Неточные совпадения
Лягушка, на лугу увидевши Вола,
Затеяла сама в дородстве с ним сравняться:
Она завистлива была.
И ну топорщиться, пыхтеть и надуваться.
«Смотри-ка, квакушка,
что, буду ль я с него?»
Подруге говорит. «Нет, кумушка, далёко!» —
«Гляди
же, как теперь раздуюсь я широко.
Ну, каково?
Пополнилась ли я?» — «Почти
что ничего». —
«Ну, как теперь?» — «Всё то ж». Пыхтела да пыхтела
И кончила моя затейница на том,
Что, не сравнявшись с Волом,
С натуги лопнула и — околела.
Да помнится,
что ты ещё в запрошлом лете
Мне здесь
же как-то нагрубил...
Не знаю,
что за мысль, но только
что Орёл
Не много посидел
И тут
же на другой овин перелетел.
Да ты
же видела сейчас,
Что по́ низу они летают так, как куры».
Большой собравшися гурьбой,
Медведя звери изловили;
На чистом поле задавили —
И делят меж собой,
Кто
что́ себе достанет.
А Заяц за ушко медвежье тут
же тянет.
«Ба, ты, косой»,
Кричат ему: «пожаловал отколе?
Тебя никто на ловле не видал». —
«Вот, братцы!» Заяц отвечал:
«Да из лесу-то кто ж, — всё я его пугал
И к вам поставил прямо в поле
Сердечного дружка?»
Такое хвастовство хоть слишком было явно,
Но показалось так забавно,
Что Зайцу дан клочок медвежьего ушка.
—
«Счастливый путь, сосед мой дорогой!»
Кукушка говорит: «а свой ты нрав и зубы
Здесь кинешь, иль возьмёшь с собой?» —
«Уж кинуть, вздор какой!» —
«Так вспомни
же меня,
что быть тебе без шубы».
Пускай
же говорят собаки:
«Ай, Моська! знать она сильна,
Что лает на Слона...
Но
что́
же, возвратясь, он видит?
Притом
же иногда, голубчик-кум,
И то приходит в ум,
Что я ли воровством одна живу на свете?
Не дай Бог никого сравненьем мне обидеть!
Но как
же критика Хавроньей не назвать,
Который,
что́ ни станет разбирать,
Имеет дар одно худое видеть?
Запущенный под облака,
Бумажный Змей, приметя свысока
В долине мотылька,
«Поверишь ли!» кричит: «чуть-чуть тебя мне видно;
Признайся,
что тебе завидно
Смотреть на мой высокий столь полёт». —
«Завидно? Право, нет!
Напрасно о себе ты много так мечтаешь!
Хоть высоко, но ты на привязи летаешь.
Такая жизнь, мой свет,
От счастия весьма далёко;
А я, хоть, правда, невысоко,
Зато лечу,
Куда хочу;
Да я
же так, как ты, в забаву для другого,
Пустого,
Век целый не трещу».
Но Скворушка услышь,
что хвалят соловья, —
А Скворушка завистлив был, к несчастью, —
И думает: «Постойте
же, друзья,
Спою не хуже я
И соловьиным ладом».
Таких примеров есть немало:
Коль слабый сильному, хоть движимый добром,
Открыть глаза на правду покусится,
Того и жди,
что то
же с ним случится,
Что с Комаром.
Случись, однако
же,
что Гребень затерялся.
Видал я на своём веку,
Что так
же с правдой поступают.
Поколе совесть в нас чиста,
То правда нам мила и правда нам свята,
Её и слушают, и принимают:
Но только стал кривить душей,
То правду дале от ушей.
И всякий, как дитя, чесать волос не хочет,
Когда их склочет.
Притом
же им самим казалося обидно,
Что их, на родине своей,
Везде гоняют из гостей...
К Крестьянину вползла Змея
И говорит: «Сосед! начнём жить дружно!
Теперь меня тебе стеречься уж не нужно;
Ты видишь,
что совсем другая стала я
И кожу нынешней весной переменила».
Однако ж Мужика Змея не убедила.
Мужик схватил обух
И говорит: «Хоть ты и в новой коже,
Да сердце у тебя всё то
же».
И вышиб из соседки дух.
Увидя,
что мужик, трудяся над дугами,
Их прибыльно сбывает с рук
(А дуги гнут с терпеньем и не вдруг),
Медведь задумал жить такими
же трудами.
«Ну,
что́
же?» продолжает Кошка:
«Пропой, дружок, хотя немножко».
«Да», улетая, Дрозд сказал: «то ясно мне,
Что ты бежишь — а всё на том
же ты окне».
Теперь пойдут вопросы:
А
что́
же капитан и течь, и
что́ матросы?
Течь слабая, и та
В минуту унята;
А остальное — клевета.
Неточные совпадения
Мои богини!
что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те
же ль вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Но, шумом бала утомленный, // И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра жизнь его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра то
же,
что вчера. // Но был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли был он средь пиров // Неосторожен и здоров?
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут. Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати я замечу в скобках, //
Что речь веду в моих строфах // Я столь
же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как ты, божественный Омир, // Ты, тридцати веков кумир!
— Разумеется, я это очень понимаю. Экой дурак старик! Ведь придет
же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да
что, он с виду как? бодр? держится еще на ногах?
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому
что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то
же время изъявили удовольствие,
что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.