У вас, Петя, строгое лицо, но
что же делать, голубчик мой, что мне делать, он болен, он одинок, несчастлив, а кто там поглядит за ним, кто удержит его от ошибок, кто даст ему вовремя лекарство?
Неточные совпадения
Аня(обнимает Варю, тихо). Варя, он сделал предложение? (Варя отрицательно качает головой.) Ведь он
же тебя любит… Отчего вы не объяснитесь,
чего вы ждете?
Любовь Андреевна. Неужели это я сижу? (Смеется.) Мне хочется прыгать, размахивать руками. (Закрывает лицо руками.) А вдруг я сплю! Видит бог, я люблю родину, люблю нежно, я не могла смотреть из вагона, все плакала. (Сквозь слезы.) Однако
же надо пить кофе. Спасибо тебе, Фирс, спасибо, мой старичок. Я так рада,
что ты еще жив.
Лопахин. Вы будете брать с дачников самое малое по двадцать пять рублей в год за десятину, и если теперь
же объявите, то, я ручаюсь
чем угодно, у вас до осени не останется ни одного свободного клочка, все разберут. Одним словом, поздравляю, вы спасены. Местоположение чудесное, река глубокая. Только, конечно, нужно поубрать, почистить, например, скажем, снести все старые постройки, вот этот дом, который уже никуда не годится, вырубить старый вишневый сад…
Лопахин(взглянув на часы). Если ничего не придумаем и ни к
чему не придем, то двадцать второго августа и вишневый сад, и все имение будут продавать с аукциона. Решайтесь
же! Другого выхода нет, клянусь вам. Нет и нет.
Пищик. Человек, надо правду говорить… достойнейший… И моя Дашенька… тоже говорит,
что… разные слова говорит. (Храпит, но тотчас
же просыпается.) А все-таки, многоуважаемая, одолжите мне… взаймы двести сорок рублей… завтра по закладной проценты платить…
Епиходов. Собственно говоря, не касаясь других предметов, я должен выразиться о себе, между прочим,
что судьба относится ко мне без сожаления, как буря к небольшому кораблю. Если, допустим, я ошибаюсь, тогда зачем
же сегодня утром я просыпаюсь, к примеру сказать, гляжу, а у меня на груди страшной величины паук… Вот такой. (Показывает обеими руками.) И тоже квасу возьмешь, чтобы напиться, а там, глядишь, что-нибудь в высшей степени неприличное, вроде таракана.
Мой папаша был мужик, идиот, ничего не понимал, меня не учил, а только бил спьяна, и все палкой. В сущности, и я такой
же болван и идиот. Ничему не обучался, почерк у меня скверный, пишу я так,
что от людей совестно, как свинья.
Любовь Андреевна. А Леонида все нет.
Что он делает в городе так долго, не понимаю! Ведь все уже кончено там, имение продано или торги не состоялись, зачем
же так долго держать в неведении!
Любовь Андреевна. А я вот, должно быть, ниже любви. (В сильном беспокойстве.) Отчего нет Леонида? Только бы знать: продано имение или нет? Несчастье представляется мне до такой степени невероятным,
что даже как-то не знаю,
что думать, теряюсь… Я могу сейчас крикнуть… могу глупость сделать. Спасите меня, Петя. Говорите
же что-нибудь, говорите…
Трофимов(в ужасе). Это ужасно!
Что она говорит?! (Идет быстро в зал, схватив себя за голову.) Это ужасно… Не могу, я уйду… (Уходит, но тотчас
же возвращается.) Между нами все кончено! (Уходит в переднюю.)
Любовь Андреевна(волнуясь). Ну,
что? Были торги? Говорите
же!
Любовь Андреевна. Леня,
что? Леня, ну? (Нетерпеливо, со слезами.) Скорей
же, бога ради…
Пищик.
Что на торгах? Рассказывай
же!
Лопахин. Я весной посеял маку тысячу десятин, и теперь заработал сорок тысяч чистого. А когда мой мак цвел,
что это была за картина! Так вот я, говорю, заработал сорок тысяч и, значит, предлагаю тебе взаймы, потому
что могу. Зачем
же нос драть? Я мужик… попросту.
Неточные совпадения
Мои богини!
что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те
же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Но, шумом бала утомленный, // И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра жизнь его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра то
же,
что вчера. // Но был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли был он средь пиров // Неосторожен и здоров?
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут. Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати я замечу в скобках, //
Что речь веду в моих строфах // Я столь
же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати веков кумир!
— Разумеется, я это очень понимаю. Экой дурак старик! Ведь придет
же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да
что, он с виду как? бодр? держится еще на ногах?
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому
что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то
же время изъявили удовольствие,
что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.