Неточные совпадения
По
силам ли автора задача, которую хотел он объяснить, решать это, конечно, не ему самому. Но предмет, привлекший его внимание, имеет ныне полное право обращать на себя внимание всех
людей, занимающихся эстетическими вопросами, то есть всех, интересующихся искусством, поэзиею, литературой.
Совершенно излишне пускаться в подробные доказательства мысли, что красотою в царстве животных кажется
человеку то, в чем выражается по человекообразным понятиям жизнь свежая, полная здоровья и
сил.
Конечно, при созерцании возвышенного предмета могут пробуждаться в нас различного рода мысли, усиливающие впечатление, им на нас производимое; но возбуждаются они или нет, — дело случая, независимо от которого предмет остается возвышенным: мысли и воспоминания, усиливающие ощущение, рождаются при всяком ощущении, но они уже следствие, а не причина первоначального ощущения, и если, задумавшись над подвигом Муция Сцеволы, я дохожу до мысли: «да, безгранична
сила патриотизма», то мысль эта только следствие впечатления, произведенного на меня независимо от нее самым поступком Муция Сцеволы, а не причина этого впечатления; точно так же мысль: «нет ничего на земле прекраснее
человека», которая может пробудиться во мне, когда я задумаюсь, глядя на изображение прекрасного лица, не причина того, что я восхищаюсь им, как прекрасным, а следствие того, что оно уже прежде нее, независимо от нее кажется мне прекрасно.
«Но во время грозы
человек чувствует собственную ничтожность пред
силами природы,
силы природы кажутся ему безмерно превышающими его
силы».
Что
силы грозы кажутся нам чрезвычайно превышающими наши собственные
силы, это правда; но если явление представляется непреоборимым для
человека, из этого еще не следует, чтобы оно казалось нам неизмеримо, бесконечно могущественным.
Если так, то гораздо неодолимее потребность спать: самый страстный любовник едва ли может пробыть без сна четверо суток; гораздо неодолимее потребности «любить» потребность есть и пить: это истинно безграничная потребность, потому что нет
человека, не признающего
силы ее, между тем как о любви очень многие не имеют и понятия; из-за этой потребности совершается гораздо больше и гораздо труднейших подвигов, нежели от «всесильного» могущества любви.
Обыкновенно говорят: «возвышенное состоит в превозможении идеи над формою, и это превозможение на низших степенях возвышенного узнается сравнением предмета по величине с окружающими предметами»; нам кажется, что должно говорить: «превосходство великого (или возвышенного) над мелким и дюжинным состоит в гораздо большей величине (возвышенное в пространстве или во времени) или в гораздо большей
силе (возвышенное
сил природы и возвышенное в
человеке)».
Это введение понятия о судьбе в науку посредством эстетического воззрения на сущность трагического было сделано с чрезвычайным глубокомыслием, свидетельствующим о великой
силе умов, трудившихся над примирением чуждых науке воззрений на жизнь с понятиями науки; но эта глубокомысленная попытка служит решительным доказательством того, что подобные стремления никогда не могут быть успешны: наука может только объяснить происхождение фантастических мнений полудикого
человека, но не примирить их с истиною.
И даже надобно вообще сказать, что участь великих
людей обыкновенно бывает легче участи незамечательных
людей; впрочем, опять не от особенного расположения судьбы к замечательным или нерасположения к незамечательным
людям, а просто потому, что у первых больше
сил, ума, энергии, что другие
люди больше питают к ним уважения, сочувствия, скорее готовы содействовать им.
Трагическое есть страдание или погибель
человека — этого совершенно достаточно, чтобы исполнить нас ужасом и состраданием, хотя бы в этом страдании, в этой погибели и не проявлялась никакая «бесконечно могущественная и неотразимая
сила».
Несомненно то, что организм
человека не требует и не может выносить титанических стремлений и удовлетворений; несомненно и то, что в здоровом
человеке стремления соразмерны с
силами организма.
Величественное в жизни
человека встречается не беспрестанно; но сомнительно, согласился ли бы сам
человек, чтобы оно было чаще: великие минуты жизни слишком дорого обходятся
человеку, слишком истощают его; а кто имеет потребность искать и
силу выносить их влияние на душу, тот может найти случаи к возвышенным ощущениям на каждом шагу: путь доблести, самоотвержения и высокой борьбы с низким и вредным, с бедствиями и пороками
людей не закрыт никому и никогда.
Все другие искусства, подобно живой действительности, действуют прямо на чувства, поэзия действует на фантазию; фантазия у одних
людей гораздо впечатлительнее и живее, нежели у других, но вообще должно сказать, что у здорового
человека ее образы бледны, слабы в сравнении с воззрениями чувств; потому надобно сказать, что по
силе и ясности субъективного впечатления поэзия далеко ниже не только действительности, но и всех других искусств.
Не вдаваясь в метафизические суждения о том, каковы на самом деле каузальные отношения между общим и частным (причем необходимо было бы прийти к заключению, что для
человека общее только бледный и мертвый экстракт на индивидуального, что поэтому между ними такое же отношение, как между словом и реальностью), скажем только, что на самом деле индивидуальные подробности вовсе не мешают общему значению предмета, а, напротив, оживляют и дополняют его общее значение; что, во всяком случае, поэзия признает высокое превосходство индивидуального уж тем самым, что всеми
силами стремится к живой индивидуальности своих образов; что с тем вместе никак не может она достичь индивидуальности, а успевает только несколько приблизиться к ней, и что степенью этого приближения определяется достоинство поэтического образа.
Само собою разумеется, что даже и с этой точки зрения мы правы только субъективно: «действительность производит прекрасное без усилий» — значит только, что усилия в этом случае делаются не волею
человека; на самом же деле все в действительности — и прекрасное, и не прекрасное, и великое и мелкое — результат высочайшего (возможного напряжения
сил, не знающих ни отдыха, ни усталости.
Мы не хотим и знать о них; мы ценим только человеческую
силу, ценим только
человека.
И вот другой источник нашей пристрастной любви к произведениям искусства: они — произведения
человека: потому мы гордимся ими, считая их чем-то не чуждым нам; они свидетельствуют об уме
человека, о его
силе и потому дороги для нас.
Наука не стыдится говорить, что цель ее — понять и объяснить действительность, потом применить ко благу
человека свои объяснения; пусть и искусство не стыдится признаться, что цель его: для вознаграждения
человека в случае отсутствия полнейшего эстетического наслаждения, доставляемого действительностью, воспроизвести, по мере
сил, эту драгоценную действительность и ко благу
человека объяснить ее.
Неточные совпадения
Казалось, не было
сил человеческих подбиться к такому
человеку и привлечь его расположение, но Чичиков попробовал.
Странное дело! оттого ли, что честолюбие уже так сильно было в них возбуждено; оттого ли, что в самых глазах необыкновенного наставника было что-то говорящее юноше: вперед! — это слово, производящее такие чудеса над русским
человеком, — то ли, другое ли, но юноша с самого начала искал только трудностей, алча действовать только там, где трудно, где нужно было показать бóльшую
силу души.
— Я все думаю о том, какой бы из вас был
человек, если бы так же, и
силою и терпеньем, да подвизались бы на добрый труд и для лучшей <цели>!
Мужчины почтенных лет, между которыми сидел Чичиков, спорили громко, заедая дельное слово рыбой или говядиной, обмакнутой нещадным образом в горчицу, и спорили о тех предметах, в которых он даже всегда принимал участие; но он был похож на какого-то
человека, уставшего или разбитого дальней дорогой, которому ничто не лезет на ум и который не в
силах войти ни во что.
— Попробую, приложу старанья, сколько хватит
сил, — сказал Хлобуев. И в голосе его было заметно ободренье, спина распрямилась, и голова приподнялась, как у
человека, которому светит надежда. — Вижу, что вас Бог наградил разуменьем, и вы знаете иное лучше нас, близоруких
людей.