Можно установить четыре периода в отношении человека к космосу: 1) погружение человека в космическую жизнь, зависимость от объектного мира, невыделенность еще человеческой личности, человек не овладевает еще природой, его отношение магическое и мифологическое (примитивное скотоводство и земледелие, рабство); 2) освобождение от власти космических сил, от духов и демонов природы, борьба через аскезу, а не технику (элементарные формы хозяйства, крепостное право); 3) механизация природы, научное и техническое овладение природой, развитие индустрии в форме капитализма, освобождение труда и порабощение его, порабощение его эксплуатацией орудий производства и необходимость продавать труд за заработную плату; 4) разложение космического порядка в открытии бесконечно большого и бесконечно малого, образование новой организованности, в отличие от органичности, техникой и машинизмом, страшное возрастание
силы человека над природой и рабство человека у собственных открытий.
Неточные совпадения
Они-то и борются с безответственностью, с возложением ответственности на
силы, вне
человека находящиеся.
Нет у русских
людей творческой игры
сил.
Русский
человек утешает себя тем, что за ним еще стоят необъятные пространства и спасут его, ему не очень страшно, и он не очень склонен слишком напрягать свои
силы.
Огромная, превратившаяся в самодовлеющую
силу русская государственность боялась самодеятельности и активности русского
человека, она слагала с русского
человека бремя ответственности за судьбу России и возлагала на него службу, требовала от него смирения.
И это порабощение
сил русского
человека и всего русского народа оправдывалось охранением и упорядочением русских пространств.
И в отпавшем от веры, по-современному обуржуазившемся русском
человеке остается в
силе старый религиозный дуализм.
Поразительно, что марксизм, который так выдвигал моменты производственные, рост производительных
сил в социальной жизни и им давал перевес над моментами распределительными, был совершенно лишен космического мироощущения и явил собой крайний образец социологического утопизма, замыкающего
человека в ограниченной и поверхностной общественности.
В общественной жизни все ведь — в
силе, в энергии духа, в характере
людей и обществ, в их воле, в их творческой мысли, а не в отвлеченных принципах, формулах и словах, которым грош цена.
Истинное народное самоуправление должно возложить ответственность за судьбу общественности на
человека и его
силу, на народ.
И как мало эти
люди верят в дух, в его бессмертие и неистребимость, в его неодолимость темными
силами.
И то, что выше
человека, т. е. божественное, не есть
сила внешняя, над ним стоящая и им господствующая, а то, что в нем самом делает его вполне
человеком, есть его высшая свобода.
Нельзя мыслить так, что Бог что-то причиняет в этом мире подобно
силам природы, управляет и господствует подобно царям и властям в государствах, детерминирует жизнь мира и
человека.
Благодать не есть действующая извне
сила, благодать есть обнаружение божественного в
человеке.
Поэтому в истории мира и
человека могут действовать иррациональные
силы, темная свобода, порождающая необходимость и насилие.
Через духовное в себе начало
человек не подчинен природе и независим от нее, хотя природные
силы могут его убить.
В этом пятом периоде будет еще большее овладение
человеком силами природы, реальное освобождение труда и трудящегося, подчинение техники духу.
Человек по-новому поставлен перед космическими
силами.
Происходит взрыв иррациональных
сил, и
человек утопает в образовавшемся хаосе.
Слишком забывают, что социальная жизнь
людей связана с космической жизнью и что не может быть достигнуто совершенного общества без отношения к жизни космической и действия космических
сил.
Почему огромное количество
людей, на стороне которых есть преобладание физической
силы, согласны подчиняться одному
человеку или небольшой кучке
людей, если они носители власти?
Весь положительный пафос Маркса был связан с его верой в то, что
человек, социальный
человек, овладеет миром, миром необходимости, организует новое общество, прекратит образовавшуюся анархию во имя блага
людей, во имя их возрастающей
силы.
Подлинной реальностью, подлинной жизнью является борьба
человека, социального
человека, со стихийными
силами природы и общества, т. е. экономика.
Он признал их порождением социальной неорганизованности, зависимости
человека от стихийных
сил природы и общества.
Война объявляется не
людьми, не народами, а автономно действующей
силой войны.
Новый
человек поклоняется идеалу или идолу производительности, превращающему
человека в функцию производства, поклоняется
силе и успеху, беспощаден к слабым, он движим соревнованием в борьбе и, что самое важное, в нем происходит ослабление и почти уничтожение духовности.
Социальная утопия всегда заключает в себе ложь, и вместе с тем
человек в своей исторической судьбе не может обойтись без социальных утопий, они являются движущей
силой.
И вот вместо твердых основ для успокоения совести человеческой раз навсегда — ты взял все, что есть необычайного, гадательного и неопределенного, взял все, что было не по
силам людей, а потому поступил как бы и не любя их вовсе, — и это кто же: тот, который пришел отдать за них жизнь свою!
Неточные совпадения
Казалось, не было
сил человеческих подбиться к такому
человеку и привлечь его расположение, но Чичиков попробовал.
Странное дело! оттого ли, что честолюбие уже так сильно было в них возбуждено; оттого ли, что в самых глазах необыкновенного наставника было что-то говорящее юноше: вперед! — это слово, производящее такие чудеса над русским
человеком, — то ли, другое ли, но юноша с самого начала искал только трудностей, алча действовать только там, где трудно, где нужно было показать бóльшую
силу души.
— Я все думаю о том, какой бы из вас был
человек, если бы так же, и
силою и терпеньем, да подвизались бы на добрый труд и для лучшей <цели>!
Мужчины почтенных лет, между которыми сидел Чичиков, спорили громко, заедая дельное слово рыбой или говядиной, обмакнутой нещадным образом в горчицу, и спорили о тех предметах, в которых он даже всегда принимал участие; но он был похож на какого-то
человека, уставшего или разбитого дальней дорогой, которому ничто не лезет на ум и который не в
силах войти ни во что.
— Попробую, приложу старанья, сколько хватит
сил, — сказал Хлобуев. И в голосе его было заметно ободренье, спина распрямилась, и голова приподнялась, как у
человека, которому светит надежда. — Вижу, что вас Бог наградил разуменьем, и вы знаете иное лучше нас, близоруких
людей.