Неточные совпадения
— Эх,
если бы
не конь! — вскрикнул Тарас, — пустился бы, право, пустился бы сам в танец!
Некоторые занимались ремеслами, иные держали лавочки и торговали; но большая часть гуляла с утра до вечера,
если в карманах звучала возможность и добытое добро
не перешло еще в руки торгашей и шинкарей.
Если козак проворовался, украл какую-нибудь безделицу, это считалось уже поношением всему козачеству: его, как бесчестного, привязывали к позорному столбу и клали возле него дубину, которою всякий проходящий обязан был нанести ему удар, пока таким образом
не забивали его насмерть.
—
Не имеем права.
Если б
не клялись еще нашею верою, то, может быть, и можно было бы; а теперь нет,
не можно.
— Вот в рассуждении того теперь идет речь, панове добродийство, — да вы, может быть, и сами лучше это знаете, — что многие запорожцы позадолжались в шинки жидам и своим братьям столько, что ни один черт теперь и веры неймет. Потом опять в рассуждении того пойдет речь, что есть много таких хлопцев, которые еще и в глаза
не видали, что такое война, тогда как молодому человеку, — и сами знаете, панове, — без войны
не можно пробыть. Какой и запорожец из него,
если он еще ни разу
не бил бусурмена?
Да
если уж пошло на то, чтобы говорить правду, у нас и челнов нет столько в запасе, да и пороху
не намолото в таком количестве, чтобы можно было всем отправиться.
— Теперь у жидов они на аренде.
Если жиду вперед
не заплатишь, то и обедни нельзя править.
— И
если рассобачий жид
не положит значка нечистою своею рукою на святой пасхе, то и святить пасхи нельзя.
Если цапнет пуля или царапнет саблей по голове или по чему-нибудь иному,
не давайте большого уваженья такому делу.
Размешайте заряд пороху в чарке сивухи, духом выпейте, и все пройдет —
не будет и лихорадки; а на рану,
если она
не слишком велика, приложите просто земли, замесивши ее прежде слюною на ладони, то и присохнет рана.
— Ничего, паны-братья, мы отступим. Но будь я поганый татарин, а
не христианин,
если мы выпустим их хоть одного из города! Пусть их все передохнут, собаки, с голоду!
— Панночка видала тебя с городского валу вместе с запорожцами. Она сказала мне: «Ступай скажи рыцарю:
если он помнит меня, чтобы пришел ко мне; а
не помнит — чтобы дал тебе кусок хлеба для старухи, моей матери, потому что я
не хочу видеть, как при мне умрет мать. Пусть лучше я прежде, а она после меня. Проси и хватай его за колени и ноги. У него также есть старая мать, — чтоб ради ее дал хлеба!»
— Вставай, идем! Все спят,
не бойся! Подымешь ли ты хоть один из этих хлебов,
если мне будет несподручно захватить все?
— Неужели они, однако ж, совсем
не нашли, чем пробавить [Пробавить — поддержать.] жизнь?
Если человеку приходит последняя крайность, тогда, делать нечего, он должен питаться тем, чем дотоле брезговал; он может питаться теми тварями, которые запрещены законом, все может тогда пойти в снедь.
И теперь,
если бы
не вооружили его бреславские жиды,
не в чем было бы ему и на войну выехать.
— А разве ты позабыл, бравый полковник, — сказал тогда кошевой, — что у татар в руках тоже наши товарищи, что
если мы теперь их
не выручим, то жизнь их будет продана на вечное невольничество язычникам, что хуже всякой лютой смерти? Позабыл разве, что у них теперь вся казна наша, добытая христианскою кровью?
Еще и теперь у редкого из них
не было закопано добра — кружек, серебряных ковшей и запястьев под камышами на днепровских островах, чтобы
не довелось татарину найти его,
если бы, в случае несчастья, удалось ему напасть врасплох на Сечь; но трудно было бы татарину найти его, потому что и сам хозяин уже стал забывать, в котором месте закопал его.
Уж
если на то пошло, чтобы умирать, — так никому ж из них
не доведется так умирать!..
Тарас видел еще издали, что беда будет всему Незамайковскому и Стебликивскому куреню, и вскрикнул зычно: «Выбирайтесь скорей из-за возов, и садись всякий на коня!» Но
не поспели бы сделать то и другое козаки,
если бы Остап
не ударил в самую середину; выбил фитили у шести пушкарей, у четырех только
не мог выбить: отогнали его назад ляхи.
— Какую услугу?
Если такая услуга, что можно сделать, то для чего
не сделать?
— А
если пан хочет видеться, то завтра нужно рано, так чтобы еще и солнце
не всходило. Часовые соглашаются, и один левентарь [Левентарь — начальник охраны.] обещался. Только пусть им
не будет на том свете счастья! Ой, вей мир! Что это за корыстный народ! И между нами таких нет: пятьдесят червонцев я дал каждому, а левентарю…
И Потоцкий
не красовался бы больше на шеститысячном своем аргамаке, привлекая взоры знатных панн и зависть дворянства,
не шумел бы на сеймах, задавая роскошные пиры сенаторам,
если бы
не спасло его находившееся в местечке русское духовенство.
Пропадете в сырых погребах, замурованные в каменные стены,
если вас, как баранов,
не сварят всех живыми в котлах!
Неточные совпадения
Я плачу…
если вашей Тани // Вы
не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Латынь из моды вышла ныне: // Так,
если правду вам сказать, // Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть
не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться
не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он в памяти своей.
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но
если б
не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть
не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Сомненья нет: увы! Евгений // В Татьяну, как дитя, влюблен; // В тоске любовных помышлений // И день и ночь проводит он. // Ума
не внемля строгим пеням, // К ее крыльцу, стеклянным сеням // Он подъезжает каждый день; // За ней он гонится, как тень; // Он счастлив,
если ей накинет // Боа пушистый на плечо, // Или коснется горячо // Ее руки, или раздвинет // Пред нею пестрый полк ливрей, // Или платок подымет ей.
— Покупайте, Павел Иванович, — сказал он. — За именье можно всегда дать эту <цену>.
Если вы
не дадите за него тридцать тысяч, мы с братом складываемся и покупаем.