Неточные совпадения
Решили попытаться будить еще раз, посильнее;
если и тут
не проснется, послать за полициею.
Но остался в результате истории элемент, с которым были согласны и побежденные, именно, что
если и
не пошалил, а застрелился, то все-таки дурак.
Я думаю, что
не буду нуждаться; но
если буду, обращусь к тебе; позаботься же, чтоб у тебя на всякий случай было готово несколько денег для меня; ведь ты знаешь, у меня много надобностей, расходов, хоть я и скупа; я
не могу обойтись без этого.
Поэтому я скажу тебе:
если б я
не предупредил тебя, тебе, пожалуй, показалось бы, что повесть написана художественно, что у автора много поэтического таланта.
Если бы вы были публика, мне уже
не нужно было бы писать;
если бы вас еще
не было, мне еще
не было бы можно писать.
— Счастлив твой бог! — однако
не утерпела Марья Алексевна, рванула дочь за волосы, — только раз, и то слегка. — Ну, пальцем
не трону, только завтра чтоб была весела! Ночь спи, дура!
Не вздумай плакать. Смотри,
если увижу завтра, что бледна или глаза заплаканы! Спущала до сих пор…
не спущу.
Не пожалею смазливой-то рожи, уж заодно пропадать будет, так хоть дам себя знать.
Я бы ничего
не имела возразить,
если бы вы покинули Адель для этой грузинки, в ложе которой были с ними обоими; но променять француженку на русскую… воображаю! бесцветные глаза, бесцветные жиденькие волосы, бессмысленное, бесцветное лицо… виновата,
не бесцветное, а, как вы говорите, кровь со сливками, то есть кушанье, которое могут брать в рот только ваши эскимосы!
Если привезешь — я проиграл, ужин на мой счет;
не привезешь — изгоняешься со стыдом из нашего круга!
Я
не буду говорить вам, что это бесчестно:
если бы вы были способны понять это, вы
не сделали бы так.
— Я говорю с вами, как с человеком, в котором нет ни искры чести. Но, может быть, вы еще
не до конца испорчены.
Если так, я прошу вас: перестаньте бывать у нас. Тогда я прощу вам вашу клевету.
Если вы согласны, дайте вашу руку, — она протянула ему руку: он взял ее, сам
не понимая, что делает.
—
Если вы будете выламывать дверь, я разобью окно и стану звать на помощь. А вам
не дамся в руки живая.
Между тем надобно увидеться еще с вами, быть может, и
не раз, — то есть,
если вы доверяете мне, Да?
Может быть, Верочка в своем смятении ничего
не поймет и согласится посидеть в незнакомой компании, а
если и сейчас уйдет, — ничего, это извинят, потому что она только вступила на поприще авантюристки и, натурально, совестится на первых порах.
— Итак (после паузы), вы подобно мне полагаете, что никто другой
не в состоянии помочь вам, — выслушайте же, что я могу и хочу сделать для вас;
если предлагаемое мною пособие покажется вам достаточно, я выскажу условия, на которых согласна оказать его.
Так теперь я
не знаю, что я буду чувствовать,
если я полюблю мужчину, я знаю только то, что
не хочу никому поддаваться, хочу быть свободна,
не хочу никому быть обязана ничем, чтобы никто
не смел сказать мне: ты обязана делать для меня что-нибудь!
Я и сама бы так чувствовала,
если б
не была развращена.
Перед Марьею Алексевною, Жюли, Верочкою Михаил Иваныч пасовал, но ведь они были женщины с умом и характером; а тут по части ума бой был равный, и
если по характеру был небольшой перевес на стороне матери, то у сына была под ногами надежная почва; он до сих пор боялся матери по привычке, но они оба твердо помнили, что ведь по настоящему-то, хозяйка-то
не хозяйка, а хозяинова мать,
не больше, что хозяйкин сын
не хозяйкин сын, а хозяин.
— Вы
не можете отгадать, — я вам скажу. Это очень просто и натурально;
если бы в вас была искра благородного чувства, вы отгадали бы. Ваша любовница, — в прежнем разговоре Анна Петровна лавировала, теперь уж нечего было лавировать: у неприятеля отнято средство победить ее, — ваша любовница, —
не возражайте, Михаил Иваныч, вы сами повсюду разглашали, что она ваша любовница, — это существо низкого происхождения, низкого воспитания, низкого поведения, — даже это презренное существо…
— Я и
не употребляла б их,
если бы полагала, что она будет вашею женою. Но я и начала с тою целью, чтобы объяснить вам, что этого
не будет и почему
не будет. Дайте же мне докончить. Тогда вы можете свободно порицать меня за те выражения, которые тогда останутся неуместны по вашему мнению, но теперь дайте мне докончить. Я хочу сказать, что ваша любовница, это существо без имени, без воспитания, без поведения, без чувства, — даже она пристыдила вас, даже она поняла все неприличие вашего намерения…
— Но
если так, я прошу у вас одной пощады: вы теперь еще слишком живо чувствуете, как я оскорбил вас…
не давайте мне теперь ответа, оставьте мне время заслужить ваше прощение! Я кажусь вам низок, подл, но посмотрите, быть может, я исправлюсь, я употреблю все силы на то, чтоб исправиться! Помогите мне,
не отталкивайте меня теперь, дайте мне время, я буду во всем слушаться вас! Вы увидите, как я покорен; быть может, вы увидите во мне и что-нибудь хорошее, дайте мне время.
Но
если так, зачем же она
не скажет Марье Алексевне: матушка, я хочу одного с вами, будьте спокойны!
А между тем как же быть,
если он и ошибочен,
если дочь действительно
не хочет идти за Сторешникова?
По всей вероятности, негодная Верка
не хочет выходить замуж, — это даже несомненно, — здравый смысл был слишком силен в Марье Алексевне, чтобы обольститься хитрыми ее же собственными раздумьями о Верочке, как о тонкой интриганке; но эта девчонка устраивает все так, что
если выйдет (а чорт ее знает, что у ней на уме, может быть, и это!), то действительно уже будет полной госпожей и над мужем, и над его матерью, и над домом, — что ж остается?
В первую минуту Марья Алексевна подумала, что,
если б она была на месте Верочки, она поступила бы умнее, отправилась бы, но, подумав, поняла, что
не отправляться — гораздо умнее.
Если бы я хотел сочинять эффектные столкновения, я б и дал этому положению трескучую развязку: но ее
не было на деле;
если б я хотел заманивать неизвестностью, я бы
не стал говорить теперь же, что ничего подобного
не произошло; но я пишу без уловок, и потому вперед говорю: трескучего столкновения
не будет, положение развяжется без бурь, без громов и молний.
На диване сидели лица знакомые: отец, мать ученика, подле матери, на стуле, ученик, а несколько поодаль лицо незнакомое — высокая стройная девушка, довольно смуглая, с черными волосами — «густые, хорошие волоса», с черными глазами — «глаза хорошие, даже очень хорошие», с южным типом лица — «как будто из Малороссии; пожалуй, скорее даже кавказский тип; ничего, очень красивое лицо, только очень холодное, это уж
не по южному; здоровье хорошее: нас, медиков, поубавилось бы,
если бы такой был народ!
Оба рано привыкли пробивать себе дорогу своей грудью,
не имея никакой поддержки; да и вообще, между ними было много сходства, так что,
если бы их встречать только порознь, то оба они казались бы людьми одного характера.
—
Если это для меня, то благодарю вас: я
не буду пить.
«Однако ж он вовсе
не такой дикарь, он вошел и поклонился легко, свободно», — замечается про себя на одной стороне стола. — «Однако ж
если она и испорченная девушка, то, по крайней мере, стыдится пошлостей матери», замечается на другой стороне стола.
—
Не торопите его, Марья Алексевна, я хочу послушать,
если Вера Павловна позволит.
— Вот видите, как жалки женщины, что
если бы исполнилось задушевное желание каждой из них, то на свете
не осталось бы ни одной женщины.
— Все равно, как
не осталось бы на свете ни одного бедного,
если б исполнилось задушевное желание каждого бедного. Видите, как же
не жалки женщины! Столько же жалки, как и бедные. Кому приятно видеть бедных? Вот точно так же неприятно мне видеть женщин с той поры, как я узнал их тайну. А она была мне открыта моею ревнивою невестою в самый день обручения. До той поры я очень любил бывать в обществе женщин; после того, — как рукою сняло. Невеста вылечила.
Если бы они подружились с нею, и у меня
не было бы причины жалеть их, и у них исчезло бы желание: «Ах, зачем я
не родилась мужчиною!».
А
если страсть
не такая, то она страсть, но вовсе
не любовь.
— Может быть… может быть!
Если вы
не ошиблись, хорошо для меня.
Если бы они это говорили, я бы знала, что умные и добрые люди так думают; а то ведь мне все казалось, что это только я так думаю, потому что я глупенькая девочка, что кроме меня, глупенькой, никто так
не думает, никто этого в самом деле
не ждет.
Лопухову кажется, что ты удивительная девушка, это так; но это
не удивительно, что это ему кажется, — ведь он полюбил тебя! И тут нет ничего удивительного, что полюбил: тебя можно полюбить: а
если полюбил, так ему так и должно казаться.
Со стороны частного смысла их для нее самой, то есть сбережения платы за уроки, Марья Алексевна достигла большего успеха, чем сама рассчитывала; когда через два урока она повела дело о том, что они люди небогатые, Дмитрий Сергеич стал торговаться, сильно торговался, долго
не уступал, долго держался на трехрублевом (тогда еще были трехрублевые, т. е.,
если помните, монета в 75 к...
По-видимому, частный смысл ее слов, — надежда сбить плату, — противоречил ее же мнению о Дмитрии Сергеиче (
не о Лопухове, а о Дмитрии Сергеиче), как об алчном пройдохе: с какой стати корыстолюбец будет поступаться в деньгах для нашей бедности? а
если Дмитрий Сергеич поступился, то, по — настоящему, следовало бы ей разочароваться в нем, увидеть в нем человека легкомысленного и, следовательно, вредного.
Потому,
если вам укажут хитреца и скажут: «вот этого человека никто
не проведет» — смело ставьте 10 р. против 1 р., что вы, хоть вы человек и
не хитрый, проведете этого хитреца,
если только захотите, а еще смелее ставьте 100 р. против 1 р., что он сам себя на чем-нибудь водит за нос, ибо это обыкновеннейшая, всеобщая черта в характере у хитрецов, на чем-нибудь водить себя за нос.
—
Не думаю, Марья Алексевна.
Если бы католический архиерей писал, он, точно, стал бы обращать в папскую веру. А король
не станет этим заниматься: он как мудрый правитель и политик, и просто будет внушать благочестие.
Да и я сам, хотя полюбил ученье, стал ли бы тратить время на него,
если бы
не думал, что трата вознаградится с процентами?
—
Если вы поступили хладнокровно, рассудительно обдумав, то надобно будет сказать, что вы поступили обдуманно и, вероятно,
не будете жалеть о том.
— Люди, говорящие разные пустяки, могут говорить о нем, как им угодно; люди, имеющие правильный взгляд на жизнь, скажут, что вы поступили так, как следовало вам поступить;
если вы так сделали, значит, такова была ваша личность, что нельзя вам было поступить иначе при таких обстоятельствах, они скажут, что вы поступили по необходимости вещей, что, собственно говоря, вам и
не было другого выбора.
— Однако вы
не отступаете от своей теории. Так я
не заслужу ваше порицание,
если приму предложение моего жениха?
— Нет, Вера Павловна;
если вы перевертываете,
не думая ничего о том, какою рукою перевернуть, вы перевертываете тою рукою, которою удобнее, произвола нет;
если вы подумали: «дай переверну правою рукою» — вы перевернете под влиянием этой мысли, но эта мысль явилась
не от вашего произвола; она необходимо родилась от других…
Ошибаться может каждый, ошибки могут быть нелепы,
если человек судит о вещах, чуждых его понятиям; но было бы несправедливо выводить из нелепых промахов Марьи Алексевны, что ее расположение к Лопухову основывалось лишь на этих вздорах: нет, никакие фантазии о богатой невесте и благочестии Филиппа Эгалите ни на минуту
не затмили бы ее здравого смысла,
если бы в действительных поступках и словах Лопухова было заметно для нее хотя что-нибудь подозрительное.
Если столь просвещенные и благородные писатели так поняли людей вроде Лопухова, то неужели мы будем осуждать Марью Алексевну за то, что она
не рассмотрела в Лопухове ничего, кроме того, что поняли в людях его разряда лучшие наши писатели, мыслители и назидатели?
Если бы, например, он стал объяснять, что такое «выгода», о которой он толкует с Верочкою, быть может, Марья Алексевна поморщилась бы, увидев, что выгода этой выгоды
не совсем сходна с ее выгодою, но Лопухов
не объяснял этого Марье Алексевне, а в разговоре с Верочкою также
не было такого объяснения, потому что Верочка знала, каков смысл этого слова в тех книгах, по поводу которых они вели свой разговор.
— Вы
не хотели этого сказать, Вера Павловна, — отнимите у меня это имя,
если жалеете, что дали его.