмешка над человечьими мозгами!.. Лица не соответствуют мозгам! Чтобы не лгать, надо иметь идиотскую физиономию, а у
вас лица греческих мудрецов!
— Нет-с, не нечаянно… Он
говорит,
что вы рассердились на него за что-то, долго бранились и потом, рассвирепев, подскочили к нему и при свидетелях хватили… Мало того,
вы крикнули: «Я убью тебя, шельму этакую!..»
— Я уже высказал
вам свое предположение относительно того,
что вы психопат. Теперь не угодно ли выслушать доказательство?.. Я буду
говорить откровенно, быть может, иногда несколько резко…
вас покоробит от моих слов, но
вы не сердитесь, друже…
Вы знаете мои к
вам чувства: люблю
вас больше всех в уезде и уважаю…
Говорю вам не ради упрека и осуждений, не для того, чтоб колоть
вас. Будем оба объективны, друже… Станем рассматривать вашу психию беспристрастным оком, как печенку или желудок…
— Merci за одолжение! Я
вас не просил об этой милостивой подачке, и, насколько могу судить теперь по выражению вашего лица,
вы говорите сейчас неправду,
говорите зря, не вдумываясь в ваши слова… И потом то обстоятельство,
что я славный малый, не помешало
вам, однако, в одно из последних ваших посещений сделать Наденьке в беседке предложение, от которого не поздоровилось бы славному малому, если бы он на ней женился!
— Ах, всё это нелепо, Оленька, всё это незрело, глупо! Если
вы не шутите, то… я уж не знаю,
что и
говорить! Замолчите лучше и не оскорбляйте воздуха вашим язычком! Я, на вашем бы месте, на семи осинах удавился, а
вы полотно покупаете… улыбаетесь! Ах-ах!
— И жалуются они мне на скуку… — перебил графа Калинин. — Скучно, грустно… то да се… Одним словом, разочарован… Онегин некоторым образом… Сами,
говорю, виноваты, ваше сиятельство… Как так? Очень просто…
Вы,
говорю, чтобы скучно не было, служите… хозяйством занимайтесь… Хозяйство превосходное, дивное…
Говорят,
что они намерены заняться хозяйством, но все-таки скучно… Нет у них, так сказать, увеселяющего, возбуждающего элемента. Нет этого… как бы так выразиться… ээ… того… сильных ощущений…
— Собственно
говоря, я не подавал никакой мысли, но только осмелился сделать его сиятельству упрек. Как это,
говорю,
вы, ваше сиятельство, такой молодой… образованный, блестящий, можете жить в такой замкнутости? Разве,
говорю, это не грех?
Вы никуда не выезжаете, сами никого не принимаете, нигде
вас не видно… как старик какой-нибудь или отшельник…
Что стоит,
говорю,
вам устроивать у себя собрания… журфиксы, так сказать?
— Да, да, представь себе, женится! — заговорил граф, мигая глазом на краснеющего Урбенина. — Каков? Ха-ха-ха! Молчал-молчал, да вдруг — на тебе! И знаешь, на ком он женится? Мы тогда вечером с тобой угадали! Мы, Петр Егорыч, тогда же еще порешили,
что в вашем шалунишке-сердце творится что-то такое неладное. Как поглядел он на
вас и Оленьку, «ну,
говорит, втюрился малый!» Ха-ха! Садитесь с нами обедать, Петр Егорыч!
— Чувства мои к
вам известны, ваше сиятельство… В сегодняшний же день
вы столько сделали для меня,
что моя любовь к
вам является просто прахом…
Чем я заслужил такое внимание вашего сиятельства,
что вы приняли такое участие в моей радости? Так только графы да банкиры празднуют свои свадьбы! Эта роскошь, собрание именитых гостей… Ах, да
что говорить!.. Верьте, ваше сиятельство,
что моя память не оставит
вас, как не оставит она этот лучший и счастливейший из дней моей жизни…
— Да, я хочу тебе кое-что сказать, — зашептала она, сжимая мне руку. — Я тебя люблю, жить без тебя не могу, но… не езди ко мне, милый мой! Не люби меня больше и
говори мне «
вы». Я не могу уж продолжать… Нельзя… И не показывай даже виду,
что ты меня любишь.
— Они
говорят,
что ваш папенька и
вы ловите графа и
что граф, в конце концов, натянет
вам нос.
— Прошу, пожалуйста, не учить! — обиделся я. — Я знаю,
что мне
говорить… Ольга Николаевна, — продолжал я, обращаясь к Ольге, —
вы потрудитесь припомнить события истекшего дня. Я помогу
вам… В час дня
вы сели на лошадь и поехали с компанией на охоту… Охота продолжалась часа четыре… Засим следует привал на опушке леса… Помните?
— Хорошо, оставим до будущего раза… Теперь только скажите мне: правда ли,
что вы били вашу жену?
Говорят,
что, найдя однажды у нее записку графа,
вы ударили ее…
—
Вы говорили сейчас мне,
что, увидев свою жену,
вы кричали, звали на помощь… Отчего же никто не слыхал вашего крика?
— Я чувствую,
что я
говорю искренно, и мне удивительно,
что вы, образованные люди, не можете отличить искренности от притворства! Впрочем, предубеждение слишком сильное чувство, под влиянием его не ошибаться трудно; я понимаю ваше положение, воображаю,
что будет, когда, поверив вашим уликам, станут меня судить… воображаю: возьмут во внимание мою зверскую физиономию, мое пьянство… у меня не зверская наружность, но предубеждение возьмет свое…
— Не лгу я!
Вы проливали крокодиловы слезы на наши улики, издевались над ними… Бывали минуты, когда мне хотелось верить более
вам,
чем уликам… о,
вы хороший актер!.. Но теперь я не поверю
вам, даже если из ваших глаз вместо этих актерских, фальшивых слез потечет кровь!
Говорите,
вы убили Кузьму?
Чем набрасываться на меня и оскорблять так ужасно,
вы бы лучше по-человечески, — не
говорю, по-дружески:
вы уже отказались от наших хороших отношений, —
вы бы лучше расспросили меня…
— Не знаю: темно было — не видал… Постоял в моей камере минутку и вышел… и именно так, как вот
вы говорите, — вынул из двери моей ключ и отпер соседскую камеру. Минутки через две я услышал хрипенье, а потом возню. Думал я,
что это сторож ходит и возится, а хрипенье принял за храп, а то бы я поднял шум.
— По взаимному соглашению, — повторил я. — В прошлый раз
вы говорили мне,
что фабулой своей повести
вы взяли истинное происшествие.
Неточные совпадения
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая,
говорит: // «Простите, мирные долины, // И
вы, знакомых гор вершины, // И
вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся я? //
Что мне сулит судьба моя?»
— Ах,
что вы это
говорите, Софья Ивановна! — сказала дама приятная во всех отношениях и всплеснула руками.
— Управитель так и оторопел,
говорит: «
Что вам угодно?» — «А!
говорят, так вот ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, —
говорит Коробочка, — я не знаю,
говорит,
что мне делать. Заставил,
говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я,
говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы
вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
— Да я и не
говорю, чтобы все это
вы исполнили, а по возможности,
что можно.