На минуту в классной воцарилась полнейшая тишина. Только мерно раздавался голос Марьи Васильевны да скрип пера, быстро бегающего по бумаге. Тася, склонив головку на бок, теперь старательно и усердно выводила что-то пером на
страницах тетради.
Тася громко рассмеялась на всю классную. На
странице тетради был довольно сносно нарисован брыкающийся теленок, под которым неумелым детским почерком было старательно выведено рукой Таси: «самый послушный ребенок в мире»… К довершению впечатления, под последним словом сидела огромная клякса, к которой изобретательная Тася приделала рожки, ноги и руки и получилось нечто похожее на те фигурки, которые называются «американскими жителями» и продаются на вербной неделе.
Когда старик поднимает голову — на
страницы тетради ложится тёмное, круглое пятно, он гладит его пухлой ладонью отёкшей руки и, прислушиваясь к неровному биению усталого сердца, прищуренными глазами смотрит на белые изразцы печи в ногах кровати и на большой, во всю стену, шкаф, тесно набитый чёрными книгами.
Неточные совпадения
Дорогой, в вагоне, он достал
тетрадь и, на ее синеватых
страницах, прочитал рыжие, как ржавчина, слова:
Рядом с письмом самоубийцы
тетрадь типа общих
тетрадей в черной клеенке. Первая половина
страниц из нее вырвана. В оставшейся половине краткие записи, в начале карандашом или чернилами, четким мелким почерком, в конце
тетради карандашом химическим и карандашом толстым красным, почерком небрежным, почерком прыгающим и со многими сокращенными словами.
(Далее в
тетради вырезано десятка два
страниц.)
Толстая
тетрадь [Речь идет о дневнике, который вели двоюродные сестры Петровы (в романе они родные сестры Ратниковы) и который одна из сестер принесла Вересаеву.] в черной клеенчатой обложке с красным обрезом. На самой первой
странице, той, которая плохо отстает от обложки и которую обыкновенно оставляют пустою, написано:
Матвей усердно принялся за тетрадку, но её первая
страница положила почти неодолимую преграду умной затее дьячка: ученик, при виде фигурно написанного титула, долго не мог решиться начать свои записи, боясь испортить красоту
тетради. Как-то раз, после долгих приготовлений, он, волнуясь, начал на обороте
страницы, где были записаны сентенции: