Неточные совпадения
Но застрелился на мосту, — кто
же стреляется на мосту? как
же это на мосту? зачем на мосту? глупо на мосту! — и потому, несомненно, дурак.
Мы грубы, но от нашей грубости терпим мы
же сами. Мы исполнены предрассудков, но ведь мы
же сами страдаем от них,
это чувствуется нами. Будем искать счастья, и найдем гуманность, и станем добры, —
это дело пойдет, — поживем, доживем.
Будем учиться и трудиться, будем петь и любить, будет рай на земле. Будем
же веселы жизнью, —
это дело пойдет, оно скоро придет, все дождемся его, —
«Как
же это? ведь он в Москве?» Она торопливо развернула письмо и побледнела; рука ее с письмом опустилась.
Я думаю, что не буду нуждаться; но если буду, обращусь к тебе; позаботься
же, чтоб у тебя на всякий случай было готово несколько денег для меня; ведь ты знаешь, у меня много надобностей, расходов, хоть я и скупа; я не могу обойтись без
этого.
Ведь ты не знал
этого, — правда? — ну, так знай
же.
Я сердит на тебя за то, что ты так зла к людям, а ведь люди —
это ты: что
же ты так зла к самой себе. Потому я и браню тебя. Но ты зла от умственной немощности, и потому, браня тебя, я обязан помогать тебе. С чего начать оказывание помощи? да хоть с того, о чем ты теперь думаешь: что
это за писатель, так нагло говорящий со мною? — я скажу тебе, какой я писатель.
Только и сказала Марья Алексевна, больше не бранила дочь, а
это какая
же брань? Марья Алексевна только вот уж так и говорила с Верочкою, а браниться на нее давно перестала, и бить ни разу не била с той поры, как прошел слух про начальника отделения.
Sante —
это, кажется, здоровье, savoir — узнаю, visite и по — нашему то
же, permettez — прошу позволения.
Едва Верочка разделась и убрала платье, — впрочем, на
это ушло много времени, потому что она все задумывалась: сняла браслет и долго сидела с ним в руке, вынула серьгу — и опять забылась, и много времени прошло, пока она вспомнила, что ведь она страшно устала, что ведь она даже не могла стоять перед зеркалом, а опустилась в изнеможении на стул, как добрела до своей комнаты, что надобно
же поскорее раздеться и лечь, — едва Верочка легла в постель, в комнату вошла Марья Алексевна с подносом, на котором была большая отцовская чашка и лежала целая груда сухарей.
— Кушай, Верочка! Вот, кушай на здоровье! Сама тебе принесла: видишь, мать помнит о тебе! Сижу, да и думаю: как
же это Верочка легла спать без чаю? сама пью, а сама все думаю. Вот и принесла. Кушай, моя дочка милая!
Я хотела жить, я хотела любить, — боже! ведь
это не грех, — за что
же ты так наказываешь меня?
Конечно, не очень-то приняла к сердцу
эти слова Марья Алексевна; но утомленные нервы просят отдыха, и у Марьи Алексевны стало рождаться раздумье: не лучше ли вступить в переговоры с дочерью, когда она, мерзавка, уж совсем отбивается от рук? Ведь без нее ничего нельзя сделать, ведь не женишь
же без ней на ней Мишку дурака! Да ведь еще и неизвестно, что она ему сказала, — ведь они руки пожали друг другу, — что ж
это значит?
— Что ж, он хотел обмануть вашу мать, или они оба были в заговоре против вас? — Верочка горячо стала говорить, что ее мать уж не такая
же дурная женщина, чтобы быть в заговоре. — Я сейчас
это увижу, — сказала Жюли. — Вы оставайтесь здесь, — вы там лишняя. — Жюли вернулась в залу.
Она в ярких красках описывала положение актрис, танцовщиц, которые не подчиняются мужчинам в любви, а господствуют над ними: «
это самое лучшее положение в свете для женщины, кроме того положения, когда к такой
же независимости и власти еще присоединяется со стороны общества формальное признание законности такого положения, то есть, когда муж относится к жене как поклонник актрисы к актрисе».
Я не была в обществе, не испытывала, что значит блистать, и у меня еще нет влечения к
этому, — зачем
же я стану жертвовать чем-нибудь для блестящего положения только потому, что, по мнению других, оно приятно?
Была и еще одна причина в том
же роде: мать Сторешникова, конечно, станет противиться женитьбе — мать в
этом случае представительница света, — а Сторешников до сих пор трусил матери и, конечно, тяготился своею зависимостью от нее. Для людей бесхарактерных очень завлекательна мысль: «я не боюсь; у меня есть характер».
— Как
же это можно? Что
же мы ему скажем завтра? — говорил отец.
Пошли обедать. Обедали молча. После обеда Верочка ушла в свою комнату. Павел Константиныч прилег, по обыкновению, соснуть. Но
это не удалось ему: только что стал он дремать, вошла Матрена и сказала, что хозяйский человек пришел; хозяйка просит Павла Константиныча сейчас
же пожаловать к ней. Матрена вся дрожала, как осиновый лист; ей-то какое дело дрожать?
А как
же прикажете ей не дрожать, когда через нее сочинилась вся
эта беда?
Как только она позвала Верочку к папеньке и маменьке, тотчас
же побежала сказать жене хозяйкина повара, что «ваш барин сосватал нашу барышню»; призвали младшую горничную хозяйки, стали упрекать, что она не по — приятельски себя ведет, ничего им до сих пор не сказала; младшая горничная не могла взять в толк, за какую скрытность порицают ее — она никогда ничего не скрывала; ей сказали — «я сама ничего не слышала», — перед нею извинились, что напрасно ее поклепали в скрытности, она побежала сообщить новость старшей горничной, старшая горничная сказала: «значит,
это он сделал потихоньку от матери, коли я ничего не слыхала, уж я все то должна знать, что Анна Петровна знает», и пошла сообщить барыне.
— Мне давно было известно, что Мишель волочится за вашей дочерью. Я не мешала
этому, потому что молодому человеку нельзя
же жить без развлечений. Я снисходительна к шалостям молодых людей. Но я не потерплю унижения своей фамилии. Как ваша дочь осмелилась забрать себе в голову такие виды?
— Ну, я
этому очень рада, что мы можем остаться с вами в дружбе. Я награжу вас за
это. Теперь
же готова наградить. По парадной лестнице, где живет портной, квартира во 2-м этаже ведь свободна?
— Я и не употребляла б их, если бы полагала, что она будет вашею женою. Но я и начала с тою целью, чтобы объяснить вам, что
этого не будет и почему не будет. Дайте
же мне докончить. Тогда вы можете свободно порицать меня за те выражения, которые тогда останутся неуместны по вашему мнению, но теперь дайте мне докончить. Я хочу сказать, что ваша любовница,
это существо без имени, без воспитания, без поведения, без чувства, — даже она пристыдила вас, даже она поняла все неприличие вашего намерения…
Верочка слушала его несколько минут, наконец пора
же прекратить —
это тяжело.
По всей вероятности, негодная Верка не хочет выходить замуж, —
это даже несомненно, — здравый смысл был слишком силен в Марье Алексевне, чтобы обольститься хитрыми ее
же собственными раздумьями о Верочке, как о тонкой интриганке; но
эта девчонка устраивает все так, что если выйдет (а чорт ее знает, что у ней на уме, может быть, и
это!), то действительно уже будет полной госпожей и над мужем, и над его матерью, и над домом, — что ж остается?
Если бы я хотел сочинять эффектные столкновения, я б и дал
этому положению трескучую развязку: но ее не было на деле; если б я хотел заманивать неизвестностью, я бы не стал говорить теперь
же, что ничего подобного не произошло; но я пишу без уловок, и потому вперед говорю: трескучего столкновения не будет, положение развяжется без бурь, без громов и молний.
Но теперь чаще и чаще стали другие случаи: порядочные люди стали встречаться между собою. Да и как
же не случаться
этому все чаще и чаще, когда число порядочных людей растет с каждым новым годом? А со временем
это будет самым обыкновенным случаем, а еще со временем и не будет бывать других случаев, потому что все люди будут порядочные люди. Тогда будет очень хорошо.
—
Это все наболтал Федя вскоре после первого
же урока и потом болтал все в том
же роде, с разными такими прибавлениями: а я ему, сестрица, нынче сказал, что на вас все смотрят, когда вы где бываете, а он, сестрица, сказал: «ну и прекрасно»; а я ему сказал: а вы на нее не хотите посмотреть? а он сказал: «еще увижу».
«Однако
же — однако
же», — думает Верочка, — что такое «однако
же»? — Наконец нашла, что такое
это «однако
же» — «однако
же он держит себя так, как держал бы Серж, который тогда приезжал с доброю Жюли. Какой
же он дикарь? Но почему
же он так странно говорит о девушках, о том, что красавиц любят глупые и — и — что такое «и» — нашла что такое «и» — и почему
же он не хотел ничего слушать обо мне, сказал, что
это не любопытно?
— Mesdames, как
же быть? — играть поочередно,
это так; но ведь нас остается только семь; будет недоставать кавалера или дамы для кадрили.
— Почему
же? разве
это так трудно, танцовать?
— Вот оно: «ах, как бы мне хотелось быть мужчиною!» Я не встречал женщины, у которой бы нельзя было найти
эту задушевную тайну. А большею частью нечего и доискиваться ее — она прямо высказывается, даже без всякого вызова, как только женщина чем-нибудь расстроена, — тотчас
же слышишь что-нибудь такое: «Бедные мы существа, женщины!» или: «мужчина совсем не то, что женщина», или даже и так, прямыми словами: «Ах, зачем я не мужчина!».
—
Это моя тайна, которой Федя не расскажет вам. Я совершенно разделяю желание бедных, чтоб их не было, и когда-нибудь
это желание исполнится: ведь раньше или позже мы сумеем
же устроить жизнь так, что не будет бедных; но…
— Похвалю вас за
это! — Он пожал ее руку, да так спокойно и серьезно, как будто он ее подруга или она его товарищ. — Которую
же?
Как
же они не знают, что без
этого нельзя, что
это в самом деле надобно так сделать и что
это непременно сделается, чтобы вовсе никто не был ни беден, ни несчастен.
Теперь, Верочка,
эти мысли уж ясно видны в жизни, и написаны другие книги, другими людьми, которые находят, что
эти мысли хороши, но удивительного нет в них ничего, и теперь, Верочка,
эти мысли носятся в воздухе, как аромат в полях, когда приходит пора цветов; они повсюду проникают, ты их слышала даже от твоей пьяной матери, говорившей тебе, что надобно жить и почему надобно жить обманом и обиранием; она хотела говорить против твоих мыслей, а сама развивала твои
же мысли; ты их слышала от наглой, испорченной француженки, которая таскает за собою своего любовника, будто горничную, делает из него все, что хочет, и все-таки, лишь опомнится, находит, что она не имеет своей воли, должна угождать, принуждать себя, что
это очень тяжело, — уж ей ли, кажется, не жить с ее Сергеем, и добрым, и деликатным, и мягким, — а она говорит все-таки: «и даже мне, такой дурной, такие отношения дурны».
А вот что странно, Верочка, что есть такие
же люди, у которых нет
этого желания, у которых совсем другие желания, и им, пожалуй, покажется странно, с какими мыслями ты, мой друг, засыпаешь в первый вечер твоей любви, что от мысли о себе, о своем милом, о своей любви, ты перешла к мыслям, что всем людям надобно быть счастливыми, и что надобно помогать
этому скорее прийти.
Что
это? учитель уж и позабыл было про свою фантастическую невесту, хотел было сказать «не имею на примете», но вспомнил: «ах, да ведь она подслушивала!» Ему стало смешно, — ведь какую глупость тогда придумал! Как
это я сочинил такую аллегорию, да и вовсе не нужно было! Ну вот, подите
же, говорят, пропаганда вредна — вон, как на нее подействовала пропаганда, когда у ней сердце чисто и не расположено к вредному; ну, подслушала и поняла, так мне какое дело?
Верочка сначала едва удерживалась от слишком заметной улыбки, но постепенно ей стало казаться, — как
это ей стало казаться? — нет,
это не так, нет,
это так! что Лопухов, хоть отвечал Марье Алексевне, но говорит не с Марьей Алексевною, а с нею, Верочкою, что над Марьей Алексевною он подшучивает, серьезно
же и правду, и только правду, говорит одной ей, Верочке.
Но у них есть другой, такой
же вредный вид
этой слабости: они подвержены повальному обольщению.
— Какая
же это судьба? роман, что ли, так называется, али оракул, толкование снов?
— Они говорят правду. То, что называют возвышенными чувствами, идеальными стремлениями, — все
это в общем ходе жизни совершенно ничтожно перед стремлением каждого к своей пользе, и в корне само состоит из того
же стремления к пользе.
Конечно, и то правда, что, подписывая на пьяной исповеди Марьи Алексевны «правда», Лопухов прибавил бы: «а так как, по вашему собственному признанию, Марья Алексевна, новые порядки лучше прежних, то я и не запрещаю хлопотать о их заведении тем людям, которые находят себе в том удовольствие; что
же касается до глупости народа, которую вы считаете помехою заведению новых порядков, то, действительно, она помеха делу; но вы сами не будете спорить, Марья Алексевна, что люди довольно скоро умнеют, когда замечают, что им выгодно стало поумнеть, в чем прежде не замечалась ими надобность; вы согласитесь также, что прежде и не было им возможности научиться уму — разуму, а доставьте им
эту возможность, то, пожалуй, ведь они и воспользуются ею».
Но до
этого он не договаривался с Марьею Алексевною, и даже не по осторожности, хотя был осторожен, а просто по тому
же внушению здравого смысла и приличия, по которому не говорил с нею на латинском языке и не утруждал ее слуха очень интересными для него самого рассуждениями о новейших успехах медицины: он имел настолько рассудка и деликатности, чтобы не мучить человека декламациями, непонятными для
этого человека.
— Да? — Если так… ах, боже мой… ах, боже мой, скорее! Я, кажется, умру, если
это еще продлится. Когда
же и как?
— Знаю, несносный, несносный, знаю! Говорите
же скорее, без
этих глупостей.
— Вера Павловна?
Это что? А ваш друг где
же?